На бой c тигриной “братвой”

Михаил Багдасаров: “Люди — это звери. А звери больше похожи на людей”

1 августа 2007 в 17:24, просмотров: 630

…Вот и год уж прошел, как Артура Багдасарова подрал тигр. Вечером, в Цирке на Цветном, у всех на глазах; всего несколько профессиональных секунд, когда кто-то закричал, кого-то оттащили. Можно в очередной раз выложить арифметику по числу наложенных швов и общих наркозов, да про два на три метра напомнить… И от кого получил? Как водится — от самого любимого, лично выкормленного.

Но арифметики нет. Дрессировщик после нападения далеко не всегда возвращается в клетку. Это совсем даже не само собой разумеется. Артур вернулся. Там, в клетке, осталось всё — отец-наставник, красавица-сестра Карина и… Цезарь, который год как “пребывает в вынужденном отпуске”. Артур вернулся — теперь и Цезаря пора “возвращать”. На этом и стоит вся цирковая интрига. Зрителю все равно: он разницы между тиграми — кто там Ахилл, а кто Цезарь — и не заметит. Репортер “МК” провел один день в клетке с тигром. И с его повелителем.

Когда и брат — лютый враг

…Десять утра. “Нас Багдасаровы ждут!” — пытаемся уломать охранника на “служебке” Цирка на Цветном.

Секунду спустя дверь проламывает рык: “Кто тут еще меня ждет?!” — сам Михаил Ашотович, основатель династии, идет на тебя с пистолетом… Тем самым, который “на случай чего”. Пустой зал, манеж, с двух сторон водометы, ассистенты с шестами, короче — всё “к пуску тигров” готово; обычная утренняя репетиция. А заодно и интервью. Только по разные стороны клетки. Карина и Артур чуть опаздывают. Багдасаров-старший запускает первую партию из “проблемных” — здесь и ученики-переростки, здесь и Цезарь — то есть те, кто вечером не увидит манежа…

— О, совсем еще подросточек!

— Этот “подросточек” так прихватит… А вообще тигры растут до самой смерти — и вширь, и в высоту, — комментирует Михаил Ашотович. — Нет, конечно, он не будет со слона… Зрелость, середина жизни — 9—10 лет.

А предел… На сегодня я смог вырастить тигра до 21 года. Как бы ты за ним хорошо ни смотрел, как бы ни лелеял, больше — невозможно. Тем более — чем кормить приходится… Мясо получаешь с хладокомбината — да там миллион бактерий!

— Раньше — проще было?

— В советское время, по крайней мере, чистота продуктов определялась категориями — первая, вторая, третья… А нынче их нет, нынче все — “ВК”, “высшее качество”. А из чего это “качество” — из дохлой коровы или живой, — никого не интересует. Закон есть: корова должна заехать на мясокомбинат в стоячем положении. Вот ей укол сделают — она и стоит. А там — хоть сифилис у нее, хоть туберкулез — наплевать!

Страшную картину однажды видел. Захожу с утра на мясокомбинат, мне говорят: “Тише! Слышишь?” Я: “Что такое?” Откуда-то писк сумасшедший! Стоят здоровые чаны — это такие мясорубки, которые втягивают в себя, фарш делают, — а из чанов крысы торчат. И тут служащий включает кнопку, чан загудел, кто успел — выскочил, а нет — пошли на котлеты вместе с говядиной. “А что? — говорят. — Крыса — чистое животное, даже в атомном реакторе живет…” Так что вот чем своих тигров кормим. И гибли они. Как, например, в Брянске, когда сальмонеллез был обнаружен. Или в Китае мне потравили тигров, пятерых там оставил…

— Ради шкур, что ли?

— Нет, шкуры их не интересуют, это не Запад. Кости, глаза, усы, желчь — вот что у китайцев идет на медицину.
Тут тигры завозились, шипя друг на друга, Багдасаров быстро угомонил их раскатом хлыста.

— Нельзя их наедине оставлять?

— Ни в коем случае! Львов можно — они прайдные. А тигры… Маленький с маленьким могут играться до года. До половозрелости. А потом становятся лютыми врагами, даже если это родные братья.

В талантах не без урода

…Тут в зале появляется Карина; Михаил Ашотович по-отечески “подначивает”:

— О, смотрите: звезду разбудили! Ваше величество! Почему опаздываем?

Впрочем, несколько минут еще есть, пока на арене “первоклашки”.

— Первоклашка? — смеется Карина. — Этому тигру уже четыре года. И до сих пор учится, делать ничего не умеет.  Была смешная ситуация. Одна тигрица у нас жила, ну ничегошеньки делать не хотела. Много лет просто провалялась на барьере. Даже на тумбу не вставала. Выходила, лежала все представление и убегала домой. И как только мы решили — все, бестолочь она, лучше сдадим ее да возьмем нормального тигра, — тигрица как будто что-то поняла. “Нет, что-что, а в зоопарк не пойду!” И — как подменили. Выползла, встала на тумбу (впервые за 5 лет) и… потихоньку-полегоньку стала одной из лучших артисток.

— Но это исключение. А так талант — сразу выявляется?

— Сразу. Вот другая тигрица была — страшна как холера. Такое ощущение, что ее собрали из нескольких зверей. Голова маленькая, туловище длинное, ножки коротенькие, зубы огроменные, даже в пасти не помещались. К нам даже письма приходили: “Что это у вас там за существо такое лежит?” Но дарования была необыкновенного. И ее все боялись, все уважали. Так могла гаркнуть, что даже самая отвязная тигриная “братва” умолкала…

— А для них выступление — это большое насилие?

— Ну что вы! Они же в неволе живут, жизни не видят. Арена — все, что у них есть. Это хорошо заметно после полумесячного “отпуска”. Впервые выгонишь их сюда — бегут с таким удовольствием! Общаются здесь… Это как приобретенный рефлекс становится. Не будешь долго выпускать — тут же впадут в депрессию. А вы знаете, что между ними конкуренция страшная? Как у людей. Если кто-то забирает трюк другого, тот, другой, тут же начинает ревновать. И лучше работать.

“А уволю-ка я лучше домработницу!”


— У вас в прошлом году были два тигренка-малыша… Где они сейчас?

— Сдали их. Оказались непригодными к артистической карьере. Больные. У них, понимаете ли, мама с папой — это брат с сестрой. И от кровосмешения тигрята почти слепыми выросли, да и ноги у них больные. Была бы возможность — я бы всех тигров у себя оставляла. У нас уход замечательный — посмотрите, какая у тигров шерсть! Они просто сейчас “похудели”: лето, пух ушел, полиняли, осунулись.

Теперь, впрочем, вместо тех тигрят у Багдасаровых живет новенький. Его подарил один бизнесмен из Петербурга. Звонит в цирк: “Я везу тигренка, ждите, принимайте!” Ему ведь какой уход нужен! Кормить каждый час по расписанию, держать изолированно в чистой комнате, чтоб никакой инфекции… Вот бизнесмену и его супруге вся эта возня и надоела. Это все богатые чудачества, которые до добра не доводят. Один знакомый мужик домой пантеру купил. Они же маленькие — хорошенькие, эти котяточки. Но проходит неделя, другая… А потом он звонит Артуру: “Ты знаешь, она у меня чего-то кидаться стала на домработницу. Что делать-то?” Артур отвечает: “Я же предупреждал, что это не игрушки. Это не кошка! Пантера — хищный зверь. Во-первых, ее тут же надо наказать, чтоб больше так не делала…” — “Ой… ты что! Наказать? Мне жалко ее! Она мне тапочки приносит. Я лучше поменяю домработницу!” Ну не маразм ли?

“Шелковый котенок, а потом его перемыкает”

…Вот и Артур появляется вдалеке зала. Знаю заранее, что он плакаться не будет, на все один ответ — “все отлично!”.

— Карина, ну как он? Приходит в себя?

— Правую руку постепенно разрабатывает, она немножко еще не двигается. Кисть же пострадала, там много спаек всяких. Чистили долго. 25 общих наркозов перенес за два месяца, четыре клиники сменили — это невозможно выдержать.

— Он правша, да?

— Ну, переучился уже: левая у него намного теперь сильнее.

— Значит, Артур преодолел психологический барьер… самый сложный?

— Он очень сильный человек. Его возвращение — это победа над собой; с ним работать одно удовольствие. Вот входит в манеж и ведет себя очень раскованно. Я говорю: “Будь поосторожнее!” А он: “Если буду осторожничать, я почувствую, что ослаб. И тигры это сразу почувствуют. Я должен вести себя так, как вел до той ситуации…” Поэтому он остался таким же “наглым” в манеже, каким и был. Прет и все. Я иногда прямо во время работы его торможу: “Эй, успокойся уже!”

— А с Цезарем что?

— Да вот он, на арене. Будем вводить его в общую группу. Но пока на представления опасаемся выпускать.

Потому что как только доходит дело до трюка, на котором он поймал Артура, Цезарь тут же начинает психовать.

Такой шелковый-шелковый, а потом его перемыкает. Может просто сорваться с места и начать метаться по манежу. Ждем — может быть, отойдет. Вот понаблюдайте: как только Артур входит в манеж, Цезарь за ним следит, глаз не сводит. И это постоянное напряжение пагубно — когда ты думаешь только об одном тигре.

Остальные тигры чувствуют, что от них внимание уходит, и могут что-нибудь натворить.

— Вот как? В манеже во время представления у вас семь тигров. Можно сказать, что на кого-то из них — как на бывалого артиста — можно на 100% положиться?

— Ни на секунду. Это ж такой народ — хитрый! Отвернулся — тут же норовят нашкодить. Или подраться.

…Тут Артур подходит к нам, сам, однако, с нетерпением поглядывая на арену — когда же наконец входить…

— Как здоровье, Артур?

— Сейчас уже все нормально. Почти все восстановилось.

— На руке почти все заросло, но видны эти боевые шрамы…

— Я считаю, что хороший дрессировщик должен быть со шрамами.

— Как теперь восстановить отношения с Цезарем, если он уже почувствовал кровь?

— Любое животное, перешедшее эту черту, уже не то, какое было раньше. Даже если маленькая собака тебя укусила — всё, с этого момента она поняла, что это можно делать дальше. Поэтому с Цезарем надо быть начеку, обязательно посматривать в его сторону, потому что теперь он каждый раз будет проверять тебя на прочность. У него осталась какая-то непонятная вещь, больше связанная с головой…

— Для Цезаря будет некая облегченная программа?

— Нет, точно та же. Зачем нужен тигр, который ничего не делает? К тому же разучиться он уже не сможет.

— Кстати, с какого возраста тигр уже опасен?

— Смотря откуда он. Если с природы, то опасен уже в полгода. Видит еще плохо, клыки молочные, но как у взрослой собаки! Случай был, когда тигрята подрали нашу ассистентку. Она была немножко поддатая и полезла убирать клетку не тем крайцером. Крайцер — палка, обычно — длинная. А она взяла короткую, зацепилась за что-то, заглянула в клетку, ну и три тигренка ее туда подтащили… И, как пираньи, пообгладывали ручку.

— Алкоголь — ни-ни?

— Никакого алкоголя! Дело не в запахе. Нет, ну когда уж совсем разит… Дело в координации движения.

— Аттракцион ваш как-то видоизменяется?

Карина:

— Костюмы, реквизит — это да. Но научить тигров чему-то новому — тому, чего они в природе не умеют, — невозможно. Прыгать — они и в природе прыгают; и на лапах задних ходят, и сидят…

Артур:

— Изменение может быть только благодаря редкому дару самого тигра. Вспомнить, например, нашу тигрицу Рикки — да это самородок! С места прыгала через четыре тумбы, на которых сидело по тигру… Теперь ее нет — и такого трюка у нас нет.

— А огонь? Через огненные круги они же не сигают в природе.

— Тигр прыгает через кольца, потому что просто не знает, что такое огонь. А если его один раз обжечь, то — понятное дело — больше он туда не сунется. Когда мы поджигаем — присмотритесь: снизу, где тигр прыгает, никакого огня и нет. Только сбоку и поверху, тем более что огонь вверх стремится.

— А цвет костюма, перемена музыки имеет значение?

— У нас был случай, когда посреди представления звуковики перепутали и случайно поставили музыку “на уход”. Вот все тигры повскакивали и побежали к выходу… Было опасно. А цвет… Говорят, в цвете видят только обезьяны. А у тигров такое как бы инфракрасное видение.

— Команда, словесный окрик — так ли важны?

Артур:

— Я часто вообще молча работаю. Хотя папа говорит, что надо четко выговаривать все команды: “тумба”, “сидеть”… А мне кажется, что это важно, только когда ты учишь его.

Карина:

— Молча, не молча — не имеет значения, потому что информация идет как бы от тебя, от твоего движения. А то, что ты будешь стоять и орать два часа — да хоть глотку порви, — он с места не сдвинется. Но постоянно орать нельзя (так же, как и на детей): чем больше орешь, тем меньше на тебя реагируют. Но если ты гаркнул один раз — он обосрался.

Звездность надо пресекать!

…Пока Карина и Артур репетируют в оставшийся час, их отец — Михаил Ашотович ни на секунду не уходит из манежа. Те — недовольны: мол, мы и сами с усами… Багдасаров-старший:

— Вот что я для себя вывел за все эти годы: люди — это звери, а вот звери, напротив, больше похожи на людей.

Но не надо забывать, что хищники — это животные, которые рождены, чтобы… что делать? Правильно — жрать сырое мясо! Поэтому со стороны дрессировщика должно быть максимальное внимание и огромное терпение.

Когда Артуру 15 лет было — он как промокашка был, все за мной повторял как надо. А теперь лезет в голову вся эта звездность!

— Да помилуйте, по Карине и Артуру этого совсем не заметно…

— Лезет-лезет! И все это надо немедленно пресекать! Потому что как только перейдешь с тигром границу с “вы” на “ты”, он тебе тут же морду порвет! Очень переживаю за своих детей. Если Каринку хоть раз тигр порвет, она больше в клетку не войдет. Если Артура еще раз — тоже не войдет. Я в цирке работаю 48 лет. И всю эту психологию скушал, переварил, выплюнул и опять продолжаю кушать. Меня крепко рвали, в больницах валялся, но я не хочу, чтобы у них это было… А они не понимают!

…Потом Карина меня встретит уже на выходе:

— Вы на наши “распри” не обращайте внимания. Мол, мы не слушаем отца… Папа — молодец, он — авторитет, великая личность, таких людей у нас нет. Человек сам себя сделал, пройдя путь от униформиста до народного артиста…

…Дела семейные нас не касаются. Они разберутся. Они друг за друга горой — великая цирковая фамилия, которая, уверен, даст миру еще не одно громкое имя потрясающих дрессировщиков. Пока же мы рады, что Артур вернулся к любимому делу, и желаем ему окончательной реабилитации после столь страшного происшествия.



Партнеры