Брюнетка внутреннего сгорания

Марина Юденич: “В “Нефти” нет мистики, зато много кремлевских тайн”

22 октября 2007 в 16:16, просмотров: 716

Эта миниатюрная брюнетка умеет многое.

Озвучивать и умалчивать — год на посту пресс-секретаря Президента России не прошел даром.

Развлекать и отвлекать — после первых телеэфиров Просто Марине прочили славу русской Опры.

Интриговать и пугать — ее мистическими детективами зачитывалась страна.

А еще она всегда “глубоко копает”. Как результат — докопалась до “Нефти”. Так называется новая книга Марины Юденич, в которой популярный писатель раскрывает тайны кремлевского двора 90-х.

Что Марина озвучивает, о чем умалчивает, как развлекает-отвлекает, чем интригует-пугает, и главное — насколько глубоко копнула? Попробуем разобраться…

“Детективы — это попытка отдохнуть от политики”

— Марина, это у вас какая по счету книжка?

— 14-я. Но я бы не ставила ее в общий ряд. Все, что до того написано, давайте отодвинем в сторону. И не то что забудем, но констатируем — эта глава закрыта.

— То есть автором детективов с элементами мистики вас больше не называть?

— Во всяком случае, в “Нефти” мистики нет. Даже намека. Те 13 романов были своего рода отдыхом для меня — после ухода из Кремля, из политики, политтехнологии. Устала от всего, поехала учиться психологии в Сорбонну, очередной раз вышла замуж...

— Неплохо отдохнули. А детективы, стало быть, просто развлечение такое, женское хобби: легкое, незатейливое?

— Может быть, не слишком легкое, но определенно незатейливое. Особняком разве что “Сент-Женевьев де буа” и “Доля ангелов”. Последний роман — отчасти уже о политике и политтехнологиях. О том, собственно, чем занимаюсь всю сознательную жизнь. “Нефть” — книга целиком политическая.

— Когда-то, помнится, вы говорили, что писать о политике и вспоминать свое кремлевское прошлое не будете никогда.

— Никогда не говори “никогда” — классический пример. Впрочем, обратно втянулась ненароком — завела себе блог в ЖЖ, писала, разумеется, о том, что интересовало, а интересовала по большей части политическая ситуация в стране, которая менялась радикально. Постепенно вокруг сложилась довольно политизированная блогерская тусовка, возникли вдруг старые, из прошлой жизни, знакомые; дискуссии становились все более политизированные. И на основе этого, как-то само собой, начала складываться новая книга. Сразу скажу: я человек въедливый, если меня начинает занимать какая-то тема, погружаюсь в нее довольно глубоко. К примеру, когда начинала писать “Welcome to Трансильвания”, предполагалось, что это будет нечто легкое и, разумеется, “вампирское”. В итоге вышел почти исторический трактат про Влада Цепеша Дракулу. Я съездила в Румынию, в Карпаты, прочитала кучу литературы на эту тему. И доказала, что никаким вампиром он не был, напротив, был довольно прогрессивным для своего времени человеком, едва ли не национальным героем.

Та же примерно история произошла и с “Нефтью” — начав писать политический детектив, я очень быстро углубилась в вопросы экономики, и стало ясно, что основой ее с момента изобретения двигателя внутреннего сгорания стали углеводороды и в первую очередь нефть. Взялась за историю нефтедобычи — открылся огромный подводный пласт: история борьбы за обладание нефтеносными территориями.

— Глубоко копаете и в прямом, и в переносном смысле.

— Да. На самом деле теперь я убеждена в этом абсолютно, новейшую историю следует исчислять не с начала XX века, а именно с изобретения двигателя внутреннего сгорания, а это произошло в 1777 году. Его принцип — вот вам мистика истории! — впервые сформулировал итальянский физик Алессандро Вольта, когда попытался изобрести пистолет. Иными словами, эра нефтяного господства родилась в процессе изобретения оружия. И уже тем самым была обречена на то, чтобы стать эрой нефтяных войн. Углеводороды залегают на планете неравномерно. Их оказалось не так уж много, хватить могло ненадолго. И не всем. Все это в сумме легло в основу огромной проблемы, разрешить которую, как выяснилось, можно всего тремя способами. Первый — отказ от углеводородов, изобретение альтернативного топлива. Метод, безусловно, прогрессивен, и я убеждена, что рано или поздно человечество им воспользуется. Беда в том, что это довольно отдаленная перспектива.

Способ номер два — военный. То есть, попросту говоря, вооруженный захват территорий, богатых углеводородами. То, что мы наблюдаем сейчас в Ираке…

— И третий вариант — разумная и хитрая геополитика?

— Ну вы называете это “геополитика”, мне по душе более литературно-привлекательное — “политика плаща и кинжала”. Политика шантажа, давления, попыток так или иначе сформировать в нефтеносных странах послушное правительство.

— Все то, что вы наблюдали в середине 90-х, когда возглавляли пресс-службу президента?

— Безусловно. В начале 90-х, после распада Советского Союза, были задействованы все известные на тот момент методы, чтобы к власти пришли люди, которые распорядились бы вожделенными углеводородами в интересах США. Вот, собственно говоря, и весь сюжет “Нефти”, об этом идет речь в романе. О 90-х годах, когда была совершена попытка олигархического переворота, совершенно реального. О том, как и почему в итоге он провалился, что сталось со страной потом и что, возможно, станется в будущем. Это, кстати, первая книга, будет еще и вторая...

“Я была безумным “ельциноидом”


— А может, с вашей стороны это просто попытка вернуться в большую политику? Некие структуры власти на горизонте не маячат?

— Маячат. По крайней мере консультировать мне сейчас интересно. Когда уходила из ельцинской администрации, в стране складывалась совершенно иная политическая ситуация, участвовать в ее формировании не хотелось. Да и формировать, собственно, было нечего — просматривались вполне определенные манипуляции, с легко прогнозируемым результатом, — от всего этого хотелось отстраниться. И я ушла, исключительно по собственному желанию, немало удивив некоторых коллег — уходить по доброй воле из АП в те времена было не очень принято.

— Политика — грязное дело, подтверждаете?

— В тот момент — пожалуй. Впрочем, как и многие, я пережила период ельцинского романтизма, была безумным “ельциноидом”, готовым отдать за Бориса Николаевича жизнь...

— Личное общение вас разочаровало?

— Личное — нет...

— Неправильно спросил — работа с Ельциным?

— Работа — дело другое. А чисто по-человечески я по-прежнему очень уважаю Бориса Николаевича, считаю, что это одна из самых заметных фигур в нашей политике. Что в нужное время он оказался в нужном месте и сделал работу, которую мог сделать только он — со своей медвежьей силой, безумной харизмой и феноменальной интуицией. Ельцин как никто мог разбрасывать камни — расчищать завалы, которые образовались после того, как рухнула империя. Собирать предстояло уже совсем другим людям. Он, как мавр, — сделал свое дело. И ушел.

— Сейчас уже навсегда. Многие так и норовят пнуть мертвого льва.

— Не слишком достойное занятие. Но как бы там ни было, его эпоха закончилась. Пришло время людей, которым предстоит строить новую Россию на той площадке, которую расчистил Ельцин. И Путин — именно тот человек, который оказался на этом месте. Опять же — в нужное время.

— Но насчет пинания мертвых или полумертвых львов. В романе вы весьма вольно жонглируете фамилиями Бурбулис, Гусинский, Яковлев — ныне покойный, кстати...

— Давайте все-таки исходить из того, что это художественное произведение, в котором есть элементы авторского вымысла, хотя многое из того, о чем пишу, я наблюдала лично и с очень близкого расстояния. Мне предлагали, кстати, изменить фамилии реальных политических персонажей — я не стала этого делать. Ну не нравится мне литературный прием, когда Касьянова, к примеру, называют Касьяненко. При этом все всё понимают, но... Словом, роман — это моя гипотеза. Я не утверждаю, что так было, но полагаю, что так могло быть. Притом с большой долей вероятности. К примеру, понятно же, что я не могла присутствовать при диалоге двух известных политиков на Волынке, приведенном в романе. А вот история о том, как Гусинский получил НТВ, — совершенно реальная и вершилась на моих глазах.

— Никому в книге не мстите за прошлое?

— Мне некому мстить, меня никто не обидел.Они замечательные, интеллектуальные, умные, с ними, вероятно, приятно беседовать на отвлеченные темы. Но вот Россией управлять им не нужно — это мое глубокое убеждение.

— А вы открываете какую-нибудь страшную тайну? Заинтригуйте читателей: вы узнаете — что...

— …Что, когда Михаил Ходорковский пытался реорганизовать Россию по собственному усмотрению — сделать ее парламентской республикой и стать премьер-министром, который бы по сути управлял страной, я предполагаю — он пытался договориться с президентом Путиным. Причем на определенных условиях.

— Результат все мы знаем.

— Да, результат известен — не сложились договоренности. Что именно Ходорковский ему предлагал, я не знаю.

Ходят слухи, что даже деньги, и в романе этот эпизод есть. Конечно, это только предположение, наверняка знают лишь два человека — Путин и Ходорковский.

— У этого героя, которого, кстати, вы Ходорковским не назвали...

— Не назвала, потому что это собирательный образ.

— Так вот: у него есть очень еденькая ремарка по поводу самого Путина. Это я про “маленького серого полковника”, “человека в футляре”, Крошку Цахеса и вечный его незаживающий комплекс.

— Ну это правда, так и было, его так воспринимали. Он казался таким, допускаю, что и был — непубличным, невзрачным, не слишком владеющим ораторским искусством…

— Вырос? Заговорил?

— Да. Человек может и должен гордиться не тем, каким он был, а каким стал. Вот он был — да: маленьким серым полковником. Его приход к власти — это же потрясающий, уникальный случай в истории России — во второй части романа я еще буду про это писать. Когда за спиной человека не было ничего: ни денег, ни политического влияния, ни любви прессы. Нельзя даже сказать, что за ним стояла система КГБ: кто он? — всего лишь полковник...

— “Семья” была за спиной.

— Ну это еще вопрос... Вообще Борис Николаевич в критические моменты всегда выбирал все сам — этому я была свидетелем. Помните тот случай, когда он вдруг полетел в Чечню? Коржаков дал команду подготовить несколько вариантов президентского маршрута, к моменту, когда президент прибыл в Чечню, эти варианты были. А дальше было довольно любопытно — никто из генералов не хотел брать на себя ответственность выбора конкретного маршрута. Возникла заминка. В этот момент появился Ельцин. Беспалой рукой сгреб бумаги, бегло взглянул, ткнул пальцем: сюда! Потом, кстати, выяснилось, что интуитивно он выбрал самый удачный вариант.

Таким же образом, полагаю, он выбрал и преемника. Был список, в котором, я знаю, фигурировали: Степашин, Аксененко — покойный ныне, еще кто-то, человек 5—7, в числе которых был и Путин. И Ельцин снова ткнул пальцем, и опять не ошибся. Опять его звериное чутье, о котором многие говорят, не подвело. И уже за одно это ему следует сказать спасибо.

“Не на улице с мужьями знакомлюсь”

— Это вы сейчас говорите, потому что муж — олигарх?

— Мой бывший муж принадлежал к так называемой семибанкирщине. А нынешний — в прошлом известный фотокор, кстати, один из лучших в свое время, сейчас — да, возглавляет крупный издательский дом, но никак не олигарх. Олигархов вообще нынче становится все меньше.

— Да уж, вымирают как мамонты. А издатель-муж, это, наверное, очень удобно?

— Меня издает другой издательский дом. Муж издал только первую книгу, и то — совершенно случайно. Я не собиралась издаваться и вообще ступать на писательскую ниву. Просто была гроза — помните ураган, который снес в Москве все крыши. Мы с друзьями коротали эту ночь на даче, на Николиной Горе, и всем показалось вдруг, что кто-то стучит в дверь. Потом ураган закончился, гости разъехались. А я стала думать: что могло бы случиться, если действительно в дверь постучал бы ночной нежданный гость. Кем оказался бы этот человек?

Как разворачивались бы дальнейшие события? Так и возникла коротенькая повесть “Гость”. Ни в какие издательства, конечно, нести ее не собиралась. А позже — так уж вышло — познакомилась со своим будущим мужем, который оказался издателем. Кстати, далеко не сразу решилась признаться ему: знаешь, у меня повесть, может, посмотришь? Дело было под Новый год, и он раздумывал недолго: “Издам! Пойдет — хорошо, не пойдет, будем считать — новогодний подарок любимой женщине”. Издал. Пошло. А потом он просто передал меня другому издателю. Почему? Ну, во-первых, он не издает художественную литературу, специализируется на корпоративных журналах, глянце и художественных альбомах. Во-вторых, когда писала второй роман, мы с ним постоянно ссорились. То я не вовремя сдала рукопись, то мне не нравился макет обложки. В конечном итоге ему надоело, и я услышала сакраментальное: знаешь что, дорогая...

— Значит, работу с личной жизнью не мешаете. А сколько раз вы были замужем, если можно об этом спросить?

— Можно — в моей биографии три официальных брака и один гражданский.

— Ваши мужья, если не ошибаюсь, все люди высокопоставленные. Это что, программа такая?

— Никакой программы. Вероятно, круг общения — я же не на улице с мужьями знакомлюсь.

— А где? Например, с тем, который, как говорят, был сотрудником КГБ?

— КГБ? Такого мужа не было. Первый был инженером-связистом, правда, сыном номенклатурных родителей.

Второй — депутатом и политиком средней известности.

Третий — ну, будем говорить, олигарх.

Нынешний — как я уже сказала, издатель.

— Судя по всему, вы очень хорошо знакомы с политической и бизнес-элитой. Не было соблазна на этой ниве потоптаться? Не прельщают лавры Оксаны Робски?

— Нет, не прельщают нисколько. Может, читать это кому-то интересно, но мне категорически не интересно про это писать. Знаете, я очень благодарна судьбе за то, что могу заниматься исключительно тем, что мне интересно, и не делать того, чего делать не хочется. Сейчас интересно писать о политике, нефти, политтехнологиях, об играх под кремлевским и вашингтонскими коврами. Об этом и пишу.

— Почему спросил про Робски — в одном интервью вас попросили назвать любимых современных писателей — прозвучали сплошь мужские фамилии.

— Ну, стало быть, так складываются мои литературные симпатии. Минаев, Багиров, Малатов…

— Улицкая, Рубина, Толстая?..

— Не мое, не хочу кривить душой. Зато сейчас с удовольствием читаю Машу Арбатову. Она, в обиде за то, что ее прокатила очередная партия, выкладывает в ЖЖ свою книжку “Как я пыталась честно попасть в Думу” — читаю с огромным удовольствием, правда.

— Кстати, та же Арбатова в одной из передач очень занятно квалифицировала: я, говорит, не писательница, я — писатель.

— Правильно, абсолютно согласна. Терпеть не могу деления по половому признаку — оно, на мой взгляд, уместно лишь одном случае, всем хорошо известном. Во всех остальных притянуто за уши. И как только мы начинаем говорить “пи-са-тель-ни-ца”, немедленно возникают докторши, дикторши и секретарши — а это в корне неправильно. Есть профессия. И человек либо хорош в этой профессии, либо плох. Что от его половой принадлежности совершенно не зависит.

— Не понял, вы тоже феминистка, как и Маша?

— Ни в коем случае. Да и Маша — какая она феминистка?! С ее мужьями-то и детьми?

— Во всяком случае, как назвался, туда и полезай.

— Нет-нет, я не называлась и не полезу в этот кузов. Потому что никакая я не феминистка — я люблю мужчин, признаю — иногда — их превосходство, порой учусь у мужчин. И с удовольствием.

— У вас уже был кризис среднего возраста?

— Был. Как раз когда вернулась из Парижа. Вот поучилась в Сорбонне и поняла, что психологией заниматься не буду. Ну боюсь я! Это такая колоссальная ответственность, сродни хирургии — даже еще опасней. Потому что хирург по крайней мере видит, что кромсает. А здесь — чужая душа, чужое сознание. Копошиться там вслепую мне было страшно. И вот я — состоявшаяся женщина, успешная, еще не очень старая. А что делать — непонятно. Как ежик в тумане. Но тут появился спасительный мостик: повесть, муж…

— В общем, ураган все решил — вот она, мистика вашей жизни.

— А в моей жизни на самом деле мистики много.

— Но сейчас вы точно знаете, что нужно? Вот что вам нужно — нарисуйте такую идиллическую картинку.

— Сейчас мне бы хотелось активно участвовать в политической жизни страны. Возможно, написанием романов, кстати. Я, например, считаю — напрасно политтехнологи манкируют литературой, ее можно встроить в политтехнологический процесс. Попытка, кстати, уже была, и вполне успешная — “Медиа сапиенс” Сергея Минаева.

— В этом вашем программном заявлении отсутствует самая малость — женское счастье: дочка да “был бы милый рядом”.

— А что дочка? Взрослый самостоятельный человек. Который с 12 лет самостоятельно принимает решения.

Вот решила, окончив два учебных заведения в Великобритании (не самых худших), сама найти работу в России.

Я в это время искала ей место в Париже, потому что знала — “ребенок” хочет заниматься модой, обзванивала парижских друзей. Ее готовы были принять дома высокой моды. А она сообщила спокойно: “Мама, я в Интернете повесила свое резюме и нашла работу в России” Сама! И четыре года уже живет в самолетах, разрывается между Миланом и Москвой, занимает достаточно высокие позиции в своей компании, и ей это нравится. Конечно, я бы хотела уже внуков — но это уж точно от меня никоим образом не зависит…

Ну а милый? Он рядом — что еще нужно? Правда, только “милый рядом” — мне, конечно же, мало...



Партнеры