Миротворцев убило взрывной войной

Спецкор “МК” провела свое расследование загадочного теракта в Цхинвале

7 октября 2008 в 17:46, просмотров: 1405

Пятничный теракт в Цхинвале в Нижнем миротворческом городке с каждым днем обрастает новыми вопросами и догадками. Власти Южной Осетии сразу же обвинили Грузию в подготовке взрыва, официальные комментарии с российской стороны скупы и бесполезны. До сих пор нет полного списка погибших и раненых, а также точной информации о том, что же все-таки произошло.

На сегодняшний день известно, что погибли 11 миротворцев. Но фамилии, к сожалению, называются не все. Пока еще не удалось опознать всех погибших. Жертвами теракта стали начальник штаба полковник Иван Петрик, майор Игорь Кукарин, майор Равиль Колчин, майор Егор Кузьмин, старший сержант Павел Куркин, младший сержант Александр Дуркин, младший сержант Вячеслав Хорош, старшина Сергей Шуруля, младший сержант Сергей Бакалев и рядовой Марат Асцандияров. Ранения получили майор Сергей Волочаев, прапорщик Вячеслав Килинченко, прапорщик Сергей Попов, рядовой Владимир Дашиев, младший сержант Владимир Павлов и сержант Иван Солдатенко.

Как сообщают источники в штабе миротворцев, злосчастная “девятка” и “УАЗ” были обнаружены осетинами в грузинском селе Дитси (по некоторой информации, осетины находились в селе нелегально, ведь дальше поста Эргнети их не пускают во избежание случаев мародерства). Военный патруль российских миротворцев, которому в буферной зоне на глаза попались осетины в “девятке” с грузинскими номерами, задержали всех и решили доставить в Цхинвал для дальнейшего разбирательства. Машины подогнали прямо к штабу. Сначала раздались две автоматные очереди. Кто в кого стрелял — так и останется загадкой, все свидетели этой перестрелки погибли. Исходя из информации о грузинских диверсантах, нельзя исключать, что в штаб были доставлены и грузины, которые могли находиться в арестованных машинах. Возможно, стреляли они. Или по ним.

Затем раздался взрыв. Его мощность составила 20 килограммов в тротиловом эквиваленте — почти полный ящик. Для сравнения: одного килограмма тротила хватило бы, чтобы пустить под откос целый поезд. Трагедия случилась, когда майор Равиль Колчин открыл капот — взрывчатка сдетонировала. Вынесло полштаба, во всей округе повыбивало стекла. Этот многострадальный штаб столько вынес во время войны, даже обстрел из “Града” 8 августа… Тем, кто находился в здании, повезло: недавно вставили пластиковые окна, которые хоть немного погасили взрывную волну. В основном в здании людей посекло стеклами и осколками.

Майора Волочаева, который находился в комнате оперативного дежурного, за несколько минут до взрыва коллеги звали посмотреть на пригнанные машины. Его задержал телефонный звонок — Волочаев остался в помещении и тоже получил осколочные ранения.

Начштаба Иван Иванович Петрик и майор Кузьмин стояли в этот момент на крылечке, курили. Паспорт полковника нашли аж возле спортзала, это в семидесяти метрах от штаба… Петрик — один из тех, кто больше всего запомнился мне по войне. Настоящий офицер, который одним своим внушительным видом вселял уверенность, когда грузины были уже возле КПП. “Ничего, прорвемся, все будет хорошо, скоро подмога придет”, — успокаивал он, пробегая мимо. Когда 8 августа перед штабом разорвалась мина, Петрика засыпало черепицей и мусором. Он отряхнулся, ругнулся на противника и тут же пошел дальше руководить боевыми действиями.

С погибшим сержантом Хорошем мы несколько недель назад ходили в такой же патруль, в какой он ездил последний раз в своей жизни. По грузинским селам мы катили на бэтээре, на котором развевался российский триколор. Он внимательно относился к безопасности, требовал от бойцов не отвлекаться, а контролировать зону обстрела. Во время войны Вячеслав Хорош воевал в Верхнем городке, на “Шанхае”.

Сообщалось, что один человек без вести пропал. Это как раз Равиль Колчин. Полностью его останки так и не смогли найти. Во время войны он держал оборону на самом дальнем миротворческом посту.

Егора Кузьмина после взрыва вытаскивал капитан Владимир Иванов, который в Южной Осетии занимается организацией работы прессы. За последние два месяца ему приходится работать с журналистами и воевать одновременно.

В штаб Нижнего городка я заходила незадолго до взрыва. На крылечке встретила майора Кузьмина — Егорку, как его называли друзья. Мы подружились во время войны, когда выбирались из осажденного грузинами Цхинвала. Тогда мы шли по горам пешком до Джавы 9 часов. Цепочкой перебежками вместе выходили из города, на привале бесполезно выжимали носки и сушили промокшую обувь, ели сухпай, успокаивали друг друга разговорами о светлом будущем, прятались в кюветах, когда над нами показывались грузинские истребители, загадывали желание, когда, лежа на земле, глядели на небо, с которого падали звезды и снаряды...

“Как ты вообще попала в нашу компанию? Как мы тебя решили взять с собой? — потом удивлялся Егорка. — Мы-то ладно, люди военные, офицеры все, нам привычно… Молодец, горжусь”. “Егор, какие же вы родные стали после этого “перехода Суворова через Альпы…” — отвечала я. Эту войну майор прошел без единой царапины. Сейчас его останки в Ростове, в 124-й лаборатории судебной экспертизы Министерства обороны.
“Жаль, конечно, что познакомились в такой ситуации. Но хоть какие-то приятные воспоминания от Осетии останутся”, — говорил Егорка после войны, когда я уезжала домой. — Даст Бог, все на дембеле будем, свидимся на “большой земле”.

Ребята часто звонили мне, вспоминали наш марш-бросок 8 августа Цхинвал—Джава. Они передавали трубку друг другу, разговаривали по очереди.

Егор был высокий красивый парень, добрый и безотказный. Десантник — закончил рязанское училище. Когда мы виделись в последний раз, он был в наряде, дежурил в штабе в оперативной группе. Вышли на крылечко покурить.

— Егорка, дай сигарету. У меня к тебе дело

.
— Вот всегда так, нет чтоб просто так зайти, вечно что-то нужно, — он протянул сигарету. — Говори.

Майор записал в свой блокнот данные, которые меня интересовали.

— Заходи к нам в разведбат вечером, меня провожать будем.

— Обязательно зайду, — ответил Егор.

— Ну, до вечера. Я побежала дальше по делам, — повернулась, помахала на прощание ему рукой.

Новость о взрыве никаких эмоций не вызвала. Сколько таких машин перевзрывалось по Цхинвалу — неудивительно. За последние полтора месяца штук семь точно.

— Из наших знакомых кто попал? — спрашиваю у военных.

— Вроде никого нет.

Только потом выясняется, что автомобиль взорвался прямо у штаба. Это не теракт, это бред какой-то… Троянский автомобиль XXI века. Бессмысленно сейчас кого-то винить, выяснять, кто отдал идиотский приказ загонять эту машину на территорию части прямо под штаб. Совершенно точно, что об этом будут спрашивать у генерала Кулахметова. Хотя вряд ли он найдет ответ на этот вопрос. И вряд ли стоит тут же всю вину сваливать на грузинских диверсантов. Это случилось в том числе и по нашей халатности. Где это видано, чтобы, например, в Чечне на Ханкалу загоняли машину, найденную за пределами части? Сначала с ней должны разобраться саперы.

Вечером пришла эсэмэска: “Егор погиб”. В это сложно было поверить, но когда пришло понимание, что это действительно он, хотелось кричать. Не получалось. Тихие слезы, беспомощность. Как же так?

— Он умер в реанимации, фактически у меня на руках, — рассказывал батальонный доктор. — Шансов не было. К сожалению, чудес не бывает. Когда Егора привезли, я даже не понял, что это он. Это был живой труп. У него не было ноги, кисти, весь обгоревший, китель разорванный, клочки какие-то. Промедол колоть было не то что бесполезно, просто некуда… Он пожил еще минут пятнадцать. В сознании был. Потом умер.

Вечером в батальоне сидим молча. Что тут скажешь? Внутри 200 граммов медицинского спирта, организм на алкоголь не реагирует. Из динамиков Цой: “Сильные да смелые головы сложили в поле, в бою… Мало кто остался в светлой памяти, в трезвом уме да с твердой рукой в строю”. Слезы, слезы, слезы. На войне нельзя дружить. Потом слишком больно терять.

Все погибшие в пятницу отлично воевали в августе — показали в который раз, как воюют русские. Стреляли, помогали, выручали, терпели, держались. Это нужно было видеть, чтобы понять всю горечь потери. Говорят, от судьбы не уйдешь. Обидно. Пусть земля вам будет пухом.



Партнеры