“Все мое прошлое — мираж!”

Виктор Сухоруков стал “народным”

11 мая 2008 в 16:42, просмотров: 442

Это свершилось. Были шампанское, гвоздики и министр культуры собственной персоной. Виктор Сухоруков, “брат” и “бедный Павел” отечественного кино, получил долгожданное звание народного артиста. Сразу после церемонии, счастливый и награжденный, актер поделился своей радостью с корреспондентом “МК”.

— Когда узнали, что вам звание присвоили, сердце екнуло?

— Было странное чувство. Я… не поверил. Вот так выйдешь из подсолнухов, а тебя ждет духовой оркестр… Кстати, узнал об этом от питерских друзей. Все начали звонить и бурно поздравлять. Не ожидал, что такое количество народа меня помнит. Не думал, что даже те люди, которых растерял по жизни, будут за меня радоваться. Сестра Галя прослезилась. И племянник Ванечка был на седьмом небе.

— Ну, по поводу “помнят” — это вы кокетничаете. Когда у вас инфаркт случился, вся страна переживала!

— А я нарочно отключил мобильный на какое-то время. Думал, жалеть будут. Этого не люблю. Одиночество же тогда почувствовал космическое. Мне стало плохо с сердцем, позвонил в “скорую”, она долго не ехала. Потом платным врачам набрал: “Скорее, скорее, скорее…” А про себя думаю: “Вот отключусь — и помочь некому”.

— И как с тех пор сердце?

— Работает как часы! (Смеется.) Кстати, когда я на реабилитации был, даже удивился, что мне мало процедур и лекарств назначили. “Значит, — думаю, — не так уж все плохо!” Была в моем инфаркте и явная польза: похудел, подтянулся и стараюсь держать новый вес.

— Нагрузки-то сбавили? Или все так же в десяти проектах одновременно участвуете?

— Моя бурная деятельность — заблуждение. Сейчас Сухорукова больше на ТВ и на радио приглашают. Поэтому впечатление складывается, что я в каждой бочке затычка. Спектакль у меня в театре идет один, а все фильмы уже закончил. В “Пассажирке” Станислава Говорухина сыграл капитана корабля. И еще снялся в картине “Без вины виноватые” у Глеба Панфилова. Это экранизация Островского.

— То, что вы “народный”, уже как-то прочувствовали?

— Прочувствовал народ. Недавно у меня на даче бензопилу сперли, рукавицы, еще кое-какой инвентарь. Спилили все замки, сволочи! А махровый халат, в котором выхожу на цветочки любоваться, почему-то оставили. Не жалею, конечно, об украденном — снова куплю. А если серьезно — ответственность момента, конечно, осознал. Когда был в Израиле, раздел в Тель-Авиве один манекен. Прямо с витрины умыкнул понравившийся серебристый костюмчик, чтобы в нем звание получить. И вот — нарядился сегодня и пошел в Министерство культуры, где министр Александр Соколов наряду с огромной гвардией музыкальных, библиотечных и музейных работников поздравил меня. И знак отличия вручил. Знаете, он наклонился и сказал: “Персонально рад вручать вам эту награду. Особенно после фильма “Остров”. А я не утерпел, надерзил: “То ли еще будет!”

— То есть Пасхальный пост вы, выходит, соблюдали?

— Не то слово. Сбросил 8 кг! И холестерин сразу нормализовался. Правда, теперь давление подскочило от волнения. Думаю: не расплескать бы, не уронить и не разбить это высокое звание, а то черепки растащат по мировым музеям. И надпишут: “Частица народности Виктора Сухорукова”.

— И все-таки: для артиста важны награды? Или коллеги ваши лукавят, когда говорят, что борются за искусство, а звание — дело десятое?

— Ну зачем же меня в миссионера превращать? За всех не скажу, а я получил свое звание народного настолько неожиданно, не подготовившись, что теперь не знаю, как с этим жить. Вдогонку у провинциала Сухорукова возникла еще одна серьезная мысль. Как бы ни относились к государственной эстетике светские люди и завсегдатаи гламурных тусовок, для меня это звание — важно. Все-таки я по натуре плебей. (Не знаю, бывает ли это слово в хорошем смысле.) И как только получил награду, вспомнил не про свои успехи, а малую родину — Орехово-Зуево. Вот для земляков я — победитель. И, кажется, жителям моего города это важнее, чем мне самому. Я-то жизнь прошагал, прожил, протерпел, переплакал, перепил… Но странное дело: оказалось, что по большому счету я счастлив.

— В родном городе часто бываете?

— Конечно. Сестра младшая ведь до сих пор в Орехове-Зуеве живет. У меня с городом детства связано много воспоминаний. Но сейчас он больше выдуманный, какой-то виртуальный. Потому что я о нем сказки всем рассказываю. А приедете в реальный город — разочаруетесь. Пыль, грязь, провинция. Однажды журналисты попросились со мной на родину. Я сначала согласился, но потом подумал: а что я буду показывать? Дом, в котором родился, давно снесли. Моего детского сада и школы тоже нет. Даже военкомат, откуда я в армию уходил, пуст и заброшен. Вот и выходит, что все мое прошлое — мираж. И сам я — мистическая фигура.

— Вы часто говорите, что сестра и племянник — ваша семья. Неужели на личной жизни крестик поставлен?

— Уж скорее “нолик”. Крестиком я вышиваю. И гладью тоже. (Вышитые Сухоруковым полотна есть у многих его друзей. — Н.Ч.) Правда, в последнее время обленился. Сестре вот картину на день рождения задумал — так и лежит, не закончил. А когда меня спрашивают о личной жизни, часто отвечаю: “У меня что, прыщи на лице или какие другие изъяны, что вы меня пожизненно в холостяки записываете?!” Шутка, конечно. Я о “личном” мало думаю. В юности как-то не складывалось, отвергали меня. Сейчас вроде бы шансы есть, а мне не очень надо… В общем, я сестру Галю люблю, и она мой идеал. Может, я потому и холостой до сих пор, что не встретил такую же прекрасную женщину. Да, Галя и Ваня — моя семья. Когда стану старый, поеду в Орехово-Зуево, они будут обо мне заботиться. А пока сам им помогаю. Сестре вот машину в прошлом году купил. Она сама за руль села, такая молодая-интересная. Ванечке на учебу денег дал, а компьютер ему долго не покупал — чтоб в Интернете не сидел и в игры не играл часами.

— Вот вы говорите, что с гламуром не общаетесь, а в последнее время вас все чаще называют “иконой стиля”. Приятно?

— Если меня кто-то называет стильным — это победа над собой. Потому что специально над имиджем не работаю. Конечно, за модой слежу, иногда завидую коллегам и восхищаюсь, потому что носить костюм — большое искусство. Подсматриваю, как другие подбирают одежду, прически. Хотя моя прическа самая простая: чего тут изгаляться? И размер ноги небольшой, 41-й, туфли покупать легко. Да, красивая одежда меня прельщает. Но оранжевые штаны в полоску носить уже не по годам.

— А значок свой “народный” часто будете носить? Или в коробочку до приезда голливудских коллег спрячете?

— Спрячу, лишь бы не потерять! А то вдруг открою коробочку — а там пусто. Конечно, носить собираюсь. Нет-нет да и приколю “народного” на грудь, когда буду в тоске-печали. “Вот, — скажу, — Виктор, люби себя!” И за гробом на подушечке с лентами понесут хоть что-то приличное.

— Услышав слова “тоска-печаль”, усомнилась: так бывает? Сухоруков же всегда смеется!

— Мне неудачно сделали пластическую операцию. Разрезали рот и зашить забыли. Так с тех пор и хожу.



Партнеры