“Вы похоронили не своих дочерей

Сказали матерям спустя пять месяцев после авиакатастрофы под Иркутском

22 февраля 2007 в 00:00, просмотров: 2725

       Катастрофа самолета “А-310” авиакомпании “Сибирь”, выполнявшего рейс №778 Москва — Иркутск, для родственников погибших обернулась кошмаром с продолжением. Для определения личностей погибших у их близких были взяты анализы крови, ДНК. Те, кому “посчастливилось” найти среди обгоревшей плоти родного человека, увозили хоронить его на родину. 5 месяцев спустя выяснилось, что многие забрали чужие тела.
     
       У Надежды Есюниной на календаре до сих пор листочек с датой 9 июля. Прошлогодним летним днем при посадке в аэропорту Иркутска заживо сгорела в аэробусе “А-310” ее дочь — стюардесса Дарина Заборная. Каждый день мать ходила на могилу кровинушки на городское кладбище Иванова, а спустя пять месяцев в ее квартире раздался звонок из иркутской прокуратуры: “Вы похоронили не свою дочь!”
     3 декабря — в день рождения Надежды — на Богородское кладбище Иванова приехали из Электростали с пустым гробом и свадебным платьем родственники другой погибшей стюардессы — Марии Прониной. Но, не получив от следователей прокуратуры ни постановления суда об эксгумации останков, ни результатов анализов ДНК, подтверждающих факт ошибки, мать Дарины не разрешила вскрывать могилу. Выдав молочный зуб дочери, Надежда потребовала проведения повторной генетической экспертизы. Противостояние длилось без малого еще три месяца. Несколько дней назад Надежда Есюнина получила ответ. Вот только стоит ли верить документу, на котором отсутствует регистрационный номер, — она не знает.

     
     “Останусь пеплом на губах, останусь пламенем в глазах, в твоих руках — дыханьем ветра”, — поет надрывно мобильный телефон Надежды.
     — Любимая песня Дариши, в последний месяц она слушала ее постоянно, будто чувствовала скорую смерть в огне… — тихо говорит хозяйка, накидывая кофточку на теплый свитер.
     В последнее время озноб стал постоянным спутником Надежды.
     На уютной кухне блочной ивановской пятиэтажки мы пьем чай на травах. Сняв со стены прихватку в виде перчатки — дракончика с пятью головами, хозяйка замечает: “Последний подарок Дарины. Она привезла ее из Испании” — и рассказывает историю необычного имени дочери:
     — Врачи мне ставили диагноз “бесплодие”. Мою беременность восприняли как чудо. Девочка появилась на свет под Новый год — 28 декабря — как дар божий, поэтому и получила имя Дарина.
     Со стопки ярких фотографий на нас смотрит стройная улыбчивая девушка: Дарина в Таиланде верхом на слоне, в Коломбо с монахами, в купальнике на берегу Индийского океана...
     — Так радовалась, когда попадала в разные уголки мира, — рассказывает Надежда. — Летала с удовольствием. По семьдесят часов в месяц проводила в небе.
     Надежда в прошлом сама бортпроводник. 10 лет летного стажа за плечами. О романтике дальних стран, новых впечатлениях, общении с интересными людьми Дарина слышала с детства. Когда дочь с аттестатом без единой “тройки” решила стать стюардессой, мама не стала ее отговаривать.
     Попала в школу бортпроводников Дарина не сразу. Срезалась на английском. Изучала дома язык по особой методике. Облепив всю квартиру листочками с английскими словами, она вскоре успешно сдала экзамен. Летая, поступила на заочный факультет в Московский международный юридический университет.
     — И в любви дочке повезло! — продолжает хозяйка. — Я на Дмитрия нарадоваться не могла. Симпатичный, умный, серьезный. Из летной семьи — он тоже работал в авиакомпании “Сибирь”.
     9 июля, за месяц до свадьбы Дарины и Дмитрия, Надежда получила известие о гибели дочери. И почему-то отчетливо вспомнила, как таким же знойным июльским днем 18 лет назад она, опытный бортпроводник, летела по вызову Иркутского авиаотряда. А в это время братья Овечкины, музыканты из джаз-группы “Семь Симеонов”, пытались угнать “Ту–154” в Лондон. Во время штурма погибла иркутская стюардесса Тамара Жарких. Девчонки–бортпроводницы рыдали в голос: каждая понимала, что могла оказаться на ее месте. Беда тогда лишь коснулась огненным крылом.
     Теперь, спустя годы, в иркутском морге ей предстояло опознать свою дочь — стюардессу, заживо сгоревшую в самолете.
     — Сдав кровь на ДНК, в “женском” списке мы выбрали наиболее подходящее под описание тело: рост 170—175 сантиметров, возраст 20—30 лет, — рассказывает Надежда. — На теле погибшей был обнаружен кусочек униформы бортпроводников, под головой — пучок светло–рыжих волос. Дарина как раз сделала мелирование…
     После паузы хозяйка, прикрыв ладонью глаза, продолжает: “Что стоило спуститься в подвал, где были навалены мешки с останками…”
     Я Надежду понимаю: работая над серией материалов об иркутской катастрофе, по просьбе одной из пожилых женщин–инвалидов я ходила на опознание ее племянницы. Областной Центр судебно-медицинской экспертизы был не приспособлен для хранения 127 тел жертв катастрофы. На ночь часть останков “пристраивали” в немногочисленные холодильные камеры; днем, упакованные в пластиковые мешки, они лежали прямо на каменном полу в подвале. От жуткого запаха перехватывало горло. На лицо посетителям надевали маски, в руку совали комок ваты, смоченный нашатырем. Было ясно: останки многих обгоревших в самолете тел непригодны для визуальной идентификации.
     — Дарину я опознала по особой примете. У нас с ней были одинаковые “соколиные ноготки”, — показывает Надежда свой палец с искривленной фалангой. — Я в детстве сильно прищемила дверью палец, та же травма случилась и у дочери. Поэтому судмедэксперта я попросила открыть пакет с телом и показать нам левую руку. Ноготок на безымянном пальце был согнут! Медик потянул за ноготь, и он упал прямо ему в руку. Я потеряла сознание.

* * *

     Хоронили Дарину в родном Иванове. Проститься с дочерью приехал родной отец стюардессы, который не видел ее с самого рождения.
     — Только и сказал, что “здравствуй, дочка, и прощай”. Да Бог ему судья, — говорит Надежда. — Он пилот, летает в Африке, у него давно своя семья, две дочки — Рита и Юля.
     В домовину с останками Дарины положили свадебное платье и обручальное кольцо.
     — Гроб стоял в комнате Дариши, а за окном был страшный ливень, — тихо рассказывает мать. — А как батюшка отпел дочь — выглянуло солнце, на окно села белая голубка…
     Несли гроб — не по еловым веткам, а как на родине Надежды — в казацкой станице: по цветам. Последний путь Дарины из дома был усыпан ромашками. На поминках Надежда вспомнила, как в августе 1992 года она чудом не попала на рейс “Ту-134”, следовавший из Минвод в Донецк, а потом — в Иваново. Самолет при посадке отклонился от курса и разбился в 3 км от Иванова, около поселка Лебяжий Луг. Погибла стюардесса Таня Мокрова, которая заменила Надежду. Теперь хозяйка считает, что судьба взяла свое.
     На девятый день Надежде приснился сон. Мужской голос сказал: “У вас будет два гроба”.
     — Я тогда подумала, что у мамы не выдержит сердце. Звонила ей каждый день, справлялась о здоровье. Но гроб прибыл с другой стороны…
     …24 ноября, спустя пять месяцев, в квартире Надежды раздался звонок из иркутской транспортной прокуратуры. Следователь казенным голосом сообщил, что генетическая экспертиза показала: в Иванове похоронили не Дарину, а другую стюардессу — Марию Пронину из Электростали.
     — Моя же девочка, по утверждению прокуратуры, пять месяцев лежала в земле города Бодайбо, в 500 километрах от Иркутска. Я тогда подумала, что пакет с останками тела в суматохе положили не в тот гроб.
     Жених Дарины — Дмитрий вылетел в Иркутск за вторым телом и доставил его в Иваново. Надежда вновь стояла перед цинковым гробом, который доставили из Бодайбо. Металлический ящик, вопреки всем санитарным нормам, не был запаян, а лишь скреплен болтами. Внутри были останки, пролежавшие в земле без малого полгода.
     — Я увидела обугленное тело без рук и ног. Что там было опознавать? В описании прочитала: на передних зубах обнаружена светоотверждаемая пломба. Но я точно знала, что Дариша никогда не пломбировала передние зубы…
     Тут же выяснилось, что повторной экспертизы ДНК не проводилось. Не заведено и уголовное дело по факту подмены трупов, есть лишь дело о катастрофе самолета. Забирать останки, прилетевшие из Бодайбо, Надежда отказалась.
     Власти города Иванова выделили Надежде Есининой опытного адвоката. Знакомясь в Иркутске с материалами дела, он обнаружил, что на карточках с забранными для ДНК–исследований материалами Дарины Заборной и Марии Прониной стоит один номер.

* * *

     3 декабря у Надежды был день рождения. Сотрудники иркутской прокуратуры преподнесли ей “подарок” — столкнули лоб в лоб с родственниками Марии Прониной. Родня погибшей стюардессы приехала в Иваново на автобусе с траурными лентами, пустым гробом и свадебным платьем. В подмосковной Электростали были заказаны поминки. На центральной аллее Богородского кладбища разыгралась жутчайшая сцена. “Отдайте нам нашу Машу!” — причитала мать погибшей стюардессы — Елена. “Богом молю, позвольте забрать сестру!” — кидалась в ноги к Надежде Катя Пронина.
     Родственники Дарины Заборной взяли могилу в кольцо. Встала на их сторону и заведующая погостом Галина Гранаткина: “Мать дала согласие на эксгумацию? Нет? Ворочать могильные плиты не дам!”
     — Прилетевшая из Иркутска следователь Анна Остащенко отказалась выдать мне постановления суда об эксгумации останков, а также результаты анализов ДНК, подтверждающие факт ошибки, я поняла: здесь что–то не так, поэтому и не разрешила вскрывать могилу.
     “Можем провести эксгумацию и без вашего согласия!” — кричала в лицо матери следователь из Иркутска. Ивановцы плотнее сдвинули ряды… Родственники Марии Прониной вынуждены были вернуться в Электросталь с пустым гробом.
     Копия постановления иркутского суда была выслана Надежде только 12 декабря, после того как истек 10–дневный срок со дня вынесения судебного решения. Для проведения повторной генетической экспертизы в Центральной лаборатории медико–криминалистической идентификации в Ростове–на-Дону Надежда предложила часть сохраненного с детства молочного зубика дочери. Вторую часть оставила для проведения независимой экспертизы. В течение двух недель она вздрагивала от каждого звонка.
     — Несмотря на то что экспертиза была готова еще 5 февраля, о ее результатах мне сообщили только спустя 10 дней, — говорит Надежда.
     Повторное ДНК–исследование показало: тело, привезенное из Бодайбо, является телом стюардессы Дарины Заборной.
     — Следователь Остащенко при мне позвонила родственникам Марии Прониной в Электросталь и со злорадством доложила: “Мы выиграли!” Но когда наш адвокат попросил разрешения снять “ксерокс” с бланка результатов генетической экспертизы, ему отказали. Вы не поверите, на заключении отсутствовал регистрационный номер. Идет подтасовка фактов. Иркутская транспортная прокуратура торопится закрыть дело.
     “Действителен ли документ, который официально не был зарегистрирован в лаборатории?” — задается вопросом Надежда. Она хочет одного: ходить на могилу к своей дочери. Поэтому намерена обратиться к независимой генетической экспертизе.

* * *

     “Останусь снегом на щеке, останусь светом вдалеке…” — поет мобильник Надежды.
     На маленькой кухне мы перебираем листы с эскизами памятника, который Надежда планировала установить на могиле Дарины. Хозяйка хотела, чтобы это была скульптура мадонны с младенцем и высеченной надписью: “Звездной девочке от грешных людей”.
     Могила теперь пуста. Покоящиеся ранее здесь останки лежат в Ивановском морге, как и тело, привезенное из Бодайбо. Когда на центральной аллее Богородского кладбища появится памятник Дарине Заборной — неизвестно.


Партнеры