Никита и Федор

Прапрадед и прадед Петра Великого

1 октября 2008 в 16:28, просмотров: 652

Сегодня “МК”, закончив публикацию сорока трех очерков Льва Колодного о Гоголевском бульваре, начинает новый сериал обозревателя газеты, посвященный Никитскому бульвару.

У древней Волоцкой дороги, которая вела к Волоколамску и далее к Великому Новгороду и поэтому была наделена вторым названием — Новгородская, знатный боярин Никита Романович Захарьин основал рядом с местом, где жил, монастырь в честь своего небесного заступника Никиты Великомученика.

Святого Никиту называют Готфским по имени воинственного древнегерманского племени готфов, их называют и готами. В “Истории государства Российского” Карамзин упоминает о них как о народе, жившем некогда на земле будущей России.

В стихотворении “Родрик”, навеянном испанскими хрониками, Пушкин описал битву короля готфов с маврами, длившуюся восемь дней:

Готфы пали не бесславно:
Храбро билися они,
Долго мавры сомневались,
Одолеет кто кого…

Святой Никита, при крещении приняв греческое имя Ники, богини победы, обращал в христианство соплеменников-язычников, за что был ими истерзан и брошен в костер в 372 году. На иконах его изображают воином. На одной Никита в доспехах, с луком и стрелой, колчаном за спиной. На другой карает цепью, ухватив за волосы, хвостатого черта.

Наш Никита Романович стал родоначальником династии Романовых. Родной брат царицы Анастасии, любимой жены Ивана Грозного, при этом царе возвысился на зависть многим боярам. По случаю свадьбы удостоился высокой чести — мылся с великим князем, ночевал у его постели. И при Федоре Ивановиче первенствовал. Во втором браке боярин стал отцом десяти сыновей и дочерей. Старший сын Федор обладал многими достоинствам, слыл “любознательным и начитанным, веселым и приветливым, красивым и ловким”. Любовь к книгам, знание латыни уживались с любовью к развлечениям и нарядам. Федор Романович чуть было не сел на престол. В царском дворце в Коломенском нашли его портрет, надпись на нем гласила: “царь Федор Микитич Романов”.

Царем, как известно, стал Борис Годунов, покаравший Романовых. Федора Никитича заточил в северном монастыре. Там боярина насильно постригли в монахи под именем Филарета. Такая же участь постигла жену Федора. Малолетнего сына Михаила и дочь содержали в заточении на Белом озере.

Вернулся в Москву Федор-Филарет при Лжедмитрии I в сане митрополита. Невзирая на сан, рискуя головой, участвовал в заговорах, свергал царя Василия Шуйского. Во главе “великого посольства” готов был заключить договор с Польшей и признать русским царем сына короля. Но во время переговоров, происходивших у стен осажденного Смоленска, не согласился подписать договор, за что попал на восемь лет в польский плен. Филарета освободили из неволи, когда царем в Москве избрали не королевича Владислава, сына Сигизмунда III, а его малолетнего сына Михаила.

Торжественная встреча молодого царя с отцом произошла при всем народе у ворот Белого города на Волоцкой, Новгородской дороге. Бывшего пленника на радостях провозгласили Патриархом Московским и всея Руси и “великим государем”. В память о былых страданиях и счастливом исходе Филарет основал у ворот Белого города Федоровский Смоленский Богородицкий монастырь.

По указу царя Михаила Федоровича: “На том месте отцу нашему патриарху Филарету по его обещанию создати монастырь, а в нем храм воздвигнути во имя преподобного отца нашего Феодора Студийского”. Главный престол храма посвящался иконе Смоленской Божией Матери, с ее заступничеством связывал Филарет свой подвиг у Смоленска, где он не подписал унизительный договор.

Спустя год по указу на этот раз самого “великого государя святейшего патриарха Филарета” было велено в монастыре “за Микицкими воротами” иконописцу Назарию Истомину написать “двери царские, да местные образы, да деисусы, да образ Пречистыя Богородицы запрестольныя, да крест запрестольный на золоте”.
Судьба Федора Романовича напоминает судьбу настоятеля Студийского монастыря. Федора Студита изгоняли из монастыря и возвращали в обитель, заключали в темницу, ссылали на острова, а после освобождения встречали всем народом в Константинополе как мученика и чудотворца.

Волею основателя династии Романовых возник в Москве на дороге, ставшей Большой Никитской улицей, женский Никитский монастырь. А там, где улица уходила за стены Белого города, его сын патриарх Филарет основал мужской Федоровский монастырь.

Судьба монастырей печальна. Старинная стена келий Никитского монастыря тянулась вдоль Большой Никитской улицы. Кельи возвел архитектор князь Дмитрий Ухтомский при Елизавете Петровне. За стеной теснились храмы. Собор Никиты Великомученика появился в 1554 году. Церковь Дмитрия Солунского датировалась 1625 годом.

После пожара 1812 года в Никитском монастыре сохранились целыми две иконы. Все сгорело в огне пожара или было разграблено французами. Как ни трудно было, но этот московский монастырь — в отличие от других, сгоревших и разграбленных, — возродили в силу “его древности и особого значения”, связанного с именем Романовых.

Лев Толстой в “Анне Карениной”, говоря о прогулке Константина Левина, писал, что “слепая стена монастыря, мимо которой, свистя, шел мальчик и извозчик ехал ему навстречу в санях, почему-то осталась в его памяти”.
В середине этой стены во второй половине ХIХ века выросла в классическом стиле башня-колокольня и появилась взамен прежней церковь Воскресения Словущего. Их создал самый известный тогда архитектор Михаил Быковский, автор многих московских церквей и двух монастырей — Ивановского и Перервинского.
Колокольня на Большой Никитской походила на построенную им ранее колокольню Страстного монастыря на Тверской. Башня напоминала ступенчатую пирамиду. Ее образ противоречил средневековым храмам за стеной, но соотносился с классическими зданиями улицы. Нижний ярус служил палатами, проездными воротами и храмом. На втором ярусе висели редкого звучания колокола. Третий ярус выглядел часовой башней. Над ней — ротонда под крестом на высоте 32 метра. (Это высота десятиэтажного дома.) Обе колокольни Михаила Быковского беспощадная к религии советская власть до войны разрушила.

На “древность и особое значение” плевали те, кто в советской Москве решал судьбу церквей и колоколен. Никитский монастырь закрыли под предлогом “острой нужды в помещении библиотеки иностранной литературы Наркомпроса”. А в 1933 году стерли с лица земли три храма, часовню и звонницу, сбросили на землю бесподобные колокола. На них играл, исполняя собственного сочинения композиции, живший поблизости в Малом Кисловском переулке гениальный музыкант Константин Сараджев, ценивший подбор колоколов, их тембр, окраску звуков. От всего монастыря сохранилась часть келий со стороны Большого Кисловского переулка, 10.

Проходя по Большой Никитской, 7, мимо чахлого сквера, трудно предположить, что появившийся на месте монастыря многоэтажный дом в сером — не что иное, как электрическая подстанция метрополитена. Конструктивизм в 1935 году попал под тотальный запрет. Архитектор, оглядываясь на классицизм, построил фасад с портиком из 8 колонн. Капители, завершения колонн, напоминают буфер вагонов, выдавая суть здания. Статуи метростроевцев по сторонам портика дополняют античное убранство фасада.

Серые стены противоречат светлой классике, что дало основание Илье Ильфу в записной книжке метнуть стрелу во “вдохновенное создание архитектора Фридмана”. Иную оценку дал Петр Сытин в известной книге “Из истории московских улиц”: “После Великого Октября снесены все здания Никитского монастыря и на их месте построено красивое здание подстанции метро”. Когда она перестанет быть необходимой, кто знает, не зазвонят ли на прежнем месте колокола…

О монастыре патриарха Филарета можно говорить в настоящем времени. За спиной барачного типа дома на углу Никитского бульвара выглядывают церковь Федора Студита и колокольня бывшей обители.

В день празднования памяти Федора Студита 11 ноября 1480 года произошло знаменитое стояние на Угре русского и татарского воинства. Конница не решилась броситься на ощетинившиеся полки ратников и ускакала в степь. Так, без кровавой битвы, произошла окончательная победа Москвы над Золотой Ордой. Ее связали с именем святого и заложили церковь в его честь.

Когда “великий государь” патриарх Филарет решил основать монастырь, обветшавший древний храм разобрали. На его месте четыреста лет тому назад возник пятиглавый собор Федоровского Смоленского Богородицкого больничного монастыря. При обители устроили больницу для бедных, одну из первых в Москве.

Правнук Филарета Петр Первый упразднил патриаршество и закрыл патриарший монастырь, где любил уединяться его прадед. Собору придали статус приходского храма. В его приход попал дом на Большой Никитской, где жил, посещая Москву между походами, граф Рымникский и князь Италийский, генералиссимус, не потерпевший в сражениях ни одного поражения. Солдаты отдавали любимому генералу почести как императору. Имя его известно в России всем.

С трибуны Мавзолея на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года Сталин первым назвал Александра Суворова в числе великих предков, призвав всех бойцов и командиров вдохновляться их подвигами. А было время, когда при советской власти Суворова всенародно осуждали как царского генерала за поимку Пугачева, взятие Варшавы и Праги.

На фасаде особняка на Большой Никитской под уличным номером 42 до революции установили одну из первых в городе мемориальных досок в виде щита с барельефом полководца, гласящую, что здесь жил Александр Васильевич Суворов. Никитский бульвар переименовали в Суворовский.

Суворов жил в собственном доме и посещал службы в церкви Федора Студита. По преданиям, у стен храма похоронена его мать. Будучи любителем духовной музыки, Александр Васильевич пел в церковном хоре на клиросе, месте для певцов и чтецов.

Под сводами этой церкви Суворов венчался, как пишут, с “красавицей русского типа, полной, статной, румяной, но с умом ограниченным” и малообразованной. То была княгиня Варвара Ивановна Прозоровская, дочь генерал-аншефа. В браке первой родилась дочь Наташа, которую отец боготворил, называл Суворочкой, писал ей на привалах нежные письма.

Счастье в браке пожилого генерал-майора с молодой женой с разницей в возрасте в 20 лет длилось недолго. Через пять лет после венчания, по словам биографов, “нетерпеливый и горячий до вспышек бешенства, неуступчивый и деспотичный”, пренебрегавший комфортом, “бережливый до скупости”, не терпевший роскоши спартанец возненавидел красавицу. Характер жены, “легкомысленный и избалованный с детства”, твердый и неуступчивый, с привычкой “к мотовству и открытой жизни”, привел к неминуемому разрыву.

Суворов обвинил жену в неверности, в прошении о разводе писал, что она “отлучалась своевольно, употребляла развратные и соблазнительные обхождения, неприличные чести ее”. Все инстанции — духовная консистория, Синод, императрица Екатерина II — развода не дали. Временное примирение привело к рождению сына Аркадия. Но и это обстоятельство не скрепило брак. Детей поделили. Дочь осталась с отцом, малолетний сын — с матерью, получившей от мужа “раздельное жительство” и “отдельное содержание”. Дом на Большой Никитской улице принадлежал Суворову до 1800 года. В том году, в семьдесят лет, кумир армии и народа умер в Санкт-Петербурге, где похоронен под камнем с надписью “Здесь лежит Суворов”.

С тех пор храм Федора Студита дошел до наших дней видоизмененный в силу разных переделок. После пожара 1812 года пять глав сменила одна, фасад церкви и приделов приобрел черты ампира, а позднее во второй половине ХIХ века — эклектики. При всем консерватизме православная церковь в сфере зодчества всегда шла в ногу со временем, градостроителям давала полную свободу творить храмы в том стиле, какой господствовал в светском обществе.

В пятую годовщину советской власти в 1922 году двери Федора Студита для верующих закрыли. Из оскверненных и опустошенных стен вывезли пуд с лишним серебра, сбили крест над главкой, сломали алтарь, запустили в помещение арендаторов, приспособивших здание под свои нужды.

В отличие от церкви колокольня Федора Студита оставалась триста лет такой, какой ее видел Филарет. Ее башня напоминала шатер. В Москве было всего две таких башни редкой архитектуры. Одна — на Лубянской площади у церкви Гребневской Божией матери, ее разрушили. Ту, что у Никитских ворот, разобрали на кирпичи и построили на ее месте уродливый жилой дом. Поэтому, когда в наши дни решили воссоздать утраченную колокольню, ее пришлось установить на другом месте, где она сейчас видна вблизи храма.

Федору Студиту вернули пять глав, воссоздали церковь такой, какой она была в ХVII веке, когда еще не существовало Никитского бульвара.

У Никитских ворот по повелению Павла I петербургский архитектор Стасов построил двухэтажную гостиницу. На земле, где сейчас строения бульвара, историк Петр Сытин во времена Суворова насчитал шесть дворов служащих соседних церквей, четыре двора купцов, шесть дворов чиновников и знати. Дворы заполняли сплошь деревянные дома, лавки, харчевни, цирюльни. Все это сгорело при пожаре 1812 года.

После бурного возрождения сгоревшей Москвы картина резко изменилась. На месте разобранных стен Белого города и Земляного Вала появились в два ряда липы Никитского бульвара. Его начали застраивать самые знатные и состоятельные аристократы, заказывавшие проекты лучшим архитекторам. Когда эта работа была завершена, увидевший Москву в первой половине ХIХ века Белинский заметил: “…обе линии по сторонам Тверского и Никитского бульваров состоят преимущественно из “господских” (московское слово!) домов”.

Пройдем по сторонам бульвара, где сломали гостиницу времен Павла I и Суворова, но сохранилось много других домов, где жили замечательные люди. О них я начну рассказывать в другой раз.



Партнеры