Юрии Прокофьев: “Телепрограмму Солженицына закрыло политическое руководство”

12 августа 2008 в 13:50, просмотров: 836

После того как Александр Исаевич  Солженицын вернулся на родину, он, как известно, стал вести на телеканале ОРТ собственную программу. Но просуществовала она всего лишь несколько месяцев и была закрыта. Официальное объяснение — за низкие рейтинги. А что на самом деле? О той ситуации вспоминает режиссер, оператор, друг семьи Солженицыных Юрий Прокофьев.

— Какое отношение вы имеете к этой телепрограмме?

— Как известно, Александр Исаевич 21 июля 94-го года приехал на поезде через всю страну в Москву. Нас в том вагоне поезда было всего четверо: Александр Исаевич, старший сын Ермолай, мой ассистент и я. А в другом вагоне ехала съемочная группа Би-би-си. Когда мы приехали в Москву, Солженицына сразу позвали на прямой эфир. Причем то было его условие: именно прямой эфир без всяких купюр. Это была программа “Взгляд”, где он выступил у Александра Любимова. После передачи мы пошли по телецентру, и вдруг у меня созрела идея: я решил познакомить Солженицына с блестящим телевизионщиком Ольваром Какучая. Я привел Солженицына к нему, они поговорили и понравились друг другу. Александр Исаевич обратился к Ольвару: “Может быть, стоит сделать передачу?” — “Ну давайте подумаем”. Вот так получилась эта программа.

— Где снималась программа?

— В бывшей квартире Солженицыных, где в 1974 году и был арестован Александр Исаевич. Сейчас там располагается отделение Фонда Солженицына. Вот там, в библиотеке, и была съемка. Не ставили никаких специальных декораций, все просто: камера, свет, Александр Исаевич в кадре.

— А как приходил Солженицын на съемку, нервничал ли он?

—  Это же не была его первая в жизни съемка. Еще в Вермонте его снимал знаменитый французский телеведущий Бернар Пиво. А еще мы каждый день его снимали в поезде, в котором он ехал по России. Так что Солженицын на передачу приходил совершенно раскованным и вообще не нервничал. Телекамера была для него привычной.

— А были ли у Солженицына заранее подготовленные записи или он говорил сразу с листа?

— Он тщательно готовился, но дома. Все свои тексты он писал на бумаге, потом заучивал их и в своей программе говорил по памяти. Это в нем жило, это его мысли, выстраданные годами, десятилетиями, которые он хотел донести до зрителей. Он говорил, что видел Россию с раненой душой и пытался помочь людям излечить собственные души.

— А когда камера выключалась, как вел себя Солженицын уже после телевыступления?

— Как человек, сделавший свое дело. Он смотрел на всех, кто был рядом, но самым главным ценителем всегда была Наталья Дмитриевна. Она вообще выдающийся человек, без нее бы не было того Солженицына, которого мы знаем. Она была его редактором, корректором и главным критиком.

— И что, после эфира он спрашивал Наталью Дмитриевну: “Ну как?”

— Им достаточно было взгляда! Но иногда они спорили до программы. Это были жаркие дебаты о том, что включить в беседу, о чем сегодня говорить… Со стороны казалось, будто ругаются два человека. Ничего подобного, они очень быстро приходили к общему знаменателю.

— Так в чем же была причина закрытия программы?

— Съемочная группа не нашла точной формы подачи Солженицына. Чтобы хоть как-то помочь я сел за камеру и уже здесь работал оператором. Ничего не помогло.Самое важное в его программе было содержание, но форму Александр Исаевич не хотел менять. Получалось, что свое телевыступление он читал как лекцию. По форме программа все-таки явно проигрывала тем, которые тогда были.

— Официально программу закрыли из-за низких рейтингов. А что было на самом деле? Цензура?

— Позвонили сверху. Какучая разводил руками и говорил: “Ничего сделать невозможно”.

— Сверху — на каком уровне? Передачу закрыло руководство телевизионное или политическое?

— Политическое, абсолютно точно. Ведь все, о чем говорил Александр Исаевич в своих программах, не могло нравиться тем, кто рулил страной.

— Он критиковал гайдаровские реформы.

— Но не в этих программах. Александр Исаевич говорил прежде всего о том, как лечить и согреть души людей. Он говорил о государственном устройстве, о самоуправлении.

— Так что же в таком случае могло не понравиться политическому руководству страны?

— Его идея о самоуправлении тогда уже стала непопулярна в высших кругах. Вообще был общий страх перед Солженицыным, перед великим человеком, личностью.

— Солженицын по приезде в Москву встретился с Борисом Николаевичем Ельциным. Может, там что-то произошло?

— Александр Исаевич не очень любил такие парадные встречи и, еще живя в Вермонте, отказывался от многих приглашений президентов США. И тут вдруг последовало приглашение в Кремль. Конечно же, Солженицыну еще и как писателю интересно было увидеть Ельцина, понять, каков же он. Борис Николаевич сразу позвал Александра Исаевича к столу. Но Солженицын вообще не любил застолья. Еще когда мы с ним ехали в поезде, он ужасно переживал, что все главы администраций районов, губерний то и дело зовут его на банкет. Для Солженицына это была пустая трата времени. Многие этого не знают, но когда уже Александр Исаевич жил в Троице-Лыкове, он часто даже не спускался со своего второго этажа за общий обеденный стол, а сам, чтобы не прогнать мысль, на скорую руку себе готовил что-нибудь поесть. В поезде же его перекус заключался в следующем: стаканчик воды, немножко лимона туда выжать, кусок бутерброда — и все. Ну а что касается встречи с Ельциным, то те слова, которые Солженицын хотел услышать от главного человека в стране, он не услышал, и когда я пытался расспросить его об этой беседе, отвечал: “Да пустое все”.

— Помню, в своей программе Александр Исаевич отвечал на письма людей. Значит, людям это было нужно.

— Он получал огромное количество писем еще в Вермонте. Однажды он на камеру читал письмо одной учительницы, и у него в глазах появились слезы, перехватило горло. Это невозможно было не смотреть и не слушать.

— Когда Александр Исаевич узнал, что его программа закрыта и больше он выступать по ТВ не будет, какова была его реакция?

— Он воспринял все совершенно спокойно. Для него это был маленький ничтожный укольчик. После того, что он пережил в жизни, после тех страшных потрясений, отключение от эфира было для него как укус комара.



Партнеры