В Пушкинском рады “Смерти Марата”
Московский Комсомолец № 25233 от 14 декабря 2009 г.
Москвичам показали "Лики истории" 
Пора привыкать, что XIX век стал позапрошлым. И теперь наступило время анализа. Выставка “Лики истории” представляет историзм как зеркало социальных изменений, историзм как самоидентификацию народа. Здесь и непосредственный отклик на события, и взгляд сквозь призму времени. Оноре Домье пишет современное ему “Восстание”, которое непосредственно связано с революцией 1848 года; Александр Бенуа “ныряет” в самое начало XVIII века. В XIX веке появляется целый блок злободневных сюжетов: художники хотели высказать свою гражданскую позицию. Франциско Гойя в аллегорических образах передает ужасы недавней войны, Брюллова вдохновляют грандиозные раскопки Помпеи, свидетелем которых он стал. Но самой “репортажной” живописью можно назвать “Смерть Марата” Жака Луи Давида. Марат погиб — Давид тут же сделал посмертные рисунки и начал работу над полотном. Сам процесс работы напоминал репортажную съемку. Тем не менее образ получился возвышенный. — Эту картину мы буквально выслеживали с собаками, — рассказывает автор идеи и куратор выставки Анна Познанская. — Подлинник находится в Брюсселе, но не выдается. Авторских повторов — всего два-три в мире. И нам удалось найти такую картину — во французском городе Визиле. — Германия тоже удивила. Из Берлина привезли эскиз к портрету Фридриха Великого — прусского императора, — продолжает Анна. — Сама картина пропала во время Второй мировой войны. И хотя немцы до сих пор подозревают, что она может всплыть где-нибудь на территории России, они дали этот эскиз в знак того, что нет больше никаких обид. В XIX веке люди начинают интересоваться родной историей, национальными героями. На середину века выпал так называемый период догматического историзма. С невероятной тщательностью воспроизведены детали ушедших эпох — золотое шитье платьев, гравировка на кубках и великолепные интерьеры воображаемых дворцов. В этом контексте по-новому прозвучали “салонные” художники, такие как Семирадский. Как правило, чем ближе конец века, тем более волшебным кажется прошлое. Версальский интерьер Мориса Лобра будто бы отделен от зрителя невидимой призмой, которая расплавляет краски, гасит их и заставляет буквально течь по холсту. “Прогулка короля” Бенуа выглядит как прогулка теней. Декоративно-прикладное искусство неожиданно переключается на русских царей. Фарфоровый чернильный набор (завод Попова) демонстрирует один из самых ранних образцов фарфоровой пластики на тему древнерусской истории. За шахматным столом сидят царь Иван Грозный и боярин Борис Годунов — вот такой забавный историзм встречается. материал:
Андрей Райкин |
