Пошатнувшееся здание литературы

21 марта 2008 в 17:47, просмотров: 712

Секрет притягательности литературы еще и в том, что мы следим, напряженно следим, как любимым нашим героям (носителям и выразителям заветных мыслей автора) на протяжении изобилующего многочисленными перипетиями сюжета удается остаться порядочными людьми, сохранить честь и достоинство. Провинциал, неотесанный д’Артаньян (казалось бы, где ему разбираться и ориентироваться в тонкостях столичной политической интриги) по приезде в Париж немедленно и безоговорочно примыкает к милым его сердцу (и сердцу читателя) мушкетерам, рыцарям благородства, хотя обстоятельства препятствуют его альянсу с Атосом, Портосом и Арамисом. Союз с гвардейцами кардинала сулит юному гасконцу спокойную и обеспеченную жизнь. Но тогда — разве могли бы мы восхищаться мужеством и отвагой того, кто рискует собой ради любви и включается в схватку, дабы отстоять честь женщины — очаровательной королевы? С женщинами воюют только негодяи вроде Рошфора… Затаив дыхание мы следим за приключениями Сани Григорьева из “Двух капитанов” Каверина и с облегчением от главы к главе убеждаемся: герой хранит верность девизу: “Бороться и искать, найти и не сдаваться!” — хотя искусы подлого мира столько раз предлагают ему превратиться в ничтожество, в услужливого мерзавца… Если бы литература была прибежищем и апологетикой сволочей и превозносила трусость и предательство — неужели сумели бы досуществовать до нынешних времен и остаться любимым чтением “Остров сокровищ” Стивенсона и “Айвенго” Вальтера Скотта, “Фро” Андрея Платонова и “Дэвид Копперфилд” Чарльза Диккенса? И Том Сойер, и “сокровенный человек” Фома Пухов — и еще сколькие! — остаются для нас прежде всего эталоном живой жизни: наперекор сбивающим с толку обстоятельствам они следуют своим собственным и вечным нравственным убеждениям и потому неколебимы в последовательном неприятии фальши и обмана.

Об этом важно поговорить сегодня, когда все смешалось в пошатнувшемся здании нашей литературы.

Смутные, призрачные фигуры бродят по страницам книг, экранам и театральным сценам. Куда зовут? О чем талдычат? От них, так же как от верховных правителей страны, не дождаться ясности.

Смутное время — смутное искусство.

Кто плох? Кто хорош? Кто прав? Кто является выразителем позитива? И нужен ли он или предпочтительнее (и интереснее) лукавые персонажи, сами не отдающие себе отчета — к чему стремятся и какие роли играют, в кого-то превращаются?

Дон-Кихоты или хотя бы Санчо Пансы — ау! Нет ответа.

Можно противостоять наползающей мерзостной реальности и не сражаясь с ветряными мельницами. Не противодействуя агрессии и пошлости лобово. А — внутренне несгибаемо.

Чем симпатичны вечно актуальные для России бывшие хозяева вишневого сада из чеховской пьесы? Тем, что не способны предпринять никаких адекватных, как бы сейчас сказали, мер в отношении захватчика Лопахина. Пальцем не шевелят, чтобы спасти себя и свой крохотный рай, свое имение, свой сад. Конечно, если бы развернули оборону, наняли адвокатов, развили бурную деятельность (может, устроили бы покушение на скупщика земли), мы бы сказали: молодцы, так и надо, необходимо бороться за идеалы, отстаивать их. Но вряд ли мы полюбили бы этих борцов. А мы безынициативных, безропотных Гаева и Раневскую именно любим. Негодуем, жалеем, обличаем, возмущаемся — и любим. А вот Лопахина… как бы сказать… сторонимся. Возможно, он прав: наступила пора, когда верховодят горлохваты. Но нам-то что до их победы? Если наши симпатии безоговорочны, они на стороне слабых и проигравших — для нас их моральное превосходство над дельцами и выжигами неоспоримо. Хотя бы потому, что пустозвоны способны пожалеть сад, а он — нет. Да и пустозвоны ли? Не забудем: это они, приверженцы гуманистических взглядов, вырастили, поддержали мальчика из бедной семьи — нынешнего Лопахина. И он ответил на их доброту. Но — ни слова упрека в его адрес от “никчемных” гуманистов... Не это ли и есть христианская мораль в правильно воспринятом, не показном, а ставшем сущностью натуры воплощении?

Есть два разных психологических состояния: когда ждешь неотвратимого наказания за содеянное зло (и даже торопишь это наказание) и когда всеми мерами пытаешься возмездия избежать и лавируешь по жизни, будто слаломист, огибая опасные участки рельефа и трассы. Два разных жизненных подхода к оценке собственных и чужих прегрешений, две позиции и два способа поведения: кто-то, зная свою вину, бесстыдно выкручивается, пытаясь всеми способами и средствами (в том числе и неправедными, разумеется, неправедными, а какими же еще!) избежать наказания. А другой считает: за совершенное преступление надо понести кару, покаяться, избыть грех, отмолить вину…

Нагло смотрит в глаза окружающим преступник, рьяно отстаивает и доказывает свою невиновность. Путает следы взяточник. Поэтому и торжествуют, помыкают они совестливыми, которые за малейший проступок готовы себя поедом съесть и считают, что недостойны являть миру себя. Себя — скопище пороков.



Партнеры