Москва дождалась дорогого Кабакова

Русский художник №1 в мире возвратился на родину сразу в трех местах

16 сентября 2008 в 19:14, просмотров: 738

Двадцать лет художника Ильи Кабакова не было на родине. За это время его имя превратилось в бренд. Для нас он стал отцом отечественного концептуализма, для Запада — русским художником №1. А вообще он самый дорогой ныне живущий русский художник в мире. И вот теперь “блудный сын” вернулся в Россию. Триумфально. Ярко. Три площадки — Пушкинский музей, “Гараж” и “Винзавод” — превратились в настоящую “кабаковщину”. Самая внушительная экспозиция — в “Гараже”. Репортер “МК” поймал художника на развеске.

Работа над масштабной ретроспективой под названием “Альтернативная история искусств” Ильи Кабакова кипит.

Пространство “Гаража”, и так пока неизвестное московской публике, преобразилось. Специально построены 22 комнаты, во всех — картины и инсталляции. На развеске быстрее строителей бегает сам художник Илья Кабаков. Даже не верится, что этому невысокому человеку, развивающему невероятные скорости, скоро 75 лет. Растянутый темно-синий свитер, седые, чуть всклокоченные волосы, маленькие искрящиеся глаза. Уже сегодня западные студенты пишут о нем диссертации, а Россия только-только вновь открывает для себя “тотальные инсталляции” Кабакова.

Перед тем как поговорить о “кабаковщине” в общем, супруга и соавтор Эмилия показывает мне предстоящую выставку. Эмилия — уже 20 лет незаменимый спутник Ильи Иосифовича. Они встретились в Париже. Он уехал на выставку во Францию и не вернулся в Россию, она приехала туда из Голливуда. Это был 1987 год. С тех пор они не расставались.

Суть выставки в том, что Кабаковы создают образы трех фиктивных художников. В реальности их никогда не существовало. Первый — художник-эмигрант Шарль Розенталь — видит Советскую Россию в прекрасных красках, но цвет на его картинах вымещается белым. Он верит в утопию. Второй — духовный ученик Розенталя Илья Кабаков — живет в СССР. Он депрессивный художник. Темно-мутные тона стирают советские картинки прекрасной жизни. Он не верит в утопию. Третий — студент-алкоголик Игорь Спивак. Его картины похожи на выцветшие от времени советские фотографии. Он вспоминает утопию.

— Мы попали в идеальный музей, — поясняет Эмилия. — Почему? Простые большие комнаты без всяких архитектурных выкрутасов. Это фиктивный музей, в котором представлено три фиктивных персонажа. Они охватывают русскую культурную историю ХХ века начиная с 1920 года. Мы знаем, что русская история двинулась двумя путями: соцреализм и Кандинский—Малевич. А что если бы существовали такие фиктивные персонажи, которые сделали комбинацию этих направлений? Вот мы представили так, как это могло бы быть.

Родина дождалась

У Кабакова с Россией сложные отношения. В 80-х его назвали отцом-основателем русского концептуализма. Чуть ли не поклонялись ему. Потом долго обижались, что Кабаков не приезжает. Так, пять лет назад Третьяковка решила сделать выставку к 70-летию Кабакова. Но именинник опять не приехал. Оказалось, что его просто… не позвали. А еще он стал самым дорогим в мире ныне живущим русским художником.

За 20 лет в Россию Кабаков приезжал до нынешней феноменальной ретроспективы лишь дважды: на смерть матери и на собственную выставку в Эрмитаже. И вот — третий визит. Рассказывает Эмилия Кабакова.

— Надеюсь, Илью Иосифовича не обидит, если я назову эту триумфальную выставку “возвращением блудного сына”. Вот она, родина, вы тут с начала лета. Как вам Россия?

— Сложно сказать. Люди потрясающе к нам относятся. Нет ни одного человека, который бы сказал нам “нельзя”: начиная от министра и заканчивая плотниками. Даже одна девочка в отеле, где мы живем, принесла нам свою любимую игрушку для инсталляции “Туалет”. Много смешных эпизодов, например, таможня. Таможенник подходит и говорит: “Это картина? А чего написано в документе, что здесь масло, а где масло-то?” Еще ситуация. Пошла в магазин купить кефир. Проверила на годность неделю, день. Все нормально. Открываю — совсем не нормально. Оказалось, что кефир заплесневел! Вернулась в магазин, показываю дату. На что мне: “А это на заводе ошиблись!”. Мне никогда бы в жизни не пришло в голову год проверять.

— Город изменился?

— Я жила в Москве с 50-го года. Я многого не узнаю. Первое, что поразило, — обилие машин и отсутствие людей. Пробки мы видели и хуже. После Нью-Йорка привыкаешь к пробкам. Но отсутствие людей меня поразило безмерно. Или это город будущего, или это город, где никто не живет.

— Все-таки какими вам показались современные москвичи?

— Мне странно, что всё пересчитывают на деньги. В другом месте Земли никто не спросит, сколько ты заплатил за платье или картину. Это неприлично. Здесь первый вопрос — сколько. Один мальчик из строителей меня спросил, почему у нас три художника. Я начала объяснять, что это фиктивные персонажи. Он: “Это чтобы лучше заработать?”. Я говорю: “Количество картин одно и то же...”. А у него логика приема на работу: “Один человек получает столько-то, а три — в три раза больше”.

Быт по-кабаковски


— Расскажите про ваше житье-бытье в Нью-Йорке.

— У нас дом в двух часах езды от города. Очень старый дом, довольно большой. 12 лет назад я его купила с условием, что я его никогда никому не продам — он был не на продажу. Я это условие выполнила.

— У Ильи Иосифовича наверняка какая-нибудь необыкновенная мастерская?

— Их две. Первой постройкой стала, естественно, мастерская, чтобы Илья мог работать. Вторая постройка — еще одна мастерская для рисунков. Там мы делаем макеты для будущих инсталляций. Сейчас мы строим еще одно помещение — музей. Там мы хотим выставить эти модели.

— Открытый для посещения музей?

— Это скорее фандейшен. То есть по предварительной договоренности приезжают люди. Например, студенты. Многие пишут научные работы про Кабакова. Для них у нас есть отдельные комнаты, где они ночуют, а днем работают с документами.

— Вы ведь еще читаете лекции?

— Да, раньше мы читали вместе с Ильей. Теперь я читаю сама. А он сидит в сторонке, слушает меня, ждет, пока закончу. Брак — невероятно интересная вещь. Мы достаточно одинаковы. Я ужасно не люблю заниматься бытом. Не люблю убираться, стирать, готовить. Но, когда у меня появились дети, я всему научилась очень хорошо. У меня очень сильно чувство ответственности.

Концепт за деньги не купишь

— Эмилия, расскажите, пока Илья Иосифович не слышит: ранг самого дорогого ныне живущего художника — тяжкая ноша?

— Нам наплевать. Это не было целью никогда. Мы от этого не получаем ни больше денег, ни меньше.

— Вы сами бываете на аукционах?

— Нет, мы не бываем на аукционах, не продаем на аукционах и не покупаем. То, что наши работы продают на аукционах, мы не можем контролировать. Это маркет. Я внимательно слежу, кому и куда продаем мы свои работы. Изначально мы продавали работы только галереям или музеям. С коллекционерами сложно работать.

— Сейчас много говорят о том, что российские коллекционеры всплыли, так сказать, на поверхность, и очень активно.

— Раньше в России не было коллекционирования. Но сейчас наступил момент, когда они начинают играть роль. На Западе мне говорят: русские покупают то, что они видели в детстве.

— На языке аукционов это называется “сборник “Родная речь”.

— Именно. Но если вы посмотрите на западных коллекционеров, то поймете, что многие из них начинали точно так же. Но и у многих русских прошел этот момент. Покупки, которые делает тот же Роман Абрамович, показывают, что уже начали покупать современное искусство.

Вагончик воспоминаний

— Инсталляции Ильи Иосифовича можно назвать очень и очень провокационными...

— Скорее многие из них действуют абсолютно сентиментально. Вот, например, инсталляция “Красный вагон”, который как раз здесь, в “Гараже”. В “Вагоне” появляется невероятное ощущение падения в детство. Был эпизод с американкой. Она сидела у картины три часа. Когда вышла, я спросила, почему она так долго сидела. Она: “Я смотрела на панно и вдруг увидела, как я иду с мамой по 5-й авеню на парад. Держусь за руку. Летят воздушные шары. Так красиво, так хорошо мне было”. То же самое было с инсталляцией “Туалет”.

— Да, о “Туалете” в России много говорили.

— Мне кричали: мол, русские живут в туалете. Мы не живем в туалете, это метафора жизни. Кто не живет в туалете? Да вся наша страна является туалетом, но у нас хорошо, уютно, спокойно. Как-то один кубинец вышел из этой инсталляции весь в слезах. Он говорит: точно так же моя бабушка жила. Уютно, хорошо. А туалет не замечаешь, когда ты прижился. Ну ты приходишь домой, на этом туалете белье сушится. Садишься на диванчик, который между сортирных дыр.

— Хотите сказать, такого рода инсталляции стирают национальность, пол и возраст?

— Именно. Это и называется тотальной инсталляцией... Эта атмосфера — послание, которое ты передаешь человеку как художник.

— Как вам культурная жизнь столицы?

— Музеи не очень изменились. А “Винзавод”, допустим, очень странное место. Это такая тусовка молодежи. Насколько это связано с искусством? Это коммерческий проект. Еще меня удивило, что многие говорят, будто современное искусство никому не нужно и никого не интересует. Это не так. Через эту выставку в “Гараже”, пока мы ее готовили, прошло около ста человек. Все спрашивают, что это, — начиная с охранников и заканчивая плотниками. Подходят и спрашивают: почему картины не закончены, что случилось с художником? Я объясняю, что это концепт. Они спрашивают: а что такое концепт? Я объясняю. После чего они говорят: вот это мне нравится, вот это — нет. Больше всего, конечно, всем нравятся законченные картины.

— Кто вам нравится из современных российских художников?

— Мы со многими поддерживаем отношения. Дружим с Олегом Васильевым, Эриком Булатовым, Игорем Макаревичем, Андреем Монастырским, Пашей Пепперштейном, дружили с Димой Приговым.

Остров с мусором станет инсталляцией

— Ваше первое пришествие в Москву, надеюсь, не последнее?

— Если все нормально будет, то в следующем году мы сделаем выставку в Третьяковке. Сейчас ведутся переговоры. Еще мы разговаривали с городом Пермь. Там хотят заказать большой проект для нового музея и скульптуру. В Берлине собираемся сделать памятник альпинисту, выставку для национальной галереи города. А еще в Германии целый остров строится по нашему проекту.

— Остров?!

— Да, там будет инсталляция — завод по переработке мусора. Мы придумали это как шутку, а они решили всерьез построить этот остров. Пока не могу раскрывать тайны. Еще собираемся сделать дизайн для оперы знаменитого Оливье Мессиана “Святой Франциск Ассизский” в Нью-Йорке. Это грандиозная постановка, мы задумали к нему невероятную инсталляцию. А в Амстердаме делаем фронтальную скульптуру для сумасшедшего дома: человек, который лезет по лестнице в небо. Постройку обсуждали целый год. Скоро едем в Японию, там выставка рисунков для детей. То, что Илья делал в 60—70-х.

— А 75-летие Ильи Иосифовича 30 сентября будете отмечать в России?

— Нет, в это время мы будем в Италии. Мы 19 сентября уезжаем в Берлин, чтобы 20-го открыть выставку. А потом на отдых. Покатаемся по маленьким итальянским музеям, посмотрим небольшие храмы.

— Как думаете, ваши инсталляции будут долго жить? Через сто лет будут актуальны?

— В музеях инсталляции могут долго жить. Например, сейчас Висбаденский музей сделал отдельное крыло, где только кабаковские инсталляции. Вообще у нас огромное количество работ выставлено по всему миру. Фонтаны мы делали, скульптуры. В Японии много наших публичных скульптур, которые даже выигрывали конкурсы зрительских симпатий. Мы много делаем моделей инсталляций. У нас дома целый музей моделей, в формате 3D. Мы их не продаем. Мы оптимисты. Считаем, что то, что мы делаем, — тема будущего.

ИЗ ДОСЬЕ "МК"

Написанная на куске фанеры еще в 80-е картина Кабакова “Жук” побила рекорд продаж произведений советского искусства (февраль этого года, аукцион Phillips de Pury в Лондоне, 2,9 млн. фунтов стерлингов).

Приобрела ее глава лондонского отделения послевоенного и современного искусства Christie’s Пилар Ордовас. Однако, как считают источники “МК”, он купил картину для частного клиента — называется имя российского олигарха Вячеслава Кантора (717-е место в списке “Форбс”, состояние $1,4 млрд., “специализация” — минеральные удобрения).

Стихи, написанные на картине, судя по всему, взяты из детского сборника “Между летом и зимой”, изданного в 1976 г.

Их автор — архитектор из Воронежа А.Масленникова. Правда, в книге стишок звучит немного по-другому. У Кабакова жук “прыгает, стрекочет”, а у Масленниковой — “щиплется, стрекочет”.

 5-12.jpg



Партнеры