Слишком большая перемена

Супруга Михаила Кононова Наталья: “Для него это стало избавлением. Он сам призывал смерть”.

19 июля 2007 в 16:53, просмотров: 666

“О покойнике — либо хорошо, либо ничего. А поскольку ничего хорошего я сообщить не могу…” Они как будто сговорились, особи актерского роду-племени. Нет, артист — замечательный, вопросов нет. А вот человек… Большинство отделывались общими фразами, играли словами. Не в упрек — Кононов был не из их стаи, не из большинства. Одиночка. Одиночка яростный. Не понимающий и не принимающий для себя законов толпы. От этой толпы, не понимающей и не принимающей, в свою очередь, его, актер и бежал в середине 90-х. В деревню, в глушь, в Истринский район. А теперь ушел навсегда.

Вчера Москва провожала своего блудного сына. Замечательного русского актера Михаила Кононова.

 

Несбыточная любовь

— Он был человеком настроения, оно у него могло резко меняться, — вспоминает Наталья Гвоздикова, сыгравшая возлюбленную Нестора Петровича в “Большой перемене”. — Мы были  молодые, на съемках происходило много забавного. Яншин, игравший профессора, рассказывал разные истории, при этом частенько требуя, чтобы я заткнула уши, — я, конечно, не затыкала. Мы могли все вместе смеяться, радоваться жизни... И вдруг в какой-то момент Миша — р-раз — и закрывался, словно какой-то цветок...

Гвоздикова, пожалуй, одна из немногих, кто говорит о Кононове исключительно в превосходной степени. Может, еще и потому, что с Михаилом ее связывали не только профессиональные, но и романтические отношения. Правда, одностороннего, так скажем, порядка.

— Я чувствовала, что нравлюсь ему, мне это было приятно. — продолжает Наталья Федоровна. — Но я нравилась не только ему, да и была замужем уже. Миша тоже к тому времени женился, к нам на съемки приезжала его жена Наташа — довольно крупная такая женщина… Помню, мы должны были с Мишей целоваться. И это было так смешно, нас как бы врасплох заставали. И чтобы я не смеялась, Миша постоянно наступал мне на ногу. Довольно больно, надо сказать…

Играл, жил — он и влюблялся как-то по-особенному — несбыточно. На съемках фильма “До свидания, мальчики” нежно и трепетно опекал 15-летнюю наивную светленькую девчушку Наташу Богунову, которая ловила буквально каждое слово 24-летнего актера и с которой, по иронии судьбы, Кононов встретился потом на картине “Большая перемена” — та играла учительницу Светлану Афанасьевну. Правда, тогда, в 64-м, и намека не было на “взрослые” отношения, тем более, что режиссер картины Михаил Калик загодя взял расписки с Кононова и других актеров, что “не дай бог чего!”. А вот на съемках “В огне брода нет”, как рассказывают, Михаил без памяти влюбился в юную Инну Чурикову…

— Подробностей не знаю, но какие-то отношения у них были, — делится актер Евгений Стеблов. — Еще до того, как Чурикова вышла замуж. Но после той картины Панфилов развелся с первой женой, и они с Инной расписались.

— Помню, Миша с упоением рассказывал о ней, — косвенно подтверждает и Гвоздикова. — Но когда делился, когда пытался раскрыться, внутри его чувствовалась какая-то боль. Может, между ними случился конфликт. Тормошить это я не имела права.

Много лет спустя, уже в конце жизни, Кононова подстерегла еще одна несбыточная любовь. К молодой красивой девушке Маргарите, которую пожилой актер называл своей музой. Трагическая любовь, едва не погубившая любовь настоящую…

 

Комплексы, комплексы, комплексы…

— У нас было много встреч. Не могу назвать их приятными, — рассказывает еще один партнер Кононова по “Большой перемене”, актер Юрий Кузьменков, который играл Ваню, соперника Нестора Петровича. Как ни странно, конфликт двух героев вышел за пределы кадра. — Как актер он был очень хороший, очень сильный. Другое дело, что комплексы, комплексы, комплексы... Эти комплексы съедали его изнутри, губили: и здоровье его, и творчество. Вот он считал, что “Начальник Чукотки” — его звездная роль, что лучше быть не может. А “Большой перемены” стыдился. Никто не стыдился: ни Леонов, ни Яншин. Всех приглашали на юбилеи картины, все приходили. А он чего-то не хотел, сторонился нас. Среди сильных актеров не захотел быть равным, хотел быть первым всегда...

Про Юрия Кузьменкова говорят, что он и сам не из простых, что черные полосы в его жизни даже преобладали над светлыми. Распространенный актерский “недуг” стал для Кузьменкова и Кононова общим, одним на двоих. Однако не сблизил их нисколько.

— Он же, когда снимался в “Большой перемене”, в завязке был, — откровенничает Кузьменков. — Может, зашивания-то эти как раз и губят людей, черт возьми. Комплекс новый появляется… Я тоже имею свои комплексы, но как-то же их обхожу. Во всяком случае, могу оценить другого актера: его талант, мастерство. А у Миши эта способность отсутствовала, он, такое впечатление, только на себя смотрел, внутрь себя. Может быть, поэтому и уехал в свою деревню. Он же не деревенский совсем: рафинированный такой был, интеллигентный. А вот это — уйти в себя, в водку. И не показываться, и не всплывать. И не просить помощи ни у кого. Даже когда совсем хреново…

Болезненная привязанность к алкоголю поразила Кононова рано. Ему было всего двадцать с хвостиком, и уже партнеры по съемочной площадке замечали, что Миша ни на минуту не расстается со своей фляжкой, которую носил во внутреннем кармане пиджака. Другие коллеги, менее категоричные, замечают, что Кононов мог быть приятным, доброжелательным человеком. Но — только до тех пор, пока оставался трезвым. Если же выпивал, рисовалась неприглядная картина. Он становился раздражительным, порой даже агрессивным.

— Мне кажется, Миша всегда очень сильно себя сдерживал. Может, поэтому были такие реакции, когда он позволял себе расслабляться. — рассказывает актер Евгений Стеблов, несколько месяцев проживший с Кононовым на съемках фильма “До свидания, мальчики”. —Такая буря бушевала у него внутри! Иногда эта буря прорывалась в творчестве, иногда в других ситуациях… Помню, на майские мы отпросились в Москву. Нас взяли на борт военные летчики, в самолете никого больше не было. И вдруг эти ребята говорят: хотите, устроим вам невесомость? Я-то воздержался, честно говоря, не решился отстегиваться. А Мишка завелся: давай! И действительно: летчики сделали резкое снижение и резкий подъем — так, нам объяснили, космонавтов тренируют. Помню, Миша лежал на воздухе на расстоянии метра от пола. Радостный такой. Но как же потом ему было плохо — вестибулярный аппарат не выдержал…

 

Шесть лет в Бутырках

— Вот говорят: он правдолюбец, он гвоздь в диване. Да, Миша всегда ляпал все, что думал, за ним не заржавеет. Но он был всякий. Мог быть и деликатным, и застенчивым. Мог быть и несносным, — размышляет близкая подруга Кононова, старший консультант Союза кинематографистов Галина Романова. — Друзья Мишины — Даль, Витя Павлов — однокурсники его, все уже ушли в мир иной. Друзей новых по жизни он не приобрел. Его многие побаивались, в Мише со временем появилась ожесточенность какая-то. Не из-за водки, он последние годы, клянусь вам, не выпивал. Его убивала мысль, что пришла болезнь. Что никогда он больше не сыграет “Начальника Чукотки”. Что что-то в его жизни не случилось, не произошло… И то, что он уехал из Москвы, — тоже стало ошибкой большой. Решение было не его — Наташи, не могу сказать, что Миша  охотно переезжал в деревню. Но Кононов был благородным человеком в этом смысле. Она сказала: хочу природу, хочу копаться в земле, сажать яблоневые сады… Я кричала: не смейте этого делать! Я им все приводила “Мою жизнь в деревне” Чехова, читала абзацы из книги. Но видимо, они учились на своих ошибках.

В середине 90-х многие актеры переживали кризис. Для Кононова развал советского кинематографа и вовсе стал катастрофой. Достойной работы не было, те предложения, которые все же поступали, вызывали в Михаиле Ивановиче лишь раздражение. Он клеймил позором непрофессионалов, уничтожал резким словом халтурщиков. Сам же оставался без средств к существованию. Положение казалось безвыходным, и тогда пришло решение начать жизнь с белого листа: Кононовы продали квартиру на Тишинке, приобрели дом в Подмосковье и уехали жить в деревню. Как казалось, навсегда.

— Да, Кононов нашел участок у нас, — мы дозвонились до главы Ядроминского сельского административного округа Сергея Прохорова. — Есть такая деревня Бутырки, в свое время она была в имении графа Румянцева. Чем ему приглянулась — там остался от графа пруд с островом и несколько вековых лип. Кононов сказал, что действующий еще актер, попросил провести ему телефон и газ. Телефон, к сожалению, не получилось провести, газ мы ему сделали. Вообще впечатление он производил хорошее — простой человек, никаких заморочек. Его все деревенские наши знали. Он здесь свободно ходил — летом в шортах. А зимой как-то встретил его на выборах — так ничем не отличался от закоренелого деревенского мужика: пришел в тулупе, в валенках, в шапке-ушанке.

И все равно, говорит Сергей Николаевич, видно было, как тяжело Кононов привыкает к деревенскому укладу. По обстановке в доме, по разговорам чувствовалось, что денег ему катастрофически не хватает. На проведение того же газа в дом. Когда предъявили счет, актер тяжело вздохнул: “Я не такой богатый, чтобы всю сумму сразу отдавать, могу по частям”.

— Конечно, тяжело ему было. — продолжает сельский глава. — Да и проблема эта… Год первый прожил у нас — немножко стал потреблять лишку. Правда, потом это дело сократил намного и выглядел достаточно бодрым… Он капусту выращивал, сам же ее продавал — в поселке Румянцево, там есть торговая площадь. Похвалился однажды: я, говорит, не деревенский житель, а урожай вырастил хороший и вот излишки продаю… Последний раз мельком виделся с ним, когда он уже уезжал. Михаил обещал потом приехать, посидеть — ну, как полагается… Кстати, за шесть лет я с ним и рюмку водки-то не выпил. Когда приходил к нему, он все время шутил: ну чего, председатель, пришел, бутылку принес, давай выпьем. Теперь уж не доведется…

 

Неизданная исповедь

Два года назад Кононов вернулся. И в кино — Панфилов нашел для него небольшую роль в сериале “В круге первом”, и в Москву. Агенты по недвижимости продали его деревенский дом с участком, взамен подыскали “двушку” на Бабушкинской. Казалось, он возвращается к жизни. На самом деле в Москву Кононов приехал умирать.

— Вернулся, потому что заболела жена. Потому что самого болезни накрыли, — говорит Галина Романова. — Нет, он не жаловался. Но видно было, что жизнь стала для него обременительной. Когда-то Миша перенес инфаркт, теперь мучился с ногами. Ему безумно тяжело было передвигаться, у него были слоновые ноги, очень тяжелые. Миша всегда пытался сидеть, а не идти, чтобы не показать, что он еле ходит. Сложно жил последние годы, очень сложно. Это и утеря идеалов, и мытарства какие-то. Его шатало, как пьяного мужика, из стороны в сторону, все справедливости искал — недаром вступил в партию “Справедливая Россия”. А еще любовь эта трагическая…

Молодая, современная девушка. С красивым булгаковским именем Маргарита. В какое-то время она стала его дочкой, его музой, его всем. Галина Александровна не стала рассказывать подробности последней любви Кононова, говорит, что не имеет права, что рана на сердце жены Натальи еще слишком свежа.

— Все это непросто, запутанно, трагично. И пусть все это уйдет вместе с ним… И тем не менее, мне кажется, у них с Наташей был все-таки счастливый брак, — считает Романова, — они дополняли друг друга, они в гармонии какой-то жили. Наталья всегда за Мишей ходила, она была ему и нянька, и мамка, и все на свете. Когда в молодости он заболел тяжело, у него открылась язва, Наталья бросила свою работу на радио, стала ездить с ним на съемки, научилась делать творожки, научилась делать кашки — все диетическое... Да, детей у них не было. Я думаю, где-то внутри это сидело тяжким грузом, но никогда они об этом не говорили…

Последние два года стали для Кононова сплошным разочарованием. Актер постоянно менял больницы, верил врачам и всякий раз разуверялся, отчаивался и вновь уходил из очередной больницы недолеченным.

Он отказывался от любых предложений, даже маститых режиссеров, говорил, что сериалы — это скверно, недостойно. И вдруг неожиданно дал добро сняться у дебютанта. Режиссер Иван Твердовский предложил сразу две роли: старого коммуниста и проповедника, это Кононова зацепило. Однако первая встреча съемочной группы с актером стала же и последней. Все ужаснулись, насколько плох был Михаил Иванович.

Он писал автобиографическую книгу, считал это делом всей своей жизни, носился по издательствам, предлагая рукопись. И откровенно не понимал, почему ее не берут в печать…

— Ее, честно говоря, сложновато читать. Нет, о детстве там прекрасные главы, об учебе в Щепке, — рассказывает Галина Романова. — А потом — вот эти его завихрения, большая глава, посвященная этой странной его привязанности, этой музе его. Миша хотел изданием книги объяснить все: и жене, и друзьям, и коллегам. Это как исповедь. Но… Не то что ее отказывались брать, просто сказали: редактор нужен. Рекомендовала Мише разных людей, но он не желал, чтобы к его книге кто-то чужой прикасался. Говорит: “Я — гений, и у меня все прекрасно”.

 

* * *

— Последний раз я Мишу видела несколько лет назад. Стояла зима, он был какой-то грустный, — вспоминает Наталья Гвоздикова. — Я спросила: “Ну как поживаешь?” Перекинулись двумя фразами и расстались. А отошла от него, и как-то сердце сжалось. Он очень изменился внешне, выглядел каким-то сиротливым, одет был достаточно бедно…

В деревне хоть были фрукты-овощи, соленья-варенья. В Москве пришлось совсем туго. Супруги жили на одну пенсию Михаила Ивановича в три тысячи, лишь с этого года пенсию по инвалидности стала получать Наталья. Денег на лекарства катастрофически не хватало, лечиться было слишком дорого. Последние месяцы Кононов только и думал о смерти.

— Что такое для мужчины 67 лет? — спрашивает сама себя Галина Романова. — Пустяки, мальчишка! А он себя чувствовал самым древним старцем. Понимаете, Миша был не просто болен, не просто страдал от диких болей — он призывал на помощь какие-то силы, чтобы умереть пораньше. Чтобы отмучиться скорее. Недаром приказал себя кремировать… Вы знаете, в тот ужасный день я разговаривала с Наташей. Когда я стала стенать, причитать: как же так, как могло получиться, что оторвался этот злосчастный тромб, как вообще могло такое произойти?! — она мне сказала: “Для него это было избавлением, Галя. Он призывал смерть. Сам призывал”.



    Партнеры