Отек власти

Ингушетия отторгла искусственную почку

10 августа 2007 в 15:25, просмотров: 964

Главной клинической больнице Республики Ингушетия один богатый ингуш подарил пять аппаратов “искусственная почка”. Больница подарку сперва обрадовалась, а после не приняла, начальство не разрешило. Аппараты стоят на складе и портятся. Больные стоят в очереди и умирают.

 

Два куска мяса

Имя дарителя называть не буду. Скажу только, это богатый и, наверное, влиятельный ингуш, проживающий за пределами малой родины. Мотивы его поступка мне неизвестны, но сам поступок выглядит благородно. Человек на свои деньги купил для республики пять аппаратов для гемодиализа, более известных как “искусственная почка”. Ингушетии такие аппараты необходимы. Десять аппаратов — пять старых и пять новых — в республике уже есть. Еще пять не помешают. Тем более даритель купил аппараты в очень хорошей комплектации с блоками гемодиафильтрации, которых в Ингушетии до сих пор не было, — минздрав закупал аппараты по минимальной смете. К тому же даритель оплатил еще и специальные кресла. Сегодня в Ингушетии почечным больным возле аппарата лежать не на чем, старые кресла уже развалились, люди устраиваются на неудобных кушетках.

По официальной статистике, в Ингушетии всего 35 больных, страдающих хронической почечной недостаточностью. Но эта цифра некорректна. Здравоохранение в республике не самое сильное. Кто-то лечится в Чечне, кто-то в Северной Осетии, в Ростове-на-Дону, в Москве. Эти учтенные 35 человек — самые бедолаги, у которых нет денег на разъезды. И еще одна тонкость. “Искусственная почка”, как и почка нормальная, выводит из организма шлак. И вот представьте, что у вас вместо нормальной почки два бесполезных куска мяса. И ваша жизнь зависит от сложного аппарата. И организм очищается не постоянно, как у здорового человека, а через день. А если, например, аппарат сломался или больных прибавилось, то и раз в три-четыре дня. В любом случае вы не умрете, но на второй день без аппарата тело начинает чесаться и отекать. Лечение бывает разное. Можно в больном поддерживать жизнь, а можно сделать так, чтобы он жил полноценно. Поэтому аппаратов для гемодиализа много не бывает.

Очевидно, что запрет принимать аппараты идет врачам от властей. Возможно, нынешние ингушские правители увидели в дарителе политического конкурента, возможно, имеет место личная неприязнь. Им сверху виднее, нам разбираться в княжеских интригах и не по чину, и скучно. Встречи с благотворителем я не искал, дабы не разрушать суть его жеста. Для порядка пытался побеседовать с и.о. министра здравоохранения Ингушетии Фатимой Героевой, но на месте ее не застал, а по оставленным мной номерам мне из приемной не перезвонили. Зато нашел в Ростове-на-Дону Михаила Гавриловича Ханукаева — человека осведомленного и при этом далекого от сложных ингушских взаимоотношений. Кандидата технических наук. Его компания как раз дистрибьютор западной фирмы-производителя искусственных почек по Южному федеральному округу.

 

“Нам почки не нужны. Они у нас есть...”

— Две недели назад звонит человек с Москвы. Так и так, увидел тут по телевизору, что в Ингушетии аппаратов не хватает. Я, говорит, сам ингуш, хочу помочь своему народу. Мы говорим: пожалуйста, почему не помочь. Составили договор, написали, что оборудование — пять аппаратов и пять кресел — будет нами отгружено в больницу в Назрани и нами же смонтировано. Получаем деньги...

— Сколько?

— 8 миллионов 89 тысяч 200 рублей... Ну вот, получили мы эти деньги, загрузили машины. Звоню в Назрань главврачу республиканской больницы Лизе Газдиевой. Лиза, говорю, вот вам оборудование, человек оплатил. Машина сейчас приедет, не могли бы вы документы подписать. Она сначала обрадовалась. А потом перезванивает и заявляет, что подписывать ничего не будет и что оборудование им не нужно. Я чуть в обморок не упал. Звоню Фатиме Героевой, замминистра здравоохранения Ингушетии. Та говорит: “А чего вы мне звоните, вам же сказали, что нам почки не нужны, они у нас есть”. Я не раз еще звонил и Героевой, и министру здравоохранения Магомеду Алисханову. Вот сегодня тоже звонил. Раечка, их секретарша, мне сказала, что Алисханов в отпуске, а Героева — в Магасе. А, говорю, все понятно.

 

“Человек отекает, лопается и умирает...”

— А чего вам-то переживать, классический форс-мажор...

— Не совсем так. Мы в самом начале допустили ошибку. Надо было сразу составлять трехсторонний договор. Между нами, дарителем и больницей. Что больница обязуется это оборудование принять. Тогда бы они никуда не делись. Но у меня и в мыслях не было, что главврач способен отказаться от оборудования, без которого люди помирают! Я даже представить себе такого не мог! Но юридически они правы. На каком основании Лиза поставит эти аппараты на баланс? К ней завтра придет прокуратура. Это что у вас? Это нам фирма подарила. А на каком основании? Покажите документ! Так что, может, Лиза и ни при чем. Хотя если бы я был главврачом, я бы рискнул. Я бы плюнул на все. Мне больные из Ингушетии звонят, говорят, что пойдут на Лизу в прокуратуру жаловаться. А я им отвечаю: не торопитесь, пойдите сначала к Лизе и спокойно спросите, какая есть юридическая форма принятия оборудования. И если она это обсуждать откажется, тогда ее из главврачей надо гнать поганой метлой. Я вам один случай расскажу. Когда в Беслане случилось это горе, в Северную Осетию от одной западной фирмы пришла гуманитарная помощь — медицинское оборудование. И они приняли это оборудование и поставили на баланс. Хотя формально не имели на это права. Оборудование хорошее, но в России оно не сертифицировано. Осетины могли запросто его завернуть и сказать — нам не надо. Но тогдашний министр здравоохранения Северной Осетии Александр Реутов нашел способ принять это оборудование, и мы его смонтировали.

Вот вы говорите, чего нам, бизнесменам, переживать. Да потому что там больные. Знаете, как почечные больные умирают? Человек отекает, лопается и умирает. Человек в полном сознании, а его тело рвется. Страшная смерть. У меня знакомые так умирали. И если нам в Ингушетии позволят поставить эти пять аппаратов, то в течение года врачи могут быть спокойны. Никому в гемодиализе отказано не будет, и не умрет ни один человек.

— А если не позволят?

— Отделение будет работать, но без необходимой процедуры гемодиафильтрации, и на аппараты будет очередь. Больного нужно подключать к аппарату через день, а станут подключать через два. А это уже совсем другое качество жизни.

— А где сейчас ваше благотворительное оборудование?

— В Ингушетии, в Назрани, на складе частного охранного предприятия. Хранение мы сами оплачиваем, но там копейки. Если у нас его в течение месяца не примут, я его, наверное, заберу, продам в другую больницу, деньги вернем благотворителю. Это оборудование нельзя долго хранить, оно может прийти в негодность. Оно внутри залито специальным консервантом, чтобы не заводились бактерии. Через месяц-два консервант начинает разъедать трубочки, его надо слить. Потом максимум через месяц надо делать монтаж и промывать. Если этого не сделать, то оборудование потеряно.

P.S. — Это было в 1993 году, в Днепропетровске. Союз уже рухнул, но мы еще работали с Украиной по рублевым расчетам. И вот человек попадает там в аварию. У него отказывают почки. Начинается отек. А я тогда уже работал сервис-инженером по этим аппаратам. И вот нужно срочно смонтировать аппарат, чтоб спасти человека. Прилетаю из Ростова в Днепропетровск. Меня встречают на машине прямо у трапа. Привозят в 4-ю токсикологическую больницу. И там я увидел человека, который лежал и умирал от отека. На пальце у него было обручальное кольцо, а рука распухла и палец посинел. Я быстро смонтировал аппарат, промыл, подключили больного. Через два часа у него выровнялось дыхание. А еще через несколько часов он уже ходил. Если бы я приехал на полчаса позже, человек бы умер. И вот тогда я осознал, что занимаюсь настоящим делом. Впервые за 35 лет. И про это обручальное кольцо на распухшем пальце я все время помню. А вы говорите — форс-мажор.



Партнеры