Тонкости отцеводства

Мамина дочка, или Как природа берет свое

5 марта 2007 в 00:00, просмотров: 534
  Нет, я, конечно, не претендую на истину в последней инстанции, но мужчины со времен раннего Средневековья изменились как-то не глобально. Особенно в том, что касается воспитания детей. Возможно, я не скажу ничего нового, просто чуть напомню о старом, многими благополучно прожитом. А некоторыми — пережитом.

“В честь жениха-неудачника”

     Мужчины начинают вести споры о ребенке тогда, когда и ребенка-то никакого нет. Есть только токсикоз по утрам, заносы изменившейся фигуры на поворотах и разговоры об имени будущего наследника. С последних часто и начинаются прелести отцеводства. Дети, как известно, рождаются или мальчиками, или девочками. В этом основная проблема. Мне с мужем повезло. Его не клинило на наследнике мужского пола здесь и сразу. (А видели б вы драму, которую разыграла по этому поводу грузинская родня моей соседки по палате!)
     В тот вечер, поверив в демократию в отдельно взятой семье, я излагала свои мысли по поводу имени новорожденного.
     — Если, — сказала я, дожевывая соленый огурец, — родится девочка, мы ее назовем Вероникой.
     Возражений нет.
     — А если мальчик — тогда Сашей.
     — Почему именно Сашей? — спросило мое Солнце. — Это что, запоздалые переживания по поводу того жалкого очкарика, засматривавшегося на тебя в институте?
     — Вообще-то еще так называли императоров…
     — Ты мне царями зубы не заговаривай!
     — Не нравится имя — есть другие. Вот, к примеру, — уже осторожнее произнесла я, — Сергей. Мне даже больше нравится.
     — Ну, ты уж совсем страх потеряла! Называть ребенка именем предыдущего жениха-неудачника! А-а… Так это он позавчера звонил! То-то мне его козлиный голосочек знакомым показался…
     На Солнце намечался вулканический всплеск.
     Его предложения типа “Дмитрий” не нравились мне. Я, к стыду признаться, была в тот момент немножко суеверна (что женщине на девятом месяце должно быть простительно) и не хотела называть первенца в честь дяди Димы, не выходившего из запоя где-то под Воронежем.
     К счастью, родилась девочка. Вероника.

Папа, дать, баба

     Маменькин сынок, согласна, явление жалкое. Но у меня была дочка. Ей вполне позволялось быть маменькиной. То есть моей. Первое сказанное слово убило эту надежду напрочь. Чадо сказало:
     — Папа.
     Вероника произнесла слово, обозначавшее человека, который видел ее максимум три часа в сутки — вечером после работы. И “прокатила” ту, которая сидела с ней с утра до вечера. Готовила ей домашние пюре и соки. Вязала розовые носочки. Пела колыбельные, пусть плохо, но пела!
     Признаюсь, это я пережила с трудом. И все-таки была надежда на второе, ну или хотя бы третье слово.
     — Дать, — глядя насмешливыми голубыми глазами, сказала дочь.
     Я была готова разреветься.
     — Баба! — продолжила “солнечная” копия не в смысле напоминания о моей половой принадлежности.
     А в смысле мама моя приехала…

Много болевшая лиса

     Развитие ребенка, по мнению Солнца, заключалось в вертолетах с дистанционным управлением и железной дороге со шлагбаумами.
     Она даже падала, как десантник: бум, и на пол.
     Почему-то ходить начала раньше, чем ползать. Поэтому весь дом был завален подушками. Все это вместе с милитаристическими игрушками напоминало не детскую, а военную базу НАТО где-нибудь в Сахаре.
     Огромной недавно купленной кукле Вероника вымазала зеленым пластилином лицо, отчего та стала просто вылитым Беринджером из фильма “Снайпер”.
     Однажды я через кухонное окно с ужасом увидела, как чадо крутит сальто на турнике во дворе.
     Порыв — бежать, теряя тапочки, и срочно стаскивать ребенка с адского устройства, пока не упала.
     — Сидеть! — собачья команда из-за спины.
     — Дурак, ударится же! — слабо огрызалась я на мужа.
     Далее следовало четкое повторение собачьей команды.
     К шести годам моя дочь вполне сносно стреляла из воздушки по пустым пивным банкам.
     Он разрешал ей все. Прыгать в воду с тарзанки. Швыряться камнями, если обижали на улице. Говорить “ништяк”.
     Поэтому когда Вероника нарисовала свою семью в виде мультяшных зверюшек, папа на этом рисунке выглядел толстым медведем с бантом на шее. А мама — довольно плешивой, много болевшей лисой где-то в углу листа.
     Не буду писать, что сказала по этому поводу детский психолог.

Пупок не торчал, но...

     За меня вступилась сама мать-природа. Я представляю, во что бы выросла эта папина дочка, если бы пошла в вес и рост. Знаете, есть девочки, которые уже в подростковом возрасте напоминают борцов сумо. Или обладают такой мускулатурой, что их руки выглядят как мои ноги. Я против Беринджера ничего не имею. Но в случае с девочкой, по-моему, это перебор.
     Чем дальше росла наша дочь, тем больше она становилась похожей на меня.
     К двенадцати годам Вероника превратилась в тоненькую блондинку с глазами легкомысленно голубого цвета.
     Лаки и блеск для губ, духи и девчачьи журнальчики.
     Походы по магазинам.
     Мальчик ее мечты. Запасной мальчик ее мечты.
     Это было так похоже на меня в ее возрасте. Да и на женщин вообще.
     Я могла бы праздновать победу громко, но воздержалась от салютов. Потому что примерно в то же время наш папочка начал превращаться в редкого ханжу.
     Как-то в моду вошли короткие кофточки. Эта была не смертельно короткой, то есть пупок не торчал. Но вулканический всплеск на Солнце все равно случился.
     — Твоя дочь идет в этой кофточке в школу?! — орал он.
     — А твоя не идет?
     — А моя выиграла олимпиаду по математике, — отвечало Солнце.

Молчание маньячат

     Конечно, логика — это его. Мое — чувства.
     Поэтому, когда кто-то по десять раз кряду молчит в трубку, он бесится, а я молчу и улыбаюсь. Ну как можно не понимать, что такое происходит только тогда, когда наша дочь гарантированно дома!
     — Это, — говорю, — один мальчик, который немножко стеснителен.
     — Ты что, знаешь, как он молчит?
     — Больше тебе скажу: я знаю этого мальчика.
     — Интересно, почему ты знаешь, а я нет? Ну и из какой он семьи? И почему молчит, как маньяк?
     Ханжа. Ужасный ханжа.
     — Ничего, — говорю. — Вот сейчас он соберется, позвонит в одиннадцатый раз, и трубка будет на ближайший час занята.

Ду ю спик?

     По сумме замечаний выходило, что идеальная дочь для любого отца — это швея-мотористка с юбкой по пятки. Следовательно, это швея из монастыря.
     Два языка помимо родного ей просто необходимы. Но говорить на них (включая родной) она должна только тогда, когда молчит настоятель… тьфу, отец.
     Впрочем, она же еще и моя дочь.
     Следовательно, из многих ситуаций находит выход.
     Однажды они с Солнцем поспорили.
     Спорили-спорили, и вдруг Вероника внезапно перешла на английский (языки — наше сильное место).
     — Хватит валять дурака! Ты же знаешь, что я не понимаю.
     — Ты и по-русски не понимал, — зло пробубнила дочь и ушла в свою комнату.
     Язва.
     И видели бы вы, с каким хладнокровием этот белокурый ангелочек выбивает 42 из 50!


Партнеры