Тайна исповеди президентов

Отец Леонид Калинин, настоятель храма Священномученика Климента Папы Римского: “Через 50 лет главой страны может стать и мусульманин. Но если он будет честный и верующий, я не боюсь за Россию”

24 ноября 2008 в 18:40, просмотров: 2061

Жалко их подчас, наших правителей. У страны температуры 36,6 не бывает никогда: то война, то финансовый кризис, то Конституцию надо срочно менять…

И к кому обращаться за советом, если круче тебя никого нет? Может, помолиться?

А потом, если все выйдет как всегда, и покаяться.

Отец Леонид, настоятель храма Святого Великомученика Климента Папы Римского, не считает себя посредником между царем небесным и земными. Хотя среди его прихожан известные политики, бизнесмены. И даже сам президент Медведев, как выяснил “МК”, бывает в этом храме в Замоскворечье.

Впрочем, 40-летний протоиерей Леонид Калинин говорит, что во время исповеди находится в стороне. “Я просто наблюдаю за тем, как человеческая душа соприкасается с Богом”.

С отцом Леонидом, настоятелем храма Святого Священномученика Климента Папы Римского, я встретилась еще летом. Сразу после того, как в Замоскворечье открылся этот храм, — раньше здесь размещалось книгохранилище Ленинки.

Все как-то не складывалось интервью. Вопросы ему на встрече задаю, а такое впечатление — мучаю, он не выспался, выделил время на нашу беседу за обедом в трапезной. Но когда под щи еще и журналистка с разговорами…

“Извини, я сегодня спал три часа. Приехал знакомый батюшка из Самары, проговорили всю ночь. Наутро кофе выпил. Все нормально — минут сорок у нас есть”.

Перехватить его по Москве потом практически невозможно. Гоняет на машине, хоть страсть как не любит водить.

Уже в ноябре дозвонилась наконец и попала прямо на… юбилей. 40 лет исполнилось отцу Леониду. “Только не сейчас. Времени нет совсем, с минуты на минуту ждем Дмитрия Анатольевича, такой храм стоит того, чтобы на него посмотрел президент...”

Народ устал

— Я считаю, что человек, приобретший высокую власть, — это тоже избранничество Божие. Это тяжелый крест. Если человек внутренне благороден, он свой крест понесет высоко. Когда происходят какие-то моменты нашего духовного общения, я не могу сказать, что есть особенности, которые отличают людей высшей власти от других прихожан.

— Неужели никакой разницы?

— Больше усталости и меньше свободного времени. И еще огромная ответственность. Перед народом, перед самим собой. Когда человек сюда приходит, он свою власть, возможности, финансы оставляет за порогом. Церковь, может быть, единственное место, где все абсолютно честны. Надо давать политикам побыть наедине с Богом, здесь я выступаю только как свидетель. Даже не посредник. Я только свидетель того, что происходит соприкосновение человеческой души, и неважно, кто ее носитель, с Богом. Я никогда не использую свои связи на лично свое благо. Я со многими из политиков общаюсь, независимо от их конфессий. Завтра должны, например, прийти Жириновский с Зюгановым… “Яблочникам” как-то тонну яблок освятил в день Преображения Господня по чину православной церкви. Политического подтекста я в это действие не вкладывал. Никаких личных целей не преследовал. Иногда кто-нибудь скажет: за того попроси, за этого. Можно разменять веру на эти просьбы и стать долларовым миллионером. Но я не миллионер. Я стою в стороночке, а они перед Господом. И вот это стояние один на один, я верю, обеспечит нашей стране самое правильное и лучшее управление.

— Лет пятнадцать назад было модно, чтоб перед телекамерами и со свечкой на Христово Воскресение. Как с этим обстоят дела у первых лиц сейчас?

— И Дмитрий Анатольевич, и Владимир Владимирович при всех их недостатках (я не говорю, что они святые) очень уважительно относятся к Церкви. И я вижу, это их внутренняя потребность. Они понимают, что без веры народ спасти нельзя. Народ наш устал от нищеты и экспериментов. Но есть исторические корни взаимодействия Церкви и государства, и до единомыслия, к сожалению, бывает далеко. Как тело человека пытается подчинить себе душу, так и власть всегда пыталась давить на Церковь, подчинять ее себе, использовать в своих интересах. Церковь сейчас одарена внешней свободой, которой никогда у нее не было. Но даже нынешнее российское законодательство совсем не так либерально к Церкви, как, скажем, в Америке.

Это только кажется, что мы приблатненные, а вы на налоги, и оплату коммуналки, которые Церковь платит, посмотрите. Ставка как у коммерческих банков. Так еще Ельцин наказал, потому что патриарх отказался в 93-м году поддержать расстрел Белого дома. Но сказал Христос: не нужно искать близости к власти, “ищите прежде Царствия Божия и правды Его”.

— Между тем как священник вы сделали отличную карьеру…

— Карьера священника — его близость ко Христу. Так он реализует то, ради чего пришел в мир. Меня часто ругают за то, что я не учился в семинарии. Я рвался учиться, но священноначалие сказало: “есть ученые, а есть — толченые”. То же самое и мой духовник сказал. По образованию художник-скульптор. Но я — настоятель храма, протоиерей, поднялся на все ступени, которые возможны для семейного священника моего возраста.

— В царское время в армии служили протопресвитеры, которые приравнивались к генерал-лейтенантам. А протоиерей — это как?

— Полковник.

Против храма Христа Спасителя


— Вы были консультантом по художественному убранству храма Христа Спасителя. А между тем сперва громко выступали против его строительства.

— Да, писал патриарху, возмущался… Прежде чем строить один огромный храм, надо восстановить сотни маленьких церквей. К точке зрения моей не прислушались. Вместо этого я по приглашению из Патриархии попал в самый эпицентр закладки. Когда патриарх читал молитву об освящении сего места, я почувствовал, как с неба сходит горящая плоскость Огня и проходит через всех нас, там находившихся, касается земли, отрывается с шипением и снова опускается, уже навсегда делая это место святым! Мне даже дышать стало страшно, так я почувствовал святость этого места. Случилось чудо. И я понял: храму быть. Уже вечером следующего дня мне позвонили с предложением быть консультантом Моспроекта-2 по художественному убранству. И началась работа, да так успешно, что я стал одним из руководителей этой великой стройки. Но самое главное — я всегда чувствовал тот Божественный золотой огонь, который сошел с небес по молитве патриарха.

— Вы были молодым дьяконом тогда.

— Да, и многое себе позволял, в том числе резкие высказывания и поступки по отношению к высокому начальству. Но патриарх — человек удивительно тонкий. Он терпит часто и беззаконников, чтобы те исправлялись. Он не убирает некоторых деятелей церковного мира — среди нас ведь тоже всякие, — хотя одно его слово... Вообще, со строительством и с тем, что его окружало, истории разные связаны. В том числе и некрасивые. Мне открыто угрожали. Люди, от которых многое зависело, предложили: давай использовать для позолоты дешевые материалы, но проходить по платежкам они будут как дорогие, соглашайся, иначе не поздоровится… А как использовать дешевку, купол же облезет? Я пожаловался патриарху. Он меня защитил.

— Ходят слухи, что расположен к вам Алексий не просто так, что вы родственники?

— Бароны фон Ридигер, предки Святейшего, имели прямое кровное родство с баронами фон Штакельберг, а это мои предки по отцовской линии. Некоторые находят у нас внешнее сходство. Но для меня это слишком большая честь. Есть в нашем роду армянские корни, черногорские, польские, немецкие. Брат дедушки, скульптор Вучетич, изваял “Родину-мать” в Волгограде. А мой троюродный брат Иван Калинин, вундеркинд, в 17 лет окончил МГУ как химик-органик, теперь вынужден работать в Америке на Пентагон.

— Я знаю, что известным священником, мучеником был Валентин Свенцицкий, ваш прадед, сосланный в Сибирь. Три недели шел товарный вагон с его телом в Москву для захоронения. Его перецепляли к разным поездам, НКВД пытался задержать этот вагон, но его так и не нашли. Говорят, что во время его похорон зимой 1931 года на три часа из-за скопления народа было перекрыто Садовое кольцо.

— Да, это абсолютная правда! В альбоме семейном, дворянском, в юности я увидел фотографию молодого человека, который смотрел на меня пристально и будто хотел что-то важное вложить. Мама сказала, что не знает, кто это.

Оказалось, это и есть знаменитый протоиерей Свенцицкий. Близость к фамилии скрывалась домашними. Оба родители были коммунистами, я рос некрещеным.

Веру привез из Грузии

— Крестился я в 18 лет, будучи студентом Суриковского института. Крестной матерью стала моя преподавательница, баронесса Елена Сергеевна фон Тимрот. Она на ученом совете выдавала такие реплики, что я думал — ее в тюрьму упекут. Но была высоким профессионалом в своем деле, и поэтому ее терпели. Преподавала перспективу, как сама утверждала, в большей степени духовную.

— Считается, что человек должен креститься, уже осознанно придя к вере.

— Я поверил, уехав в Грузию на практику. Столько святынь я там увидел, униженных, разграбленных, сердце сжималось от тоски. Я наблюдал, как кавказская свадьба подходила к воротам оскверненного храма. Молодые постояли, посмотрели на пустой алтарь и — развернулись прочь. Помню еще другой случай, мы зашли в храм в бывшей столице Грузии. Там с незапамятных времен бил источник святой воды. Священник спросил: “Кто младший из мальчиков?” Оказалось, я. Священник попросил раздавать воду. А я был еще некрещен. “Ничего, — сказал он. — Приедешь в Москву и крестишься”.

— Как-то все у вас гладко, правильно было, я бы даже сказала, чудесная прямая дорога к вере.

— Не скажи. Два раза мы приходили с крестной в храм Иоанна Предтечи на Пресне к протоиерею Георгию Брееву, ныне здравствующему. Но служил другой отец, не стану называть его по имени, о котором шла молва, что кагэбэшник. К нему даже очередь на исповеди не стояла. Креститься мы не стали. Во второй раз тоже сорвалось. На третий я пришел к крестной, опустился на колени: если вы меня сегодня не покрестите, я умру. Она взяла меня в охапку и потащила в храм, заплатила батюшке десятку. Через четыре месяца я ушел в армию и два года прослужил рядовым, правда, всегда рисовал.

— Трудностей захотелось?

— Я попал в стройбат, в роту, где на пятнадцать москвичей семьдесят пять азербайджанцев и узбеков. Русским прижигали спины, выступали черные пятна на коже. Я прошел страшную школу. Духовно мне помог выстоять майор Зиновий Наумович Солодкин, прекрасной души человек. Он отпускал меня в увольнительные, я шел на концерты классической музыки, чтобы забыться. Но я не осуждаю то время и тех ребят, с кем дрался насмерть за свое право жить.

Вера помогла мне выстоять. Я лишь чудом не загремел в Афганистан, всю нашу роту туда отправили, а у меня раздуло после ангины голеностопный сустав, нога в сапог не влезала. Рота погибла… Мне потом майор Солодкин рассказал, как мальчишек бросили в горы копать ограждения, а в это время войска отступили, и их просто забыли там.

“Мой друг — Павел Хлебников”

— Вы были духовником и другом редактора журнала Forbes Пола Хлебникова, убитого четыре года назад в Москве.

— Я предупреждал его ровно за два дня о том, что случится непоправимое. Мы очень сильно поругались, Павел был легкомысленным, не задумывался о своей безопасности. “Ты запросто общаешься с олигархами и бандитами, в России нельзя так!” — ругал я его. Но Павел говорил, что я перестраховщик. Именно на моей даче скрывался Хлебников, когда за ним охотился Березовский после первой публикации книги “Крестный отец Кремля. Как разграбили Россию”. Да и список миллиардеров… Я всегда против таких публикаций на потребу любопытства.

— Но это же традиция Forbes…

— Для меня Павел был человеком гораздо более высокого уровня. Философ, историк, защитил докторский диплом по Столыпину. Он был очень смелым и независимым, и его страшно боялась власть. Он прекрасно знал историю России и Запада, был влюблен в родину своих предков. Журналистом он был гораздо меньше, чем ученым. Хотя я ни в коей мере не принижаю вашу профессию. Просто в каждой специальности есть свои гении и злодеи.

— А как вы познакомились?

— Профессор Аркадий Небольсин связал нас в Нью-Йорке, где я реставрировал кафедральный Свято-Никольский собор.

Помню, в первую нашу встречу сказал Павлу: “Могу ли я попросить вас уделить мне целый день?” — “Да, пожалуйста”.

Наутро мы пошли в Метрополитен-музей, и я провел там пять с половиной часов, Павел уже и не знал, куда от меня деться. Всю нашу дружбу потом он припоминал мне эту тягу к прекрасному. Кстати, Полом его из близких никто не называл.

— Чем же закончился ваш последний разговор?

— Он бросил трубку, сказав, что я ничего не понимаю в жизни. Вскоре мне позвонил его брат Михаил и попросил проверить сообщение о гибели Хлебникова. Я влез в Интернет и обнаружил трагические новости.

Ленинку отправил в Кунцево

— В храме Священномученика Климента Папы Римского, где мы находимся, недавно размещалось книгохранилище Ленинки. Потом храм отдали вам, но книги еще два года оставались здесь. Вы боролись с библиотекой и… победили?

— Библиотека теперь уехала в Кунцево. Там ей просторно. Хотя это не Замоскворечье, конечно. Святейший, посылая меня сюда на послушание, сказал сразу: восстановить служения в этом храме — дело неподъемное. Я никогда не смел разговаривать с библиотекой хамски. Я не варвар, воспитан в приличной семье. Было, конечно, всякое — вначале наслал на администрацию пожарных. Пришел к директору Федорову на прием с папкой, на которой было написано: “Уголовное дело против Российской Государственной библиотеки”. Говорю, мы на вас тут немножко материалов собрали… Но потом познакомился с их фондами и ахнул: много православной литературы XVIII века, отчеты земских соборов, рукописные фолианты весом килограммов по двадцать, с миниатюрами. Здесь работали люди, которые в ельцинскую эпоху голодали, но продолжали охранять культурные ценности, просто так выгнать их и выбросить книги я бы никогда не смог.

— Но надо же было проводить церковные службы?

— Такой храм просто так не возьмешь — его нужно вымолить. Прямо на улице, два раза в неделю — в мороз, в зной — мы устраивали молебны, совершали крестные ходы вокруг храма-хранилища. Прибежали сотрудники: “Что вы тут делаете на богослужениях? Нас какая-то сила с рабочих мест выталкивает”. Прихожанам говорил — скоро храм станет нашим. Но это “скоро” все не наступало. Я пригрозил администрации библиотеки, что напишу патриарху рапорт, чтобы меня отправили служить обратно в Андронников монастырь, потому что не справляюсь с их сопротивлением. В последний раз предстал перед библиотечной администрацией: “Я с прихожанами вокруг храма хожу два года, хотя мог бы прямо пойти к Лужкову, с которым пил чай, ругался и спорил о строительстве храма Христа Спасителя, и он решил бы этот вопрос за пять минут”. После этой беседы они немедленно освободили часть храма для службы.

Будет ли президентом мусульманин?

— События в мире сменяются калейдоскопом. Мы стоим на пороге глобальных перемен. Как нам жить дальше, отец Леонид?

— Я стараюсь самочинно никогда, никому и ничего не советовать. И простым людям, и политикам. Если только они меня сами спрашивают, задают духовные и житейские вопросы. Считаю, что мое дело молиться, и все устроится по воле Божией. Что сейчас происходит и кто в том виноват? Когда политики, не обязательно наши, входят в определенный ранг, они теряют контроль над собой и перестают оценивать адекватно события и свою роль в них. Был такой великий преподобный — Антоний, основатель монашества. Один раз он спросил у Бога, а есть ли тот, кто более его велик. И Господь ответил: на базарной площади в Александрии ты найдешь сапожника, который выше тебя. “Я 30 лет провел в пустыне, общался только с ангелами и изгонял бесов. Как же на базарной площади стать совершенным?”

Но Антоний нашел сапожника, что чинил прохожим обувь и при этом молился. Тот не искал Бога, а жил с Богом.

Антоний признал себя под ним... Еще я очень часто напутствую пожилых в последний путь. Поражаюсь иногда, какой духовной высоты бывают люди совсем простые. И ведь не скажешь умирающей старушке — ты святая. Говорю: ты жила благочестиво. А она в ответ, слабенько: “Что вы, батюшка, я такая грешница!” Надо учиться чувствовать себя перед своим собеседником как прах и пепел под ногами. Это христианское. Бог гордым противится, а смиренным дает Благодать. Это удел совершенных, смирение. Оно дается нам во благо, надо только суметь его принять. Мне кажется, это то, чего не хватает многим из руководителей.

— Возможно, именно поэтому они и мечутся — туда-сюда, не зная, что им предпринять дальше. Идеологии нашей стране не хватает, четкой и ясной идеи, сформулированной наверху, за которой бы сегодня пошел народ.

— Идея в том, что Россия должна стать уникальным переходным звеном, соединяющим восточную и западную цивилизации. Я с этим вполне согласен, в этом наша роль заключается. В России, опираясь на вечные истины православного христианства, нужно жесточайшим образом насаждать толерантность и терпимость во всем. Я очень много общаюсь с мусульманами, езжу в Сирию, у нас с “Фондом св. Апостола Павла” духовные проекты, с Верховным муфтием хорошо знаком. На Северном Кавказе катаюсь на горных лыжах, у меня и жена Анна катается, и трое детей. И вижу, что это одна из главных задач — быть проповедником Богом данной Истины, но терпимым к людям с другой верой, другой нации, с иными взглядами, чем у нас. Через пятьдесят лет президентом может стать и мусульманин. Но если это будет верующий мусульманин, порядочный и честный, я не боюсь за Россию.

Крыша, которая на самом верху

О том, что, управляя страной, первые лица прислушиваются к советам религиозных наставников, стало известно с президентства Владимира Путина.

В чем конкретно исповедуются первые лица государства и в каких они раскаиваются грехах, приближенные к ним священники никому не скажут. Но, как признаются некоторые, это обычные бытовые вещи, с государственными делами они не связаны.

Кто же та церковная элита, что близко знакома с президентами?

Насколько духовные отцы похожи на своих высокопоставленных детей? Духовником Путина считают архимандрита Тихона Шевкунова, настоятеля Сретенского монастыря. Хотя сам себя он ни разу и ни в одном интервью не назвал. С премьер-министром отец Тихон встретился, когда тот работал в КГБ, с годами их дружба окрепла. Окружение характеризуют Шевкунова как тонкого и гибкого дипломата, монархиста. В прошлом году вышел на экраны его фильм о Византии, где отец Тихон пропагандирует идеи сильной государственности.

Светлану Медведеву часто видят в храме Софии Премудрости Божией, что на Софийской набережной, рядом с протоиереем Владимиром Волгиным. Первая леди страны слывет набожной женщиной, посещает отдаленные монастыри, помогает им и с некоторых пор возглавляет попечительский Совет духовно-нравственной культуры подрастающего поколения. Сам Волгин не отрицает своей дружбы с женой президента, но подчеркивает, что та по делам благотворительности общается со многими священнослужителями.

Отец Леонид Калинин, как говорят, был представлен Медведеву задолго до того, как тот стал главой страны. По слухам, их представила друг другу одна из личных знакомых ДАМа, и потом, уже во время избирательной кампании, будущий президент наведывался в храм в Замоскворечье.



Партнеры