Дарья Донцова: «У нас дома царит монархия!»
Родительский дом № 41 от 11 марта 2008 г., просмотров: 1375
«РД» побывал в гостях у популярной писательницы, мамы троих детей и дважды бабушки Даже если вы тот единственный человек, который никогда не читал иронических детективов Дарьи Донцовой, вы все равно ее знаете. Слышали по радио, видели по телевизору, разглядывали на постерах в метро. При всем при этом Даша (настоящее ее имя, если кто не в курсе, – Агриппина Аркадьевна) – совершенно не звездный человек. Она общается просто, искренне и с таким же искрометным юмором, с каким пишет свои книжки. После встречи с ней мне даже показалось, что она пишет для того, чтобы всем людям на свете было так же светло, как ее близким. «Я была очень тихая» – Какой девочкой была маленькая Груня? Помните себя в детстве? – Очень хорошо себя помню. Я была тихим таким ребенком с признаками аутизма (смеется). Очень не любила шумные игры, улицу, прогулки. У меня дома был такой игрушечный домик (уж из чего я его смастерила, не вспомню) – так вот, рядом с ним я в основном и провела детство. Разыгрывала всякие сказки, сочиняла истории. – И что же, никаких подружек не было? – Я очень любила сидеть одна. А насчет подружек, у меня со школьных лет одна подруга, Машей зовут. Мы с ней дружим 50 лет. Думаю, из-за того, что я была очень тихая девочка, популярностью среди сверстников никогда и не пользовалась. – Ваши родители были людьми известными. А какие они были дома, с вами? – А я их дома не видела. Папа был всегда занят, он был депутат Верховного Совета, член ЦК, писатель (Аркадий Васильев. – Прим. «РД»). И даже когда общественные дела отходили на второй план и он садился писать книжки, то делал он это тоже не дома, а на даче в Переделкине. Обычно писал он зимой, потому что не мог выносить летнего семейного гвалта. Мама была актриса, потом она стала режиссером Москонцерта. Сами понимаете, это было советское время: она должна была смотреть, кто приехал из артистов на выступление, кто нет, кто выпил, кто еще чего… Быть на концерте от начала и до конца. Поэтому когда я утром собиралась в школу, то всегда слышала: «Тише, мама спит», когда возвращалась из школы: «Тише, мама еще спит». Затем уходила на дополнительные занятия: «Тише, мама собирается на работу». А вечером уже все – мама ушла. – У вас не возникло тогда ощущения, что вы не самый счастливый ребенок на свете? – Нет. У меня была моя любимая бабушка Афанасия Константиновна, была подруга Маша, собака. И вообще, знаете, в мое детство не было книг про депрессии, мы не понимали, что в принципе можно быть чем-то недовольными. К тому же у нас в доме была гигантская библиотека, и я по ней лазала (улыбается). «Золя и Мопассана читала по недосмотру родителей» – Были книги, которые вам родители запрещали читать? – Вопрос решался гораздо проще. Лестницу, по которой можно было залезть наверх, чтобы достать книги, убирали (а высота потолка – 4,2 м). На самом верху стояли «Декамерон», «Яма» Куприна. Но родители недоглядели, и я достала-таки Бальзака, Золя, Мопассана. Прочитала все, а было мне тогда всего 12 лет. Неизгладимое впечатление они произвели на мое неокрепшее сознание (смеется). – Какой подарок в детстве вам больше всего запомнился? – На десятый день рождения родители подарили мне пуделя Крошку. Это, конечно, был самый важный подарок в моей жизни. Крошка прожила очень долгую и счастливую собачью жизнь. Когда я выросла, она стала подругой моему сыну Аркадию. Даже будучи в почтенном возрасте, когда собакам пора лежать на диване, она прыгала с сыном по крыше гаража, играла в футбол. Это был таковой боевой пудель (смеется). Далекие звезды – Знаете, моя мама была очень красивая внешне. Была тогда такая категория писательских жен, очень красивых и умеющих свою красоту хранить и нести. Это были настоящие светские женщины, сейчас таких уже нет. Безусловно, я понимала, что никогда не буду так хороша, как мама, более того, и не мечтала об этом. Мама была для меня такой далекой звездой, я ее плохо знала. Я ушла из дома в 18 лет, выйдя замуж и родив ребенка. А сейчас... мама жива до сих пор... но у нее болезнь Альцгеймера, и общаться с ней невозможно. Тело здесь, а сознания уже нет. – А с папой какие были отношения? – Мой папа умер рано, мне было всего 17 лет. И я опять же не знаю, что о нем рассказать. У папы не было времени со мной общаться, а у меня не было желания задавать ему вопросы. Он для меня тоже был далекая звезда. – Кем они вас хотели видеть, вы знали? – Большая часть моего детства прошла под рассказы о том, какие бывают у других родителей хорошие девочки (смеется). А я никак не могла считаться хорошей девочкой, потому что училась плохо. – Школьные годы «чудесные»? – (Смеется.) Да-да. У меня были совершенно полярные отметки, твердые «пятерки» по истории, литературе, немецкому языку и такие же твердые... «двойки» по географии, математике. Физика и химия вообще остались за гранью понимания... В девятом классе я огребла «двойку» в полугодии!!! Это было родительской болью. К тому же я не умела играть на пианино, меня даже выгнали из музыкальной школы. – Наверное, вас родители туда насильно заставляли ходить? – Совсем нет, наоборот, я была очень довольна. Но меня выгнали, потому что медведь сел на меня целиком. Эта родительская амбиция тоже не исполнилась. Меня потом отдали на танцы. Я туда 10 лет ходила, заработала прекрасную фигуру и сейчас на шпагат могу сесть, все замечательно. Но и тогда, и сейчас я танцую только под раз-два-три-четыре, музыки я не слышу, приходится все высчитывать (смеется). «Деточка, врать нехорошо» – Безусловно, умела – врать, только никто не считал это замечательным качеством (смеется). – Можете вспомнить яркую историю, когда вы соврали, родители поверили, а потом досталось? – Нет, вы знаете, я врала совсем по-другому. Я никогда не скрывала «двойки», порванные колготки... я приходила домой и рассказывала какую-нибудь небылицу. Что самое интересное – я это видела на самом деле, но только в своем сознании, а не наяву. Теперь-то я понимаю, что это был дар (я так книжки теперь свои пишу – вижу картинку и за ней записываю), но я не умела им тогда владеть. Я рассказывала все бабушке, бабушка впадала в ступор. Она говорила: «Деточка, врать нехорошо», – но я не врала. Вот так и жила (смеется). «Обо мне написал Корней Чуковский» – Это был не кружок, а театральная студия при детской библиотеке. Корней Иванович был святой человек, он сделал для детей Переделкина библиотеку на свои деньги и при ней вел эту самую студию. Уже будучи взрослой, я, читая воспоминания Чуковского, наткнулась на слова... о себе. Он пишет о девочке Груне Васильевой, которая очень хотела играть Принцессу, но в сказке Принцесса была только одна, и никак не Груня. Однако Груня так ныла и стонала, что бедный Чуковский просто взял и переделал сценарий так, чтобы там было две Принцессы (смеется). «Папа умер, пришлось пробиваться самой» – Мама была против ГИТИСа, она сказала, что актер – очень зависимая профессия и нет ничего страшнее, чем нереализованный талант актера, и я с ней согласилась. К тому же папа была писатель, он сказал: «А куда же еще идти? Иди в журналистику! Я член редколлегии почти всех журналов и газет, пристрою». Но не сложилось, папа умер, когда я училась на втором курсе. Пришлось пробиваться самой. – Что нравилось в этой профессии, и что – совсем нет? – Чтобы я совсем что-то не любила – такого не было. А что нравилось – меня учили зубры советской журналистики, учили и кнутом, и пряником, и этот процесс был безумно интересным. Я рано начала работать и рано узнала всю журналистскую кухню. – А как вы чувствовали себя в роли учительницы, вы же какое-то время преподавали немецкий язык... – Ой, ужасно я себя чувствовала (смеется). Это был вообще не самый легкий период моей жизни, я понимала, что в газете такой, какой она тогда стала, я работать не хочу и не могу, а себя и сына кормить надо. К тому времени я уже развелась с мужем. Все, что я умела делать, – разговаривать свободно на немецком. Я написала объявление в газету, что вот, мол, даю уроки. И началось... Дети, к которым я ходила, по большей части были детьми, которых не любили родители. Мы быстро делали уроки, а потом на меня обрушивалась целая лавина вопросов... Они боялись задавать вопросы родителям... И было ясно почему. Вот вам пример. Я преподавала язык девочке Кате. Как-то раз вошла к ней в комнату и увидела белый ватман над ее столом, на котором большими буквами написано: «Катя плохая девочка, она должна об этом помнить всегда». Я спрашиваю: «Катя, кто это написал?». Она: «Бабушка, она доктор наук». Я взяла это объявление, разорвала его, выбросила, дала Кате новый ватман и заставила написать: «У Кати плохая бабушка, иначе бы она не написала таких дурацких слов». Мы прикрепили эту надпись на холодильник, бабушка была в истерике, но, поскольку Катя из «двойки» по немецкому выползла на твердую «четверку», ей пришлось меня терпеть. «С первого взгляда мы с будущим мужем ужасно не понравились друг другу» – Мой первый муж подарил мне моего сына. Это самое хорошее. Второй мой муж – удивительно трудолюбивый человек, всего в жизни добился сам. Этим я восхищалась всегда и восхищаюсь теперь. Сейчас он доктор наук, профессор. – Складывается впечатление, что вы очень смелая женщина, уверенная в своих женских чарах. Уходили два раза в никуда... – Не я уходила (смеется). Первый муж от меня удрал, видимо, испугавшись ответственности за сына, второй ушел к другой женщине. Я не спорю, что давала поводы. Я была вся такая независимая журналистка, не очень хозяйственная в ту пору. А может быть, я просто их не любила. Ведь когда появился Саша, я стала печь ему пироги, гладить рубашки, стирать белье... Все дело, знаете ли, в любовь упиралось (смеется). – Первую встречу с Донцовым помните? – Он мне ужасно не понравился, я ему тоже. Нас познакомила подруга, я пришла, как обычно, в джинсах . И тут сидит человек в костюме и разговаривает, как профессор. Я подумала: «фи, это не мое». А Александр Иванович вообще... Лола Милявская – его идеал, ему всегда нравились дородные женщины, а тут я – метр с кепкой, минус первый бюст, да еще я подслеповата, щурилась постоянно, он принял этот мой жест за проявление высокомерия. – Вы столько лет вместе... Что не перестает вас восхищать в муже? – Мой муж произносит гениальную фразу: «Мне три раза в неделю хочется убить свою жену, но развестись – никогда». Он очень надежен – никогда не предаст, не сдаст, не бросит. Даже когда я болела раком и лежала в палате, все женщины рыдали, боясь, что мужья их бросят, узнав, что у них что-то там отрезали ... а у меня и в мыслях такого не было. Мой муж – это крепость, Кремль. Были, конечно, у нас ссоры, скандалы – когда крыша дома ходуном ходила (смеется), но все это такая ерунда по сравнению с тем, что мы одинаково смотрим на жизнь. – А как вы решаете проблемы в семье? За «круглым столом»? – Что вы, какой «круглый стол», у нас в семье царит монархия! Наш папа определяет проблему, составляет план преодоления этой проблемы, разрабатывает стратегию, я во всем с ним соглашаюсь, а потом говорю, как надо. И тогда уже все слушаются меня (смеется). По-моему, чудесно! – Расскажите о своих детях, Даша. – Старший мой сын Аркадий, он был женат, но развелся, у него есть семилетний сын Никита, это мой внук. Второй сын Дима женат на Рите, я ее очень люблю и надеюсь, что они будут счастливы вместе всю жизнь, как сейчас. У них есть дочь Настя, соответственно, это моя внучка. Еще у меня есть дочка Маша, пока она замуж выходить, кажется, не собирается. – Кто чем занимается по жизни? – Аркадий работает в ночном клубе, организовывает VIP-вечеринки и т.п., Дима – преподаватель психологии, а Маша учится на 5-м курсе, изучает психологию, но вряд ли будет преподавать. – Даша, вы много работаете, на что у вас не хватает времени, а хотелось бы, чтобы хватало? – На готовку. Я, на беду, хорошо готовлю. Мои домашние прямо стонут: «где наша кулебяка с капустой, где фаршированные перчики» (смеется). материал:
Наталья Пенькова |
