А ну-ка, Юко!

Тамара Москвина: “Мы же не покупали фигуристку за грузовик…”

13 декабря 2007 в 17:37, просмотров: 440

Он, Александр Смирнов, появляется на льду в майке с трогательным портретом партнерши на груди. Прямо Максим Бузникин в пору дружбы с Алиной Кабаевой. Она, японская девушка Юко Кавагути, скользит по льду в воздушном белом платьице. И — начинаются занятия в балетной школе. Начинается “История любви”…

А за бортиком стоит Тамара Москвина — бесстрашный тренер. Она все знает про новые правила, которые обескровливают программы. Знает — и все равно придумывает сюжеты, которые запоминаются надолго. Ее пара, первая интернациональная ласточка в нашей сборной, долетела до финала Гран-при. Сегодня, наблюдая за воспитанниками в Турине, Москвина пристально следит и за соперниками — что нужно сделать чуть лучше, чтобы конкуренты выглядели чуть хуже?

Японцы — очень закрытая нация

— Тамара Николаевна, в вашу сторону нет-нет да и летят еще стрелы упрека: что — своих не хватает, обязательно японку надо было тащить?! Что скажете?

— Мне один тренер как-то, наблюдая за Юко, сказал: “Какая у вас хорошая пара, а девочка — казашка?” Я говорю: “Да, казашка”. А представьте, что эта девочка, например, жила бы в Хабаровске — с японской внешностью. Тогда бы меня тоже упрекали? Я считаю, что если иностранка приехала в Россию, за русскими тренерами, методикой, к русскому партнеру, и даже может отказаться от своего гражданства, причем не за деньги, поскольку их она не получает, то это нормально! Она хочет выступить за тех людей, которые ее подготовят к Играм... И это вообще плюс нам и признание наше. Мы же Юко не купили за грузовик, чтобы она за нас выступала? Она сама этого хочет, а некоторые ее отпихивают. Нам ведь надо обязательно, чтобы русская выиграла! А то, что человек приехал, выучил русский язык, любит Россию, пошла в серьезный институт, закончила его… То, что никогда носик не морщит: фи, в раздевалке плохо пахнет… Это в расчет не брать? Она приняла все. Почему? Потому что русская школа фигурного катания и русские тренеры для нее — эталон.

— Да ее Игорь Борисович (Москвин. — “МК”), наверное, своими борщами приворожил.

— Игорь Борисович немало сделал для Юко. Я не могу назвать его вторым отцом, но он стал ей очень близким человеком, потому что приходится помогать во многих вопросах. Мы стараемся ввести ее в жизнь, чтобы она стала полноправным членом общества. Конечно, многие помогают. Ее любят за настойчивость, трудолюбие. И балуют — кто яблок принесет, она варенье любит. Игорь Борисович борщ наготовит, борща ей принесет. Она училась недалеко, мы приглашали ее на обед. Ой, как ест мало… Но у нее мама с такими же тонкими косточками. Мы теперь даже стали следить, чтобы Юко в весе прибавляла. А не держала на уровне 42 килограммов.

— Партнер не будет возмущен — ему же поднимать?

— Если Саша так скажет, то он не мужчина. Тогда мы перестанем его уважать. Как только партнер об этом говорит, слабость его просто кричит.

— Рассказы о ссорах фигуристов на льду иногда просто изумляют. Как обстоят дела у Саши с Юко?

— Дружелюбные отношения: перезваниваются и сообщения шлют. У них не бывает организационных сбоев. Как только возникают трудности на льду, я отхожу в сторону, чтобы дать им возможность обсудить что-то самим. Очень хочется, конечно, за счет своих знаний вытянуть их быстро. И иногда я упускаю из виду это взаимодействие, замечаниями нарушаю их концентрацию. А это важно.

Японцы ведь в принципе очень закрытая нация. Мне сложно вытащить это из Юко — что ты чувствуешь, чем помочь, что бы ты хотела? Если у нее что-то болит, она не скажет. Мне остается только догадываться по каким-то признакам. Они принимают мои правила. Я за многие годы привыкла, что говорю спортсменам: вы сначала выучите все, что я знаю, а потом мы с вами будем коллегами. Сначала дайте мне вас натренировать настолько, насколько знаю сама. Я не демократ, я — либерал. И люблю сначала требовать послушания. Потому что качество исполнения элементов требует дисциплины. Сначала надо добиться качества, потом привить любовь к этому качеству и добиться повторяемости качества. Потом можно спрашивать: а что ты думаешь?

Костюм за 30 тысяч рублей


— Если Юко не получает денег в России, на что же живет?

— Она не получает никакого гонорара. Ни единой копейки. Фактически все это время она жила на свои деньги. У меня есть небольшой источник, который позволяет вести пары. Я бы не хотела его раскрывать. Но это деньги на то, чтобы полечить, например, пошить костюмы. Один костюм стоит примерно 30 тысяч рублей. Нужен не один. И нельзя показывать бедность федерации, бедность страны! Если бы Юко, как хоккеиста, купили за миллион долларов, она бы что-то получала. Но она же сама пришла… Она только что окончила университет в Санкт-Петербурге, факультет международных отношений. Могла получить прекрасную работу, знает два языка. Но хочет кататься. И делает это в основном за счет своих родителей. Ее мама — учительница английского. Папа — небольшой бизнесмен: компания занимается чем-то связанным с металлами. Но он не владелец. По тому, как девочка одевается, какой образ жизни ведет, это видно. Например, в аэропорт она добирается не на такси, а на метро и на маршрутке — с чемоданом.

— Вы действительно купили ей квартиру?

— С квартирой ей повезло. Когда она только приехала, снимала ее за 6 тысяч рублей. Потом хозяйка решила эту квартиру продать. Сначала сказала мне об этом. Мы договорились и купили однокомнатную квартиру (в центре Питера, у Финляндского вокзала, три минуты от метро) за 40 тысяч долларов. А сейчас она стоит около 150 тысяч. Это ее квартира, ее собственность. Сначала я подумала: куплю квартиру и буду сдавать ее Юко. Но потом решила: “Тамара, неприлично!” И посоветовала Юко, чтобы она уговорила родителей купить эту квартиру. Конечно, это было непросто — они не могли отделаться от всяких подозрений: в Японии сложно купить недвижимость, оформить. Я наняла своего юриста. И в конце концов Юко стала владелицей. Она потратила на квартиру все средства, которые когда-то заработала, выступая еще за Японию. Но я ей теперь говорю: “Ну вот, если возникнет необходимость — квартиру продашь, будешь миллионером. Во всяком случае будут деньги на жизнь”. Кстати, сейчас у нас в Питере бурно развиваются две японские компании, Юко попросила свести ее, чтобы она могла участвовать в каком-то консультационном деле. Говорит: готова работать без зарплаты, потому что просто хочу быть занята.

Лав стори

— Вы говорите, что форсируете их подготовку. Игры не дают покоя?

— Конечно — надо быстрее войти в когорту сильнейших пар мира. Потому что для меня это просто — надо только то, то и то. Сильнейшие пары передо мной — и я знаю, что надо сделать, чтобы все сделать чуть-чуть лучше них. Но молодая пара не может даже с помощью крупных специалистов быстро пережевать всю информацию, которая им дается. Не может овладеть всеми действиями — в техническом, психологическом, эмоциональном, представительском, поведенческом направлениях.

— Но можно ведь на что-то и плюнуть?

— Тогда это называется — работа за зарплату. Можно ее много лет получать без проблем.

— И как это вам удается?

— Что?

— Да все время идти наверх, опускаясь с уходом очередных олимпийских чемпионов вниз?

— Знаете, когда уходят большие спортсмены, конечно, чувствуешь дискомфорт. Думаешь, ну вот только что ты был на таком высоком уровне — с тобой так почтительно: здр-а-авствуйте! А тут проходят мимо или говорят: а вот теперь ваше расписание тогда-то или ваша пара будет кататься десятой в разминке. И ты себе говоришь: “Спокойно, история закончилась, начинаем сначала. Почему это твоих спортсменов должны ставить в расписании на какое-то суперместо?

Ты теперь никто. Я умею спускаться с горки, и даже в своей самооценке, на ту позицию, на которой нахожусь в данный момент. Мою полы или посуду на даче и говорю себе: “Так, товарищ звезда, — это вы меня так называете, не я сама, — спустимся с небес и займемся делом. Я тренер начинающей пары. Встань на позицию тех, кому твои достижения не нравились, и успокойся”. Я этому научилась много лет назад. И когда на мое “здрасьте” мне тренеры всем видом говорили: “Я видал тебя в гробу в белых тапочках”, — все равно продолжала с ними здороваться. И считала, что должна здороваться с коллегами. Хочется парить после побед, но знаю, что лучше быть равным с равными. Или где-то ниже. Чтобы люди прощали тебе те достижения, которые ты имеешь…

— Неужели никогда не хотелось уйти вместе с чемпионами?

— Нет. Поскольку эмоции и настроение я делаю себе сама. Поэтому у меня нет такого: ах, вот великие спортсмены ушли, что я теперь буду делать? Я от них отдельно: они — чемпионы, а я — тренер. И вот какая-то работа закончилась с ними, я вывела… впрочем, нет, они вывели мою работу на пьедестал… Нет, не мою, а нашу работу. Потому что они — конечные доводчики. Проект закончился. Теперь я от них не завишу, это не моя история. Я сделала несколько жизненных достижений вместе с другими парами. Но осталась прежней Москвиной — у меня есть семья, профессия, положение в обществе и нет сожалений, что они ушли, а я осталась.

— Вернемся к Юко и Саше. Вы сделали им произвольную программу под “Лав-стори”, а ведь…

— Знаю. Она давно у меня лежит в загашнике, но я не могла ее использовать, потому что действительно были канадцы Сале—Пеллетье с их выигрышной олимпийской программой под эту музыку. Для моей последней пары Бережной—Сихарулидзе я ее не могла использовать. А тут наткнулась: “Ой, какая музыка, никто не использует. А почему нет?” Почему я должна бояться? Может, это поможет преодолеть Смирнову его застенчивость, свойственную провинциальному фигуристу. И может, люди в Канаде скажут: “Ух, взяли нашу музыку, а вроде бы они ничего. У них по-другому — и неплохо...” Это и моя смелость. Я уверена, что они справятся, а если нет — то это станет этапом на пути их развития, их эмоционального состояния, артистических данных. Потому что — не скрываю этого — хочу брать красотой линий, надежностью элементов. И — программами, которые вызывают умиление. Ведь вызывают же?



Партнеры