Сказ про веночек из пяти дочек

В Староконюшенном переулке обнаружен музыкальный феномен

15 сентября 2008 в 15:37, просмотров: 647

…Рысью бежит осень мутной расквасицей да свежими афишами на консерваторских стенах. Привычно глотаешь глазами: Бах—Моцарт—Бетховен, артисты-солисты… А это кто такая, почему не знаю? Ганна Лущевская, фортепиано. Под нею снова Лущевская, видно, опечатка. Да нет — Христиана. И еще Лущевская? Ну да — Ульяна, виолончель. Но и это не занавес: Стефания! В голове закрутилось мироновское “Лизетта, Жоржетта, Иветта…”, а когда всплыла еще и Василиса, мир пошел кувырком: семейный квинтет? Такого еще не было. Бросился в Староконюшенный знакомиться.

Нырком в арку за Домом актера, пятый этаж, дверь в серебряных блестках, ластится с веселым урчанием кот Василий (явно в профессорском звании). Скромно, уютно. Столик изящно сервирован тортиками да восемью деликатными чашками — все уж в сборе: мама Алена, папа Валера, пять дочек-сестричек и я.

— Как узнали про нас?

— Да все просто: увидал афишу на Рахманиновском зале, глаза на лоб полезли.

— А мы гадали… Вам чашку побольше?

— Простите, если поначалу назову кого невпопад…

Папа, Валерий Борисович, деловой-подтянутый: — Да нормально! Мне вообще нужно было б дней пять, чтоб всех запомнить!

Родные, похожие, но такие все разные! Вот, скажем, Христиана, Христя, — вторая по старшинству, 25 лет, гороскоп — Рыбы, явный лидер среди сестер, окончила консу по классу альта, сразу берет инициативу в железные руки.

— Судя по фамилии, у вас польские корни?

Христиана: — Есть и польские. Наша родоначальница — поэтесса Ольга Лущевская, княгиня, жила в XIX веке. Прадед-поляк женился на русской, затем дед — на украинке, так что в папе осталась лишь четвертинка от Польши… А мама у нас из Ижевска; в ней русская, марийская кровь.

— И как же все закрутилось?

…В разговор вступает Стеша, Стефания, — умная-активная, 22 года, Близнецы, 4-й курс консерватории по классу скрипки.

Стефания: — Папа наш по профессии актер, ГИТИС за плечами. Сначала в Пушкинском театре работал, потом на Камчатку уехал года на три. Вернулся — все поменялось, остался немножко “за бортом”, не задалась карьера. Мама — художник, приехала во ВГИК поступать на мультипликатора, 20 лет было. В коридоре ВГИКа они с папой и познакомились… Через годик Ганя появилась.

Ганна, Ганя, — старшая. 26 лет, Дева. Тихая, задумчивая, сосредоточенная; горше других в жизни пришлось. В творческой копилке — Академия музыки им. Гнесиных, класс фортепиано.

— Так что папа — бизнесмен?

Христиана: — Не бизнесмен. Он — папа наш. Работал — да, чтоб мы с голоду не помирали. Не до карьеры было…

Стефания: — И мама все время с нами возилась — никаких там детских садов, сама всех вырастила. Мы ж друг за дружкой родились в одном роддоме на “Динамо”: Ганна, через полтора года Христя, еще через полтора Ульяна, потом я и через три года Василиса. Мы тогда в очереди на квартиру стояли; наконец в 1989-м переехали сюда, на Арбат.

Семейный портрет без золотого канта


— Мама ваша — просто выдающийся человек, сегодня мало кто отважится рожать столько детей…

Христиана: — Сегодня — да, в те времена как-то проще было. Папа нас вытягивал. В приоритете (в смысле денежных трат) — всегда обучение, музыкальные инструменты. А вот одежде мы не придавали значения. Аккуратненько — и ладно.

…Интересно понаблюдать, какой у каждой из них характер. Вот подключается мама Алена — легкая, изящная, стройная, будто рождение каждой из дочек лишь приумножало ее красоту…

— Они все такие разные! Христиана — руководитель, когда маленькой была, всех организовывала, давала задания, иногда даже перегибая палку: “Так, ты делаешь это, ты — это, а ты — это…”

Папа: — Ганя у нас из двух половинок состоит: у нее волевое, сильное внутреннее начало, но вдруг… она становится лиричной, куда-то улетает, ничего ей не нужно.

Мама: — Потом Ульяна. Она всех примиряет. У нас, конечно, никто не ссорится, но иногда бывают разногласия. Так она выслушает одну сторону, потом другую, затем каждой начинает объяснять: “Ты не поняла, имелось в виду совсем не то!”

Ульяна, Уля. Родилась ровно через 4 года после свадьбы Лены и Валеры, Весы. Окончила консерваторию (виолончель). Душа компании; красивый, густой голос.

Ульяна: — А Стефания у нас что?

Мама хохочет: — Это огонь, огненный вихрь! Еще она у нас очень мудрая. Ей 12 лет было, когда ее педагог Наталья Михайловна из Гнесинки так и сказала: “Слушайте, какая она у вас мудрая, я поражаюсь!”

— А Василиса? Самая младшая?

Мама: — Василиса, ну-ка давай, рассказывай про себя!

Василиса (насупленно): — Сама про себя говорить не буду!

…Василиса, 19 лет, Рыбы. Учится на 2-м курсе Гнесинской академии по классу арфы. Все имена в семье сокращали — Ганя, Христя, Уля, Стеша; Василису в детстве звали Васей, пока та не просекла, что имя это мужское, стала обижаться, чуть не в драку лезла, но своего добилась — сокращать перестали.

Стефания: — Василиса была самым любимым ребенком, четыре сестры с нею всегда нянчились, мы себе могли что-то не оставить — отдавали маленькой Василисушке. Она воспринимала это как должное.

Папа: — Но не была слишком избалованной. Любовь в себя принимала — от этого вся расширялась, стала как солнышко. При этом она упорная, если надо — зубы сцепит! Представляете, в 8 лет уже играла как лауреат в Большом зале консерватории! Напрягалась, краснела… такой трусихой была, но желание победило.

— А говорят, дети не боятся сцены.

Василиса: — Ну да! Я до сих помню, какой это был стресс!

Мама: — А Ганя так переживала за нее, что даже заплакала.

Тайна одного имени

— Вы как угадали — все имена прямо сценические!

Папа: — Время было такое — 80-е годы, все боролись с рутиной. Кто как мог. Хотелось новизны, тут и перестройка, ой! Это сказалось на именах: ну не хотелось там — Катя-Валя-Маша…

Христиана, строго: — Пап, не говори так. Каждый человек любит свое имя.

Папа: — Я ж ничего, я — наоборот. Имена все хорошие. Но столько Даш было тогда, кругом — одни маленькие Даши. И Ксюши. А хотелось чего-то такого… Ганну в честь своей мамы назвал (Анну на Украине г-х-Анной звали).

Мама: — Ребенок сам свое имя диктует. Вот смотришь на малыша и начинаешь имена перебирать вслух. Так и понимаешь: это то, что нужно. Или со Стефанией помню. Пришла уже из роддома, а как назвать малышку — не знаю. Отправились с Валеркой в кино. А там героиня была Стефани, вот я и решила…

Стефания перебивает: — Как ты в тот же день, выйдя из роддома, могла пойти в кино?!

Мама: — Ну, может, не в тот… Фильм был старый, американский. Там играла, по-моему, Ингрид Бергман. Помнишь, Валер? Короче, потрясла меня эта роль…

Папа: — Ты путаешь! Имя это я нашел! Стефания — в переводе “венок”. Вот я и сказал: “Веночек из четырех дочек”. Мы думали, она будет последней, собирались на этом закруглиться. Но тут родилась еще Василиса. До рождения думали — может, Александрой? А как посмотрели — ну какая она Александра? Вылитая Василиса! Волосенки золотистые…

— Вам очень хотелось мальчика?

Папа: — Не просто хотелось, а воспринималось это как само собой разумеющееся: первой родилась дочка, значит, следующий — мальчик. Как бы логично. Бац — опять дочка. Думаем: ну уж третьим — точно мальчик, без разговоров. Опять дочка? Надо же…

Христиана: — Когда я родилась, в том же роддоме вместе с мамой лежала женщина, она ждала девочку, но родился мальчик. И она заплакала. А у мамы вместо мальчика родилась девочка, и она, глядя на ту женщину, тоже чуть не заплакала. Я все шучу — надо было тогда же, прям на месте, быстренько поменять…

Мама: — И про Стефанию, и про Василису тоже думали, что мальчик будет. Нет, девочка.

— Приуныли?

Мама: — Валера без восторга воспринял.

Папа: — Я почему хотел мальчика? Я занимался боевыми искусствами (ушу), хотел себе спарринг-партнера, чтоб было с кем…

— Подраться?

Папа: — Скажем, передать навыки. А девчонки есть девчонки. Они не из той категории. Вот посмотрите на мою жену — она Дева, видите, она какая? (Кстати, какой была — такой и осталась.) Вся такая “цветочки-розочки”, и этот выводок за нею бегал, и тоже “цветочки-розочки”. А я от этого мира далек! Мне хотелось чего-то жесткого, резкого, помощника подавай! Мальчика я знаю как воспитать. А девочку… не знаю до сих пор.

— Не знаете? А вышло чудо: теперь известные музыканты с отличным образованием…

Папа: — Слава богу, я ими так доволен. Не ожидал, что они способны на такие вещи — музыка, выступления… уж слишком застенчивыми были. Триста раз перестрахуются — кабы чего не вышло… Надеюсь, они на меня не обижаются.

Стефания: — Чего нам сейчас обижаться?

То кризис, то стреляют, елки-палки!

— Но сложно было тащить семью…

Папа: — Было по-разному.

— Жили скромно?

Мама: — Мы не жили. Мы выживали.

Папа: — Все так жили в те времена, да и сейчас… Бизнесом не занимался, не мое это. Попытался вначале — какие-то кооперативы, быстро понял: не смогу. Ушу стал преподавать в Центре эстетического воспитания. Пока родители могли платить — более-менее зарабатывал, потом грянул обвал — цены враз поползли. А я не мог поднять цены — может, и нашлись бы те, кто ходил бы задорого, но для меня это все… как-то бессовестно. Пришлось бросить, уйти и просто выживать.

— Но помогало то, что вы — все вместе, одним делом занимаетесь… И переносили все не сказать с юмором, но без пессимизма, да?

Кричат все: — Да нормально! Все переносили! Спокойно! Естественно! Тонус не падал.

Папа: — Я убеждал, что если вещи какой нет, то это не проблема. Вот школа. Там требуют: завтра по тысяче принесите на что-то. Думаю: “Какая тысяча? Откуда?” Иногда сами что-то сделаем, иногда купим. И всегда мы с Аленой находили какие-то слова, чтоб поддержать, не комплексовать. Если взрослые не страдают, не устраивают истерику, то и ребенок так — ну и что, подумаешь…

Мама: — Да из каждого пустяка праздник получался. Например, девочки совсем маленькие, перед Новым годом вели их на утренник. А там предупреждали родителей — принесите свои подарки. Игрушки не было возможности купить, я просто заворачивала грецкие орешки в фольгу…

Ульяна: — И мандарин клала!

Мама: — Да, папа разрисовывал пакетики, как-то это обставлял, вот и получалась радость.

Стефания: — Мы не знали, что дарят другим детям, и верили, что Дед Мороз всем-всем-всем приносит такие мешочки с орешком в фольге. И мандаринчик.

Папа: — Вот и говорю: так неожиданно, что девчонки сейчас вдруг раскрылись! Я не мог их обеспечить каким-то разнообразным высокодуховным воспитанием. Тогда, в 90-е, мы с мамой думали только о том, как их накормить. А тут — то один обвал, то другой, то кризис, то стреляют, елки-палки. Единственное, что умудрились, — господь бог наставил — выдержать музыкальное направление…

Музыка началась с соседа

— Просто парадокс, что все буквально пошли по музыке.

Христиана: — Соседи отдали нам свой инструмент — фортепиано, оно им мешало, ну и забирайте. Поставили в комнате, Ганя четырех годиков ходила-ходила вокруг, смотрела-смотрела, а потом и говорит: “Хочу заниматься! Отдайте меня в школу музыкальную!” И настойчиво так.

— Рвется?

Христиана: — Еще как! Но папа с мамой были уверены, что у Гани слуха нету, однако решили: давай ее отведем — под окнами музыкальная студия, пусть ей там скажут “нет”… Приводят. Ганю слушают — слух есть. Родители перестали сопротивляться. А я уж, вторая по старшинству, за Ганей все повторяла. “Раз Ганя — то и мне надо!” Так и пошло.

— Все по цепочке, как утята…

Стефания: — Сами уж просились, хотя еще карапузами были: “Ну когда ж и меня отдадут в школу?”

Папа: — Музыка их объединяла. Ганя давала им железный пример — сидела, занималась много. Хотя ей меньше всего повезло на педагогов, очень за нее боялся. Понимал — бросит она, и остальные сразу побросают. Ведь это все, что мы могли дать, — хоть какую-то близость к духовности. Не думали о том, будут они музыкантами или нет…

— Главное, чтобы не артистами.

— Упаси бог. Я-то знаю, что это такое. Или ты на коне, или… да даже если на коне — все равно не сахар.

Королевский квинтет

— И сейчас музыка — главная ценность? А увлечения?

Стефания: — Не хватает ни времени, ни сил еще на что-то… Мы же со своим инструментом проводим весь день. Потом хочется просто отдохнуть, полежать или в Интернете покопаться.

— Вы решили выступать вместе, квинтетом, но разве никого не тянуло в солисты?

Христиана: — Солист — это так: либо сложилось, либо нет. Не попал в струю — не пробьешься. Даже когда мы росли — да, нас хвалят-хвалят, но всегда находился кто-то, кому отдавались иные приоритеты. И этому “кому-то” помогали, он вырастал в солисты.

Стефания: — Чтобы быть солисткой, надо положить минимум полжизни, а я к этому не готова. Мне проще с сестрами. К тому же видела многих студенток, которые постоянно занимались, завоевывали лауреатские звания, а потом обнаруживали, что это никому не нужно. Вот и бросают музыку, идут в менеджмент, в критику, на звукорежиссеров…

— Для своего квинтета вы выбрали слегка провокационный образ: красные костюмы, почти коррида!

Христиана: — Потому что мы будем играть не просто классику. У нас только слышат “классическая музыка” — сразу: “У-у-у…” Зато когда мы говорим “классика в современной обработке” — все такие: “Вау-у!” Отсюда и образ нестандартный, сами придумали, сами сшили костюмы. Подобрали репертуар — скажем, тему из Вивальди, разложенную на пятерых…

— Смотрите, а то начнутся разные левые предложения…

Христиана: — Тут важно, какие ценности внутри человека, каков его стержень. Мы не стремимся к славе и деньгам, хотим заниматься любимым делом. Поэтому можем выбирать. И не будем, как в шоу-бизнесе, ставить на кон все.

Стефания: — От классики никуда не деться, иначе сразу деградируешь.

— Вот только название странное — “Квинт Эль”.

Стефания: — Хотели сначала “Квинтоль” — это пять нот под одной “крышей”. Но подумали — как-то грубовато звучит. Вот мама и сказала: “Квинт Эль” (“квинт” — пять, “эль” — она)…

Папа хохочет: — Да их иначе как “сестры Лущевские” все равно никто не называет!

Вот и здорово: пусть так и называют. Сестры, лучшие подруги, первоклассные музыканты (а кто еще выйдет из класса того же знаменитого Бондурянского!). Впереди — вся жизнь, жизнь яркая, настоящая, хотя местами и сложная. Но им-то не привыкать.



Партнеры