Сербский романтик

Живописец Слободан ЮРИЧ: “Страсть дает мне воодушевление”

5 июня 2008 в 15:04, просмотров: 1054

Знакомство с Юричем в Афинах считаю большой удачей в своей жизни. Прекрасный художник, сильная личность, он стал певцом своей родины — Сербии. Картины его выставлялись в Германии, Австрии, Будапеште, Париже. Сюжеты огромных полотен он черпал всюду, где бывал и куда залетала его мысль.

Трагическая тема


— На вашей выставке в Афинах почти не было картин трагического звучания. Зато в вашем раннем каталоге почти в каждой работе ощущаются тревога, опасность и сама смерть.

— Каталог, который вы держите в руках, — отражение восьми моих антивоенных выставок. Война страшна не только тем, что физически уничтожает человека, дома, мосты и все живое. Война разрушает, отравляет душу человека. Я писал картины и делал выставки и до бомбардировки Сербии, и после. Стремился передать символику стремительно летящей смерти.

— На вашей картине — обнаженное женское тело без головы. Но явно вас в ней занимала не эротика.

— Я назвал ее “Югославия”. Она символична. В ней — моя боль о разрушенной Югославии. Я хотел в этом полотне сказать о свободе. Сербия со всех сторон окружена другими народами иных вероисповеданий. В моей картине меня ведет мотив враждебного убийства нашей веры, нашей духовности. Но эти враждебные силы не смогут уничтожить нашу сущность, нашу веру. Она глубока и неистребима.

Семья

— Расскажите, пожалуйста, о вашей семье.

— Мой отец — очень известный архитектор, по его проектам построены самые крупные и значимые здания на территории Сербии. Его талант рано обнаружил себя, поэтому институт предложил ему прийти учиться без экзаменов. А он отказался — хотел пройти свою дорогу, как все нормальные абитуриенты.

— Слышала, будто в вашем роду есть и русские корни.

— Прабабушка моей мамы вышла замуж за русского. Так что моя кровь частично русского достоинства. Моя мама русского не знала в совершенстве, но бытовую русскую речь легко понимала. Когда ездила в Москву и наполняла себя множеством дорогих ее сердцу впечатлений, наш дом обогащался множеством фотографий, слайдов с русскими сюжетами.

— А вы были когда-нибудь в Москве?

— О! Я тогда был так мал, что ничего не усвоил. Хотел бы, очень хотел побывать в Москве. Но пока не получается.

— Где вы учились?

— Сначала я учился искусству дизайна в 30 километрах от Белграда. А потом закончил Академию искусства. Но там нас учили еще многим вещам — социологии, политике… А на последних курсах пошла специализация — можно было выбрать увлечение на всю жизнь. В моем дипломе написано: “академический художник, педагог”.

Прекрасные женщины

— Здесь, в Афинах, на вашей выставке, все любуются обнаженной женщиной, великолепием ее торса.

— В этой картине я люблю не ту особу, чье тело столь совершенно. А люблю саму идею красоты и не испытываю при этом никаких эротических чувств.

— Вы долго работали над этим полотном?

— Если работать долго, вещь получится тяжеловатой. Стремлюсь создать прекрасное, но недолго раздумываю над этим — пытаюсь сделать легко и красиво. Я видел много живописных штуковин, где в каждом мазке выпирает намерение: все на продажу! Я не рисую для денег.

— Но ведь вам приходится продавать свои картины. Как вы определяете их цену?

— По затратам моего труда: одну рисую шесть месяцев, другая возникает с легкостью импровизации. Я уже три тысячи картин продал. Они есть в Латинской Америке,  Японии,  Новой Зеландии,  Колумбии,  Венесуэле и в других странах по всему миру. Мне важно, чтобы каждый человек нашел в моих работах частичку своей души. А купит он или не сможет купить, это в мой авторский расчет не входит.

Личное

— Слободан, вы женились на гречанке?

— Нет, жена сербка. Моему сыну Ивану 19 лет. И мой отец, и дед были Иванами. Один я Слободан. Что ж, люблю свободу!

— А где учится сын?

— Он будет крупным биологом. Я чувствую, он свободен.

— Но бывают обстоятельства, которые заставляют пренебречь абсолютной свободой.

— Да, такое бывает. Моему отцу, знаменитому архитектору, пришлось работать послом в Будапеште. Это именно он, последний посол, закрыл посольство под флагом Югославии. Простившись с дипломатией, отец стал увлеченно заниматься компьютерным дизайном.

— Что подогревает вашу душу?

— На жизнь смотрю глазами романтика, маленького сперматозоида, выросшего в реального человека. (Смеется.) Я еще в утробе мамы был вполне счастливым сперматозоидом. Ведь жизнь дает мне единственную возможность быть на земле. И я постараюсь быть достойным этого дара.

— Какое удовольствие вы цените больше всего — вино? женщин?

— Хорошо бы это соединить вместе. (Хохочет.) Вино — это не напиток, а своего рода насыщение. Это целая философия. В компании женщин пью красное вино, а с друзьями — белое. Красное вино, в моем понимании, символизирует любовь. Красный цвет для меня не просто цвет интенсивной яркости. Это цвет любви.

— Страсти?

— Именно. Страсть дает воодушевление, подъем. Иные нападают на этот цвет. Я не боюсь красного!

— Что вы больше всего цените в женщинах?

— Искренность. Это она позволяет видеть существо человека. Если я начинаю знакомство с человеком, которого буду писать, я должен знать об этом существе все.

Он и Микис Теодоракис

— Есть ли у вас завистники — в жизни, в живописи?

— Я пытаюсь не придавать этому значения.

— Вы ревнивы?

— Маленькая ревность в творчестве — это хорошо, чтобы поддержать себя в нужном тонусе.

— А вы ревнивый муж?

— Нет. Нет.

— Было ли у вас веселое прозвище?

— Юки! И для мамы, и для отца я всегда был Юки. Школьные учителя тоже предпочитали мне говорить Юки. А мама, когда я был очень маленький, любила называть меня Миша.

— У вас есть портрет Микиса Теодоракиса. Вы дружны с ним?

— Я очень его люблю. Он хороший и умный человек. Он — мудрец. Однажды мы проговорили с ним два часа — у меня осталось впечатление, что я общался с живой историей. Микис рассказывал мне о своей судьбе — он был коммунистом и за свою убежденность столько выстрадал! Я услышал от него потрясающее признание: “Я всего лишь капля своего народа. Все, что я сделал, сотворил, я сделал вместе с ним”.
Эта мысль Микиса приводит меня в восторг. Быть каплей своего народа — это и моя мечта.

Афины.

P.S. Общаться с художником помогала переводчик с греческого Лидия Констаниди.



Партнеры