Памятники и люди

Энгельс на месте Сурикова

5 сентября 2007 в 16:05, просмотров: 423

У Гоголевского бульвара нет дома под номером 1. Куда делся? Где стоял? На том самом месте, где, скрестив руки на груди, с бородой лопатой поражает осанкой и военной выправкой Фридрих Энгельс.

Старинный протяженный дом, в плане — трапеция, стягивал лучами Остоженку и Пречистенку. Его появление произошло после 1812 года на месте сгоревших строений. Как сообщал советский путеводитель, “принадлежало это владение родителям декабриста П.П.Лопухина”. И замалчивал, что отцом его был Петр Васильевич Лопухин из древнего княжеского рода, бывшего в родстве с Романовыми. Первой женой юного Петра стала на свою беду Лопухина, родившая наследника престола и заключенная царем в монастырь. При Павле I и Александре I князь занимал высшие посты в Российской империи — генерал-прокурора, министра юстиции, председателя Государственного совета и кабинета министров. Он, как о нем говорили, “в особенности отличался необыкновенной легкостью и быстротою работы”. Поспособствовал стремительному возвышению не столько талант управленца, сколько дочь князя от первого брака Анна, горячо возлюбленная императором Павлом I.

Его сын от второго брака Петр с 18 лет воевал, не прятался от пуль. Генерал Ермолов находил в нем “смелость, добрую волю и хорошие способности, дающие надежду”. Эти качества офицер оправдал в Бородинской битве и других сражениях войны 1812 года, заслужил ордена и чин генерал-майора. В тайном обществе масонов генерал-майор состоял великим мастером ложи “Трех добродетелей”. Он же входил в тайные общества будущих декабристов, но вышел из наиболее радикального “Северного общества” за три года до восстания в декабре 1825 года на Сенатской площади. Значит, “декабристом” не был. Что спасло от каторги. После допроса Николай I освободил арестованного генерала, очевидно, потому, что его отец возглавлял Верховный уголовный суд над декабристами.

О Петре Петровиче Лопухине в молодости говорили: “Молодчина во всем блеске типической красоты при высоком росте”. Его отличало умение ухаживать за дамами, души в нем не чаявшими. Жил в отставке генерал-лейтенант долго, до 84 лет, отличался женолюбием, домам в столицах предпочитал имение, где по субботам звал гостей, давал концерты, дирижировал оркестром, для которого писал музыку и по простоте душевной вставлял в нее понравившиеся ему чужие мелодии.

Отцу его принадлежала усадьба на Пречистенском бульваре, к которой мы приближаемся. Пока скажу: дом под номером 1 снесли в 1972 году, когда пошли под бульдозер многие старинные строения Москвы, готовившей принять президента Америки. В начале ХХ века в этом здании открылся кинотеатр “Чара”. Квартиры на втором этаже сдавались внаем. В одной из них весной 1877 года поселился молодой художник Василий Суриков, родом из Красноярска. Оканчивая Императорскую Академию художеств Петербурга, где считался подающим большие надежды, он представил для защиты большую картину “Апостол Павел объясняет догмат веры в присутствии царя Агриппы”. Мастерски исполненный сюжет на религиозную тему открыл путь в Москву, в стены построенного храма Христа. Своды, купола, паруса, ниши, алтарь огромного собора расписывали профессора академии.

Заказы щедро оплачивались императором. Художнику без имени поручили написать на хорах четыре картины Вселенских соборов из семи, признаваемых православной церковью. Суриков оправдал надежды академиков.

С тех пор коренной сибиряк, говаривавший: “Краснояры — сердцем яры”, — жил, однако, постоянно в Москве, радовавшей его сердце Кремлем, храмами и палатами. “Я как в Москву приехал, прямо спасен был… Я на памятники как на живых людей смотрел, расспрашивал их: “Вы видели, вы слышали, вы — свидетели. Стены я допрашивал, а не книги”. Бенуа назвал Сурикова “гениальным ясновидцем прошлого”. Его картины показали всей России утро стрелецкой казни, покорение Сибири Ермаком, переход Суворова через Альпы…

На Гоголевском бульваре увидел художник старого учителя математики, послужившего прототипом “Меншикова в Березове”. Почти все прославленные исторические картины Суриков написал в Москве, где жил и умер в первоклассной гостинице “Дрезден” на Тверской улице, незадолго до того, как ее захватили большевики в 1917 году. В Малом Знаменском переулке, 1, на фасаде бывшей гостиницы “Княжий двор”, где художник одно время жил в апартаментах, признанный современниками великим живописцем, есть мемориальная доска. Памятник ему установили на Пречистенке, перед зданием Российской академии художеств.

Перед революцией, как гласит справочник “Вся Москва” за 1917 год, приносившим доход строением под номером 1 владела церковь Святого Духа, стоявшая наискосок от него, где сейчас наземный вестибюль станции метро. Она венчала Бульварное кольцо между внутренним, четным, и внешним, нечетным проездом.

Выглядит Пречистенский бульвар одной улицей, разделенной рядами деревьев. Это, конечно, так, но с исторической точки зрения на нечетной стороне, где тянулась каменная стена с башнями, простирался забытый москвичами Белый город. По мнению одних знатоков, это название пошло от белого камня в основании крепостной стены. По мнению других, от “белых земель” города, свободных от земских податей. Чем ближе к Кремлю, тем больше владений принадлежало знати, жившей в усадьбах. На четной стороне насчитывается 18 владений крупной знати. На стороне с нечетными номерами их почти в два раза больше — 33! Почему так?

По внешнему проезду простирается до Садового кольца забытый Земляной город, более отдаленный от Кремля. В Средние века на этой земле жили слободами — стрельцы, защитники столицы, прислуга царского двора, ремесленники и торговцы. Тогда эта территория застраивалась более мелкими строениями.

А судьба пустыря на месте сломанного дома №1 Пречистенского бульвара между Остоженкой и Пречистенкой сложилась так. Несколько лет не знали, чем его заполнить. За деревьями раскрылись стены замечательных Красных палат и Белых палат XVII века. После отчаянной борьбы с властью, не помнящей родства, обе палаты в отличие от дома сумели отстоять защитники старины. При такой ситуации логично было на фоне средневековых палат установить памятник жившему здесь Василию Сурикову.

Но этого не произошло, а тридцать лет тому назад появилось неожиданное и необъяснимое решение — установить на фоне палат памятник Фридриху Энгельсу. Его поручили изваять маститому скульптору Козловскому, получившему известность двумя памятниками Михаилу Ломоносову. Один присел пред старым зданием университета на Моховой, другой стоит по стойке “смирно” перед высотным зданием на Воробьевых горах. Таким образом, над постаментом–кубом поднялась в бронзе высокая осанистая фигура, как пишут, “борца-мыслителя при наличии самого приблизительного портретного сходства”.

Поэтому рассказ о нечетной стороне Гоголевского бульвара volens nolens, хочешь не хочешь, придется начать с Фридриха Энгельса. В наши дни интерес к его яркой личности угас настолько, что памятник даже требуют демонтировать. Настаивают на этом те же борцы, которые воюют с забальзамированным телом на Красной площади. Из редакционной библиотеки я унес после падения советской власти выброшенные с полок “Избранные произведения” этого борца с капитализмом и второе издание сочинений чтившего его Ленина.

Кто увековечен у Пречистенских ворот, не каждый прохожий ответит. Не так давно знали все, начиная со школьников, кончая студентами университетов и слушателей университетов марксизма-ленинизма. Издавали Энгельса и его лучшего друга Маркса миллионными тиражами, собирали по всему миру рукописи, каждую строчку, берегли (и хранят поныне) в стальном сейфе фирмы Круппа в здании бывшего партийного архива на Тверской площади, напротив красного дома столичной власти.

“Самым замечательным ученым и учителем современного пролетариата” назвал умершего Энгельса Ленин, начав поминальный очерк о нем словами Некрасова:

Какой светильник разума угас,

Какое сердце биться перестало.

Марксисты считают Энгельса “одним из основоположников научного коммунизма”, “вождем рабочего класса”. Профиль его в связке с образами Маркса, Ленина и Сталина выставлялся в дни военных парадов и демонстраций на Красной площади.

Энгельс никогда не бывал в Москве и России, но писал и говорил на русском языке, читал наших политиков и экономистов в оригинале. При встрече с ними мог процитировать наизусть строфы из “Евгения Онегина”, который “читал Адама Смита и был глубокий эконом”. (К Энгельсу без приглашения в дом приходила Вера Засулич, стрелявшая в петербургского градоначальника и после оправдательного приговора суда присяжных скрывшаяся за границей.)

В недавнем прошлом все учили и знали, что молодой Фридрих в 24 года с молодым другом Карлом сочинили песню-песней марксизма “Манифест Коммунистической партии”, вбросив в мир лозунг “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”. До недавних дней этот долговечный призыв не сходил с красных знамен и девизов всех без исключения газет Советского Союза. Год спустя после захвата власти в Петрограде Ленин открыл Марксу и Энгельсу вызвавший смех у москвичей бездарный памятник на Театральной площади. Их именами назвали улицы и переулки. Создали институт Маркса—Ленина. Открыли музей Маркса и Энгельса. Памятник автору “Капитала” установили напротив Большого театра.

В тандеме основоположников марксизма на первой скрипке играл Мавр, как звали в узком кругу Маркса, на второй скрипке партию вел Генерал, заслуживший это звание у друзей не только за выправку, усвоенную в рядах прусской армии, где служил в артиллерии. Будучи обозревателем газеты, Энгельс точно предсказал окружение и полный разгром германской армии в войне с Францией. Кроме военного искусства его занимали литература, история, философия, физика, химия, экономика, особенно политика. В юности писал стихи, сочинил либретто оперы. Обладал гениальной памятью, слыл полиглотом, знал чуть ли не все живые европейские языки, не считая древнегреческого языка и латыни.

“Вожди пролетариата” вышли не из народа. Фридрих родился в семье фабриканта, соучредителя фирмы “Эрмен и Энгельс”, владевшего хлопчатобумажными фабриками в Германии и Англии. На одной из них свыше двадцати лет успешно прослужил сын фабриканта, узнав досконально экономику текстильной промышленности.

Управляющий и пайщик фирмы вел двойную жизнь. С одной стороны — известного коммерсанта. Он общался с иностранными компаньонами, постоянно ходил на торговую биржу. Ясно зачем. Принимал по делам в нанятой квартире в центре города. Посещал собрания и банкеты. Жил в собственном доме на природе. Модно одевался, азартно играл на деньги в карты, посещал клуб. Занимался спортом. Увлекался охотой на лисиц и гонялся за ними на собственной лошади.

С другой стороны, “испытывал ненависть” к политическому произволу и частной собственности, рыл могилу капитализму вообще и своей компании в частности. В публикациях и на встречах с социалистами и демократами доказывал необходимость революции, захват власти насильственным путем, диктатуру пролетариата. В дни восстаний в Германии городил баррикады, “надзирал за артиллерией”, участвовал в боях с войсками, отступал с повстанцами, переходил границу, чтобы спастись.

Благодаря капиталу фабрикант Энгельс дал возможность лучшему другу нигде не служить и написать “Капитал”.

Последние двадцать лет жизни отошел от дел и зажил на широкую ногу. С каждой почтой получал не только письма, но и газеты на всех европейских языках. Бесплатно их не приносили.

В доме не звучали звонкие детские голоса. Хозяин знакомил гостей с любимцем, “огромным котом”. Две просторные комнаты занимали кабинет и библиотека, в частности с русскими книгами. За хлебосольным столом постоянно встречались, шумели, шутили и пили социалисты всей Европы, наполняя кружки элем. Пили из большого бочонка “особое немецкое пиво”, в котором знал толк хозяин. Как писал один из русских гостей, экономка каждому входящему  “подкладывала в тарелку “либеральные” порции мяса, салата и добавляла вина”.

В позе Наполеона, в какой застыл Энгельс у Пречистенских ворот, его никто из друзей не видел. Он запомнился подвижным, быстрым на подъем, всегда бодрым и доброжелательным человеком, склонным к юмору. При всем при том являлся непреклонным революционером, полагавшим, как и Маркс, что революция — локомотив истории, без насилия и крови счастья на земле не наступит.

Энгельса, умершего в 75 лет от рака горла, согласно его завещанию, кремировали. Дочь Карла Маркса и трое друзей-социалистов сели в нанятую лодку и в двух километрах от южного побережья Англии опустили урну с прахом в море напротив скалы. Один из этих друзей, Эдуард Бернштейн, возглавил партию германских социалистов и произвел после смерти учителя ревизию марксизма, стал, по выражению Ленина, ренегатом. Так как отказался от насильственного захвата власти и диктатуры пролетариата. Сын другого друга, бывшего в лодке, Карл Либкнехт, по примеру большевиков основал коммунистическую партию и безуспешно попытался в ноябре 1918 года произвести революцию в Берлине. Карла и Розу Люксембург, вождей восстания, расстреляли. Их именами назвали на одной шестой земного шара улицы, фабрики и заводы.

Страх перед диктатурой пролетариата, пример России, где в Гражданской войне пролилось море крови, побудил немецких капиталистов профинансировать национал-социалистов. Социал-демократы и коммунисты не сплотились перед лицом извергов рода человеческого. Чем все это кончилось, мы знаем и помним. А реформированная “ренегатом” социал-демократическая партия, не забывшая Энгельса, правит Германией сегодня.

После революции все домовладельцы подались кто куда, с глаз долой подальше от карающего “меча пролетариата”. Домом под номером 3, как сообщала “Вся Москва” за 1917 год, владел булочник Кирилл Никитич Филиппов. То был не тот легендарный хлебопек, что однажды съел запеченного таракана, попавшего в тесто сайки, за завтраком на глазах изумленного генерал–губернатора. Каждое утро ему подавали сайки из пекарни.

Вызванный на расправу булочник не потерял дар речи. На гневный вопрос: “Что это?” — ответил: “Это изюминка-с!” И вещественное доказательство съел. После крика: “Врешь, мерзавец! Разве сайки с изюмом бывают? Пошел вон!” — побежал в булочную, схватил решето изюма и бросил его в тесто. Выпечку с изюмом через час подал губернатору, а на другой день пустил в продажу.

Эта история, увековеченная Гиляровским, дала повод после смерти Ивана Филиппова остряку-поэту посвятить ему эпиграмму:

Вчера угас еще один из типов,

Москве весьма известных и знакомых,

Тьмутараканский князь Иван Филиппов,

И в трауре оставил насекомых.

Между прочим, автора этой эпиграммы Петра Шумахера, во второй половине ХIХ века известного в Москве, помнят сегодня разве что историки литературы. А булочника Ивана Филиппова не забыли. Бывшая его кофейня на Тверской, как магазин Елисеева, чудом пережила войны и революции. Но о Филиппове и Филипповых — в следующем очерке.



Партнеры