Фенечки деревни Фенино

Про сельский стриптиз и дровяную эпопею

11 ноября 2008 в 16:29, просмотров: 1489

В Подмосковье за последние десятилетия выросли настоящие дачные города — вдоль дорог, лесочков тянутся километры разношерстных строений. И бог бы с ними, с дачами этими. Но ведь они поглотили деревеньки, от которых скоро одни названия останутся. И про жизнь их непростую и расспросить-то не у кого будет. Надо торопиться общаться с еще живущими старожилами, запоминать местный колорит. Корреспондент “МК” отправился на поиски одной из таких деревень с простым названием Фенино.

Деревню ищем разве что не с миноискателем. Понимаем, что кружим где-то рядом. Но она не хочет показаться, словно стесняется собственной старости, хоронясь за фасадами новых, чуждых ей строений.

Четыре года назад уже доводилось приезжать сюда. Но тогда были провожатые из сельсовета. Теперь пожалела, что понадеялась на собственную память. Но дело не в забывчивости. Картинка окрестностей поменялась разительно. Вспомнилось горестное наблюдение Александры Егоровны Тихоновой, одной из двух оставшихся в живых местных жительниц: деревня сама себя перестала узнавать. Куда-то делись холмы и горки, с которых местная ребятня каталась на санках. Изнашивается земля?

Пришлось раза три перезванивать Егоровне, уточняя дополнительные координаты ее дома. Слава богу, сотовый телефон она в кармане носит и очень им гордится. Заодно считает его спасителем. Сердце пошаливает. Случись приступ, не надо далеко бежать, чтоб “скорую” вызвать. “Как же вас находят?” — удивляюсь. “Находят, привыкли”, — посмеивается Александра Егоровна, встретившая у калитки.

Все те же три лиственницы у забора, та же скамейка, на которую и усаживаемся, щурясь на удивительно яркое для этого времени года солнце. Говорят, нынешняя осень самая теплая за всю историю метеонаблюдений.

— А я вам привет привезла, — радую собеседницу. — От Леонида Яковлевича Назарова из соседней деревушки Петровское, в которую нечаянно заехали в поисках Фенина.

Он быстро вспомнил, о ком речь. Еще бы, Егоровна лет сорок завклубом отработала. А “чудильник”, как окрестил клуб дед Назаров, один был на всю округу, вот и бегали по молодости туда-сюда.

— Мы ее Лапшой кликали, — морщит в улыбке загорелое лицо дед Назаров и поясняет, что Лапшовой в девичестве была мать Егоровны. Самого же Леонида Яковлевича Матросом называли. Потому что шесть лет на Балтике прослужил, прежде чем вернулся в родные места и устроился в Мосгазпроводстрой — была такая организация в молодые годы Назарова.

Деду было заметно скучно. Он бы всю свою жизнь с удовольствием обсказал. Жену схоронил восемь лет назад. Дети живут в Подольске. Небогато. Денег на частые приезды в деревню не хватает. Машины не нажили. Вот дед и коротает деньки в одиночестве. Заводить новую жену побаивается. “Кто ее знает, не на дом ли позарится, кому просто так дед-то нужен”, — рассуждает Назаров.

Егоровна тоже одинока. Я возьми и брякни: мол, не сойтись ли вам. Александра Егоровна разобиделась. Я, говорит, живому мужу не изменяла, он, между прочим, ветераном войны был, теперь и подавно про постороннего мужика в доме и речь заводить ни к чему. Троих сыновей вырастила, есть пять внучек и один внук, четверо правнуков. Такой вот подсчет у Александры Егоровны.

Не удалось сватовство, и ладно. Других тем для разговора полно. Ими Егоровна как горохом сыплет.

— Мы здесь не живем, а доживаем, — выносит она невеселый вердикт. — В Фенине семь пенсионеров, один трудоспособный, зимуем без медпункта, без магазина. А тут еще Путин, не знаю с кем и советовался, с каким дураком, нас без дров оставил. В этом году нам их не выписывают, как раньше, говорят, самозаготовки. Ну я какая заготовщица? Сыну поручила. Он поехал в контору “Русского леса”, оттуда его в Данковское лесничество послали, потом еще дальше — в Арнеево. Представляешь, где Фенино, а где Арнеево? Ближе, говорят, леса нет. А куда он делся? Все на дачи растащили. Вон их сколько понастроили. На дрова уж ничего и не осталось. Сын где-то прослышал, что в Тульской области старый сад, барский еще, вырубают. Вон, смотри, привез стволов да веток, на ползимы не хватит. А потом что? Замерзать?

Выслушав горячий монолог Егоровны, уточняю: при чем здесь Путин? Но она уверена, что других хозяев и не видно, и не слышно. Раньше хоть сельсоветы были, а нынче какие-то поселения. Нет от них проку, по крайней мере в этом собеседница уверена абсолютно. И продолжает свое обличительное выступление.

— Давеча на Шараповой Охоте газ провели, выяснилось — только до школы и котельной. По телевизору рапортуют: готовы к зиме. А вы нас, стариков, в деревнях спросили, как мы-то зимовать будем? Кто сосчитает, сколько нас, несчастных, без дров сидит? И Путину бы доложили, пусть он лысину почешет. Ой, у него нет лысины, ну да ладно, — слегка сбивается собеседница и дипломатически меняет тональность.

— Он нам не даст пропасть, у него вон сколько умных людей работает. А то что получается — нас, стариков, на измор берут: ни газа тебе, ни дров, пенсии маленькие. Сказать, сколько я получаю с пятидесятидвухлетним трудовым стажем? После того как восемьдесят отметила, добавили тыщу и стали приносить пять. То есть наработала по тыще за каждые десять лет. Слава богу, пенсию вон к палатке привозят. У нас бумажки в паспортах лежат. Нам туда записывают следующую дату, когда пенсию привезут, — памяти-то нет.

Егоровна бурчит хоть и с заметной обидой, но абсолютно беззлобно. Натура не та, чтоб подолгу серчать. Она и сама радуется, когда кривая разговора выводит на иные темы. Вспоминает, как народ на работу в Шарапову Охоту ходил. Тамошняя артель — “Металлогалантерея” — сначала пуговицы клепала. Потом на бигуди перешла. Их прямиком на Кубу отправляли. Егоровна недавно только узнала, зачем так много бигудей требовалось. Не кудри и без того кучерявым местным жителям вить. Иным путем в восьмидесятые алюминий, стратегический металл, было туда не переправить.

Сейчас в окрестностях работы не сыскать. Совхоз рассыпался, производство на “Шарапке” тоже загнулось. Соответственно, и молодежи не осталось. Разве что в дачных поселках. Хотя нет, видели ребятишек и в Фенине.

— Цыганята — тут неподалеку цыганская семья дом сняла. Хоть они не дают детские голоса деревне забыть, — поясняет Егоровна.

Она любит лето, оно наполняет Фенино иной жизнью. Приезжают внуки, правнуки. И не к ней одной. Клуб давно сгорел. Так молодежь на веранде у Егоровны тусуется, благо она не против.

Оживляет деревенский пейзаж в теплое время года и нехитрая скотинка типа индюков, коз, кур. С холодами она по сараям прячется. Вспоминаю, как в прошлый приезд смеялась байкам Егоровны про ее живность. В своем духе, без тени улыбки, она рассказывала: “Петуху 71 год, куры на два года меня моложе, но шустрые. Одна — стриптизерша, без стыда и совести. Перья сбросила, Петю постоянно соблазняет. А он и не против. Но когтист и до крови раздирает голые куриные телеса. Я хотела коготки ему укоротить, да нечаянно вовсе обломала. Он теперь ни на курицу залезть, ни на нашест. В уголке сидит. Но поет, подлец, хорошо!”

Кур Егоровна, которые уже давно на суп пошли, с дачницами сравнивает. Накинут, мол, те на себя тряпку прозрачную и шастают по деревне, пугая двух оставшихся мужиков. Те и без того едва на костылях держатся, а как оголенную натуру видят, куда бечь — не знают.

Я пытаю собеседницу про название деревни. Немудреный топоним. Но со своей историей. В этих краях когда-то сплошь березовые леса стояли. Во времена, когда, как выражается Егоровна, “еще Ленин не приехал”, появилась в здешних местах крупная женщина, с мужской силой. Фениной ее звали. Жгла уголь для серпуховских больниц и фабрик. Потихоньку к ней другие углежоги прибились. Так деревенька и зародилась. Ну а нынче только по-новому окончание звучит.

Прожила деревня вместе со страной одну жизнь. И молодой была, и опыта в труде набиралась. Потом тихо старилась. Пытаясь выжить, в дачницы подалась. Что дальше? Даже мудрая Егоровна ответа не знает. Или не хочет говорить. Чего портить наладившееся было настроение?




Партнеры