Венедиктов разрешает сыну пускать в ход кулаки

“А я могу его проволочь за рукав рубашки через квартиру. Но стукнуть — нет. Пока”

22 июля 2007 в 16:43, просмотров: 1705

Кто не знает Алексея Алексеевича Венедиктова, главу радиостанции “Эхо Москвы”? Его знают все. Но есть и другой Алексей Алексеевич Венедиктов, и информация о нем строго засекречена. Речь — о сыне одного из самых известных российских журналистов.

Сегодня впервые старший расскажет всю правду о младшем. И еще о том, как он 20 лет отбарабанил в школе учителем истории...

— Ни о чем не жалеете?

— Жалею, что рано ушел из школы. А мог бы еще поработать.

— Если бы сейчас вы работали в школе, то нынешним детям преподавали бы уже по-другому, чем двадцать лет назад?

— Конечно. Вообще, роль учителя истории за последние несколько десятилетий изменилась. Если в Советском Союзе учитель истории для детей был источником информации, то есть ребята от нас узнавали о греко-персидских войнах, об Отечественной войне 1812 года, о Великой Китайской стене, то сейчас дети получают знания об этом в первую очередь из Интернета, а также из фильмов и книг, коих огромное количество. Поэтому теперь учителю надо уже быть организатором информации, а не ее источником, а это уже совсем другая работа.

— Как вы считаете, в чем главное отличие детей 70-х от нынешних?

— У современных детей шире объем знаний, иногда гораздо больше, чем у учителя. Кроме того, эти дети более свободны, более независимы, потому что школа перестала быть казармой, ну а мы, учителя, тогда, в советское время, все были в известной степени фельдфебелями. Сейчас это не так. Поэтому работать труднее, и я сочувствую моим коллегам.

— Кто вам сказал, что нынешние дети больше знают? Книг они практически не читают, и, кроме MTV, “Дома-2” и переписки по “аське”, им все остальное фиолетово.

— А я, к сожалению, не могу переписываться по “аське”. Они — могут. В этом их свобода. А то, что вы сказали, — мифы. Что, вы думаете, в Советском Союзе дети читали? Это смешно. Я был классным руководителем и вел множество классов. Уверяю вас, что разговоры, будто наш школьник был самым начитанным, — полная ерунда.

 Да, они тогда не переписывались в Интернете, зато ходили друг к другу в гости и сплетничали. Заставить их читать, уж поверьте мне, было чрезвычайно трудно. Родители приходили ко мне и все время жаловались по этому поводу. А то, что раньше и вода была мокрее, и трава зеленее, и небо голубее, я и сам знаю.

— Да просто у советских детей не было такого разнообразия удовольствий, как сейчас, вот они и читали. Зато нынешние похожи на роботов. Не случайно экзамен ЕГЭ похож на угадайку или на программу “Кто хочет стать миллионером”.

— Ничего они на роботов не похожи! Наоборот, я считаю, нынешнее общество развивает индивидуальность, потому что предложена масса выбора: хочешь — читай, а хочешь — переписывайся через компьютер, хочешь — смотри МТV, или Первый канал, или фильм “300 спартанцев”… Сейчас я бываю в школах три раза в месяц, встречаюсь со старшеклассниками и вижу, насколько они интересны и свободны.

Что касается ЕГЭ, то я был его противником, единственным членом Российского общественного совета, который выступил против. Мне кажется, страна к этому не готова. Есть предметы, где нужно дать правильные ответы, но в гуманитарных науках правильного ответа не существует. Здесь применение ЕГЭ опасно для развития страны, потому что превращает детей не в роботов, а в лицемеров: они не знают правды, но вынуждены делать вид, что ее знают. А это неправильно.

* * *

— Когда я учился в техникуме, помню, у нас был историк, который вдалбливал нам историю, как будто гвозди заколачивал. Надеюсь, вы таким не были, а учили детей думать?

— Я и вдалбливал тоже, когда был уверен, что это нужно делать. Но поскольку я был начитанным московским мальчиком, то, преподавая в младших классах, старался, чтобы дети развивали свою фантазию. У меня в пятом классе, например, ученики писали сочинения “Как я был троянским воином”, “Как я был придворным царя Ксеркса”, “Как я был египетским фараоном”. Конечно, в старших классах такого не было, но могу сказать, что мои дети знали намного больше, чем в учебниках.

— Вы им давали другую версию помимо той, что была в учебниках?

— Я не был диссидентом. Во многое я и сам верил. Пока не стал работать в архивах.

— И вам теперь не стыдно за это?

— Стыдно. И, встречаясь с бывшими учениками, я у них просил извинения за свои незнания.

* * *


— Алексей, каков “нежный” возраст вашего сына?

— Первого сентября, когда он пойдет в школу, ему исполнится 6 лет и 10 месяцев.

— Он уже бегло читает?

— Да, он читает, только не любит это делать.

— А с компьютером как у него дела?

— Он к нему равнодушен, но любит рисовать на нем, в игры может играть. Но не играет.

— И что он за человек? Охарактеризуйте его как личность.

— Ему предоставлена максимальная свобода в рамках моего понимания свободы, моей жены и ее родителей, поскольку он живет в большой семье. Лешка — человек своенравный, упрямый и лохматый.

— Да это же в точности ваш портрет!

— Я считаю, что упрямство и своенравность в его возрасте — позитивные качества. Еще его успеют поломать.

— А ваша вина или заслуга в том, что он такой, насколько велика?

— Велика, потому что, когда мы с женой обсуждали теоретические проблемы воспитания, я настаивал на том, что ребенок должен знать рамки запрета, а внутри этих рамок он может делать все что угодно. Но нельзя кулаком бить бабушку и маму. Папу и дедушку — можно. Я считаю, что у него должен стоять DVD, который он может смотреть, библиотека, которая без него валяется по всей комнате, игрушки, лего, которое он, если захочет, может собирать. Задача родителей — обеспечить возможности для развития ребенка.

— То есть у вас в семье культ Алексея Алексеевича-младшего?

— Нет, мы пытаемся ему объяснить, что он равный член семьи. Мы привлекаем Алексея к обсуждению отпускных планов, садимся впятером и разговариваем, как пять взрослых. Когда мы выбирали ему школу, то советовались с ним, куда он хочет пойти — близко, далеко, чтобы был там бассейн, или это не обязательно. Хотя это, конечно, игра, но для него — очень серьезная история. То есть я возлагаю на него ответственность за коллективное решение. Впрочем, точно так же, как и на себя.

— Что-то слишком мало у него “ни-и-зя”.

— Можно говорить “нельзя”, когда ты вступаешь на проезжую часть и надо за руку взять взрослого, с которым ты идешь. Если ты этого не делаешь, то останешься без мороженого. Но важно, чтобы у Лешки воспитался культ женщины, девочки. Отличие женщины от мужчины заключается в том, что ее нельзя бить. Это самое главное, что я хочу внушить сыну.

* * *

— Ну а вы уже получили тумаки от Алексея Алексеевича?

— Конечно! Вот он от меня не получил, потому что у меня тоже есть система запретов — ребенка не бить. Я могу его проволочь, взяв за рукав рубашки, через квартиру в его комнату. Но стукнуть — нет, ни разу. Пока.

— Вы не считаете, что такая большая степень свободы может развратить?

— До тех пор, пока рядом любящие родители, которые будут пытаться корректировать эти негативные последствия, все должно быть нормально. Но как педагог я знаю, что, если на человека давить, это приведет только к взрыву. И если этот лохматый вдруг захочет подстричься налысо и спросит у меня — я буду против. Но коль он все-таки подстрижется, я не буду из этого делать трагедии. Если он захочет отпустить длинные волосы и сделать косички — я тоже не стану из мухи делать слона.

— Простите, а если вдруг вы узнаете, что ваш сын гей, как будете реагировать?

— Я останусь его отцом всегда. Это мой сын: хороший, плохой, синий, зеленый, голубой, красный, и он всегда найдет во мне помощь. Не всегда согласие, но всегда помощь.

— Вы старше своего сына на 45 лет. Наверно, каждый родитель держит в уме, кто ему в старости подаст стакан воды. Вы тоже думаете об этом или живете сегодняшним днем?

— Нет, я в этом смысле не жду от него ответа. Подаст — хорошо, не подаст — значит я его плохо воспитал и это моя проблема.

* * *

— А сейчас у вас полный контакт?

— Думаю, что да. Правда, из-за моей работы мы видимся сравнительно редко, по крайней мере не каждый день. Но когда сталкиваемся дома и на детской площадке, то мне кажется, для него это праздник. И для меня это праздник. Когда я прихожу, Лешка ложится спать, но всегда требует, чтобы папа его довел до кровати. А перед сном говорит: “Если ты уйдешь до того, как я проснусь, разбуди меня”.

— Но вы же знаете, что такое переходный возраст, который скоро у него наступит...

— Ну откуда ж я знаю. По-моему, его переходный возраст начался с первого дня, так что я специально к нему не готовлюсь. У нас уже и конфликты были неоднократно. Так что я готов ко всему. Дети вообще — это непростая история, их не выключишь, как радио.

— А себя в переходном возрасте помните?

— Конечно. Я был отвратительным. Впрочем, я таковым и остался. У меня характер не сахар, так что Лешке нужно десять раз подумать, прежде чем меня провоцировать. У нас одинаковые характеры, поэтому мальчик должен понимать, что угол падения равен углу отражения. Правда, он этого еще не знает.

— Хотите сказать, что все еще остались в переходном возрасте?

— Да, и характер у меня не изменился лет с 12.

— Слушайте, с вами, наверное, очень тяжело жить?

— Это вопрос к жене. И к остальным.

— И что они говорят периодически?

— Они предпочитают молчать. И правильно делают.

* * *

— Вот вы записали своего Алексея Алексеевича в рекламе программ “Эхо Москвы”. Он не задирает нос, слыша свой голос по радио?

— Ему это все очень не нравится, и он требует все стереть. Но Лешка понимает, что это работа, за которую он получает свое мороженое. Вообще мы не очень любим его популяризировать, и вы вряд ли найдете где-то его фотографию. Так что нос он никак не задирает. Именно поэтому он идет в обычную дворовую школу недалеко от нашего дома, и если надо прийти с друзьями, так уж лучше к нам домой, а не куда-то на окраину города. Для нас главное, чтобы его друзьями были ребята во дворе. Мы мальчишки с Покровских Ворот — и я, и он.

— А что его ждет в будущем — “Эхо Москвы”?

— Оно ему не очень интересно. Мы все говорим о летчиках, пожарных, машинистах электричек и водителях автобусов. Совершенно обычное и нормальное детство с ребятами в песочнице во дворе.

— Но разве вы не готовите себе преемника в его лице?

— Захочет — пожалуйста. Сможет — пожалуйста. Не захочет, не сможет — будет искать свою дорогу. А насчет преемника… Когда в 2001-м Алешке исполнился год, Альфред Кох спросил: “Кто же тебя будет менять?”. И я ответил: “Алексей Алексеевич Венедиктов-джуниор”. Кстати, Алеша сейчас так и подписывается: А.А.В.-мл. И так называет себя: “Я — А.А.В.-мыл.”!



Партнеры