Земля без права передачи

1. Особенности национального кредитования и налогообложения в сельском нацпроекте

14 ноября 2007 в 15:56, просмотров: 906

Чем ближе Новый год, тем чаще мы заглядываем в свои тощие кошельки. Всухомятку праздники не встречают — традиция у нас такая. А вот салат оливье и прочие кулинарные изыски из топора делать пока не научились. Что будет с ценами на продукты завтра? Нам говорят про Индию и Китай, которые съедают все подряд, про то, что великая Россия наконец стала неотъемлемой частью мирового сообщества. В общем, как самый чувствительный сейсмограф, мы теперь будем на своих шеях испытывать колебания цен. Если, конечно, не случится экономического чуда и мы сами не сделаем молочные реки с кисельными берегами.

Пока не получается. На примере “Фермерского хозяйства “Соин” из Луховицкого района “МК” решил понять, что мешает отечественному селу идти вперед, вкушать плоды нацпроекта.

На Николая Александровича Соина выбор пал не случайно. В советское время он возглавлял совхоз, в деревне Нижнее Маслово построил целых две улицы, которые могли бы смело носить его имя, — ведь за эту инициативу (землю тогда полагалось вводить в севооборот, а не разбазаривать под жилье) его чуть не исключили из партии.
Фермерство начинал с 3 га, сегодня у него около 600.

Крестьянин торжествует?

Знакомство с одноименным “Крестьянским хозяйством “Соин” началось не с общих цифр по валу или осмотра овощехранилищ, а с проезда по родной деревне Николая Александровича — Нижнему Маслову. В глаза бросилось полное отсутствие гастарбайтеров на прямых деревенских улочках, пьяных мужиков и, я бы сказал, обилие коттеджей из кирпича, принадлежащих… местным крестьянам.

— Мне как-то американские журналисты из Эй-Би-Си начали выговаривать, что российское село полностью спилось, — сидя за баранкой своей “Волги”, рассказывает фермер. — И потому, мол, у него нет никаких перспектив. Я им тогда сказал: “Вот сейчас проедем по моему Нижнему Маслову, и если встретите хоть одного пьяного — ставлю ящик коньяка!” Американцы пари проиграли!.. Наша деревня — труженик.

Это уже понятно без всяких комментариев. Нижнее Маслово сильно напоминает программу “Сельский час” 30-летней давности, телерепортаж из какого-нибудь колхоза-миллионера на Краснодарщине. Но я по собственному опыту знаю, как готовились в те времена подобные агитки. Счастливые лица строителей коммунизма отбирал лично первый секретарь райкома партии, а белоснежные халаты дояркам привозили прямо из парикмахерской, и ферма в такие минуты наполнялась ароматными запахами “Шипра” или “Гвоздики”.

Тут — никакой показухи. Соин поминутно толкает меня в плечо: “Смотри, какая капуста на огороде! Между кочанами ногу не поставишь!” Да, тут и там, справа и слева крестьянские огороды зеленели капустными листьями. Неожиданно узнаю, что капуста приносит земледельцам очень и очень недурные доходы. Вполне рядовые крестьяне строят на них 2—3-этажные особняки из красного кирпича, и редко в каком дворе не стоит по 2—3 легковых автомобиля, трактор “МТЗ-80” со шлейфом разных сельхозмеханизмов.

Вот тебе и бедное, “убитое” российское село! Скажу больше, что этой деревушке кто-то из сильных мира сего не покровительствует. Здесь не родился ни президент, ни премьер. Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Соин тем временем поясняет: у каждого жителя свой огород в 30 соток, на них выращивают всю овощную номенклатуру, которой славится Луховицкий край: огурцы, капусту, свеклу. В округе полно необрабатываемой совхозной пашни, на ней крестьяне устраивают дополнительные огороды — кто сколько сможет поднять. Власть в благосостояние людей не вкладывает ни копейки — о себе заботятся сами земледельцы, им нужно просто не мешать. Так в деревне появляются современные коттеджи, иномарки и достойный уровень жизни.

Снова и снова себя щиплю, чтобы убедиться, что это не сон. Кто-то из деревенских жителей специализируется на капусте (таких, правда, большинство), кто-то держит по 3—4 десятка коз. И… ни одного праздно шатающегося забулдыги! Значит, в деревне можно жить и в наше время.

— А про это тоже напиши, — фермерская “Волга” неожиданно останавливается у фундамента строящегося дома. — Здесь в рамках нацпроекта по сельскому жилью механизатору Михаилу Васильевичу Липатову я хотел построить 2-этажный коттедж. Он родился и вырос в этой деревне, рядом живет его мать, напротив, через улицу, — бабушка. Местный, не приезжий. Земельный надел принадлежит Липатову — во всяком случае он сам так думал, несколько десятков лет платил за этот участок налоги. Однако земля не была оформлена по всем правилам, не имела кадастрового номера, еще чего-то… Ну так вот, начали мы заливать фундамент, а тут-то и выяснилось, что, поскольку участок “ничейный”, его нужно выставить на тендер. Победит Липатов — можно строить ему дом. Победит московский бизнесмен или дачник — дом будет строить московский бизнесмен. Вот такие у нас законы. Объект мы пока “заморозили”, но честно признаюсь, что заплатить рыночную цену за землю, да еще и торговаться на аукционе у нас силенок не хватит.

Долго креплюсь, но не выдерживаю, это сильнее меня.

— А какой дом ваш? — спрашиваю Соина, предполагая, что он на несколько порядков круче жителей деревни.

Во-первых, возглавляет подмосковный крестьянский союз, т.е. является лучшим в регионе фермером. Во-вторых, практически вся деревня работает в его фермерском хозяйстве. Однако ответ меня огорошивает:

— Знаешь, на Западе есть такое правило: и дом, и машина у заместителя должны быть скромнее, чем у директора или президента компании. Поэтому дом себе еще не построил, а машина — отечественная “Волга”.

— Кто же у вас директор или президент? — удивляюсь я. — Ведь вы — вольный землепашец.

— У меня равнение на соседний совхоз “Красная пойма”, — отвечает Николай Александрович. — Вот когда дорасту до его масштабов, тогда и дом построю, и иностранный джип куплю. Пока все средства вкладываю в развитие производства.

“Красная пойма” — один из самых лучших не только в Подмосковье, но и во всей России. Открою читателям маленький секрет: закладывалось это хозяйство еще во времена оные, при Советском Союзе, и на его передовой бренд работала вся страна. Хотя нужно отдать должное тамошнему директору Николаю Ивановичу Исаенкову: он сумел не только сохранить накопленный потенциал, но еще и укрепить его. Ведь сколько таких “передовых” колхозов за годы экономических реформ пошли ко дну, как “Титаник”? Имя им — легион.

Но тягаться с “Красной поймой” — все равно что теленку бодаться с дубом. Даже Соину, имеющему невероятную работоспособность, крестьянскую смекалку и рыночную интуицию.

69 справок на кредит

Она, в частности, подсказывает, что рядом с “Красной поймой”, занимающейся молочным животноводством, следует развивать растениеводство. Ведь не ровен час “Пойма” “поглотит” его коров. Вот Соин и бросает все свои крестьянские силы на земледелие. С 1994 по 2003 г. Николай Александрович каждый год удваивал производственные мощности. Начинал с 3 га земли, потом 6, 12, 25, 50, 100, 200 гектаров... Сейчас удвоение замедлилось, идет уже каждые два года. Но по-любому получается, что призыв президента Путина по увеличению ВВП в два раза к 2010 г. лично Соин выполнил уже раз 7. Это, можно сказать, его личные ударные пятилетки.

Всегда активно пользовался кредитами для фермеров, еще со времен знаменитого “силаевского миллиарда”.

Не может пожаловаться на кредитование и в рамках нацпроекта. Ежегодно берет финансы на оборотные средства, год назад по лизингу взял 8 млн. руб. под закупку сельхозтехники. Но в данном случае говорит не про себя, а от имени многочисленных коллег — он все-таки возглавляет подмосковный Крестьянский союз.

— Фермеры в нацпроекте получают около 3% кредитов, остальное распределяется на крупных сельхозпроизводителей и личные подсобные хозяйства. Почему такое неравноправие?

Сам он выступает за многоукладность сельской экономики: “жить должны все”. Но откуда у нашего государства такая любовь к монстрам? Уже сегодня очевидно, что по объему производства частники почти догнали крупных производителей, а кое-где и успешно их перегнали. Вот Нижнее Маслово: 2000 га земли, 7 фермеров и примерно 440 ЛПХ по 30 соток каждое. Урожай капусты в этом году составил около 13 тыс. тонн — это целый советский совхоз, объединявший не одну, а 15—20 деревень.

Впрочем, Соин не ждет ответа на свой вопрос о неравноправии. На собственном опыте знает, что получить кредит фермеру почти невозможно. Банки охотно вкладываются в крупные ООО или ЗАО: у них есть залоговая база, и в случае непогашения долгов кредиторы продадут ее с молотка, финансовый риск сведен к минимуму. С ЛПХ (личными подсобными хозяйствами) тоже все ясно: им, во-первых, денежки выделяются небольшие, до 600 тыс. руб. Во-вторых, ЛПХ не нужно оформлять никаких документов или залоговой собственности.

Совсем иное дело — фермер. Как юридическое лицо, он обязан собрать такое же количество бумаг, как агрохолдинг, где есть свой штат юристов, экономистов и менеджеров. И как юридическое лицо, фермер тоже должен представить банку залоговую недвижимость. Которой у него большей частью нет и в помине, ведь банки абы что (деревянные сараи или фермы-развалюхи) не возьмут. Получается, что кредитование, “золотой дождь”, идет мимо этой категории сельхозпроизводителей.

Разумеется, так жить нельзя, на своих агросъездах фермеры постоянно просили министра сельского хозяйства РФ Алексея Гордеева малость упростить порядок сбора документов. 60 разных справок — это неподъемно даже для крупного агрохолдинга — что уж говорить про простого фермера, у которого в штате “ты, да я, да мы с тобой”! Министр обещал разобраться. И вот оно — долгожданное “упрощение”. Теперь фермеру нужно представить банку не 60 документов, а 69! Добавилась даже такая любопытная справка, как согласие членов крестьянского хозяйства (членов семьи) на получение кредита. Причем заверенная нотариусом. Т.е. если жена встала не с той ноги или накануне вечером повздорила с мужем, то даже при наличии 68 справок никаких денег в банке ему не дадут.

Особая история — с кредитованием ЛПХ, которым дали “зеленую улицу” одновременно со стартом нацпроекта. Столь активный процесс раздаривания государственных средств Соин не понимает, хотя ЛПХ, как и фермеры, — частники и вообще “одной крови”.

— Это самый что ни на есть черный сектор экономики, — считает он. — Я выращиваю продукцию, учитываю ее, поставляю на рынок или продаю посреднику — и сразу плачу налоги. Мой продавец или посредник тоже платит налоги — такая схема, ни одна копейка не пройдет мимо государства. И это, конечно, правильно. А теперь смотри, как работает ЛПХ. Оно не платит никаких налогов, полностью от них освобождено. А некоторые ЛПХ по объемам производства даже превосходят фермерские хозяйства. Попробуй с ними поконкурировать — прогоришь. Их урожай нигде не учитывается — значит, с продажи они налогов не платят. Поскольку продукция неучтенная, то покупатель или перекупщик тоже “освобождается” от налогов. Да еще в последние два года их и государство завалило кредитами. А зачем, если вся прибыль идет мимо общества — только в карман частника?

— Но если бы все 440 деревенских ЛПХ в вашем Нижнем Маслове платили налоги, — замечаю я, — количество коттеджей изрядно бы поубавилось…

— Пускай решает государство, — отвечает Соин. — Если хозяйство занимается реализацией, значит, это предприятие, и оно обязано зарегистрироваться. В ЛПХ часто используется наемный труд, но получается, что он вне закона. Придет старость, немощь, а там никто социально не застрахован, их даже врачи не принимают. Об этом тоже надо думать!

С агрохолдингами, по мнению Николая Александровича, получается обратная история. Ими всю Россию не покроешь, в лучшем случае один на район. Он будет и налоги платить, и развивать территорию — но только ближайшие 10—15 деревень. А остальные сотни деревень в округе будут тихо загибаться и умирать. Тогда как комплексно развивать надо не агрохолдинги, а деревни, тогда у нас сохранится все село.

За себя и за того парня

Усаживаемся поудобнее в тесной фермерской конторке Соина — на те самые места, где он “изливал душу” американцам. Похоже, что поговорить о наболевшем в России больше и не с кем: властные структуры мало интересуют сельские проблемы.

Николай Александрович с юмором вспоминает, как подмосковные фермеры сообща написали жалобу самому президенту Путину — о том, что крестьянину надо бы иметь гарантийный фонд, страховаться от сельхозрисков.

Как и следовало ожидать, жалоба президенту в руки не попала, “для принятия мер” канцелярия ее направила в Минсельхоз России, а оттуда ее спустили в минсельхозпрод Московской области. Но поскольку письмо попало “на контроль”, то сочинять отписку было нельзя: для аргументированного ответа Соину и его коллегам министр сельского хозяйства МО Николай Александрович Савенко призвал… Соина же!

— С областным минсельхозом мы в прекрасных отношениях, они нам всегда идут навстречу. Но не все в их власти. Вот и та проблема им тоже не по зубам. Написали, что так, мол, и так, вопрос фермеры поднимают правильно, очень нужный вопрос, — смеется Николай Александрович. — Еще указали, что в этом плане уже приняты многочисленные постановления и решения. Но т.к. в стране пока не создан порядок образования гарантийных фондов, то их создание на сегодняшний день не представляется возможным. Сам пожаловался, сам же себе и ответил! — резюмирует Соин. — Но мы-то в Луховицах такой “порядок создания” не придумаем, тут “верхи” должны шевелиться…

Но мы, кажется, отвлеклись от темы, прошу собеседника вернуться к тяжелому налоговому бремени, к тому, что одни крестьяне как бы полностью освобождены от него, зато другие платят и за себя, и за того парня. Для примера рассматриваем единый сельхозналог. Он включает в себя все налоги, кроме социальных. То есть в единый входят и налог на землю, и НДС, и на прибыль и пр. Однако (внимание!) при реализации продукции НДС в документах почему-то не отражается: по этой причине те, кто работает на едином сельхозналоге, платят НДС отдельно и теряют около 10% своей прибыли. Об этом сельхозпроизводители говорят давно, но воз, что называется, и ныне там. Ситуация облегчается в том плане, что на “единый” можно переходить по желанию. Не хочешь — не работай.

Соин и еще очень много фермеров и хозяйств работают по старой налоговой системе, благодаря чему ничего не теряют. Но с 2008 г. они оказываются еще в более худшем положении, чем те, кто в “едином”. С января будущего года им предстоит отдельно платить налог на прибыль. На 2008 г. запланировано 6%, затем он будет поэтапно увеличиваться до 25%.

Чем все это чревато? В растениеводстве оборот рубля составляет больше года. Это же не магазин, где чистую прибыль имеют каждый день. Нужно закупить семена, провести посевную, уборочную, продать урожай… Значит, производитель в свою прибыль должен заложить инфляцию — примерно 10%. То есть если по осени прибыль у него достигает 30%, то через год, когда он реализует товар, купит семена, проведет посевную и уборочную, она равняется уже 20%, поскольку 10% съела инфляция. Но налог платить нужно с 30%! Пока, как мы уже сказали, на 2008 г. — 6%, а потом и все 25%. Что останется от дохода? Хрен да маленько?!

Но беда не приходит одна. Буквально до сегодняшнего дня 30% от общего объема сельхозпроизводства фермеру разрешалось оказывать услуги населению, и эта сторона его деревенской деятельности не облагалась никакими налогами. Государство резонно считало, что при развалившихся колхозах деревенские жители за помощью по-любому будут обращаться к фермерам, у которых под рукой транспорт и пр. Зачем же с них взимать деньги, если они помогают старикам и старухам?!

Ну так вот, ситуация изменилась с точностью до наоборот. Не так давно у Соина работала проверяющая налоговая комиссия, и она выявила страшную крамолу: недоуплату налогов — в объеме этих самых 30% услуг.

“Но ведь они освобождены от налогов!” — скажет читатель. Освобождены, но не все. Те производители, которые не перешли на единый сельхозналог (а как мы уже сказали, Соин и еще очень многие сельхозпроизводители не перешли), обязаны были раздельно учитывать в своей бухгалтерии услуги населению, отдельно считать прибыль от бабушек и, разумеется, отдельно платить за нее налоги, по полной ставке.

Теперь если бабушка-старушка попросит фермера вспахать ей огород (что раньше делалось для всего Нижнего Маслова), то лучше всего послать ее подальше и не выделять никакого трактора. Фермер поставлен перед тяжелым выбором: или нарушать закон и не учитывать бабушку, “калымить” (как раньше), или учитывать, но тогда получать лишнюю головную боль с налоговой отчетностью. Дополнительно брать в свой управленческий штаб еще одного бухгалтера.

Проще говоря, государство кинуло бабушку: теперь ей и дров привезти некому, и с организацией похорон нужно ехать уже в райцентр, в бюро по ритуальным услугам. Только будет это стоить намного дороже.

— Зачем эту сферу вообще было трогать?! — возмущается Соин. — Если мы хотим сохранить сельский уклад, традиции, зачем нам стариков гонять в район, ставить в очередь? Ну кто им еще вспашет огороды в деревне?

Нас подводят к тому, чтобы полностью ликвидировать все услуги местному населению.

Однако самый краеугольный вопрос сельских реформ и нацпроекта, перед которым меркнут и несовершенство налогообложения, и “уход” бытовых услуг из деревенской жизни, — это земля. Долгожданные льготные кредиты догнали производителя. Но по большому счету зачем они нужны, если крестьянин не в состоянии на них развернуться, расширить свои площади?

Об этом — в следующей части нашего репортажа.



Партнеры