Маша и сад
Родительский дом № 107 от 4 декабря 2009 г.
Как поселить в ребенке фанатичную любовь к садику 
Но вот Маше исполнилось четыре года, и как раз позвонили из комиссии (в очереди мы стояли “всего” три года). 21 сентября. Разумеется, идти в сад Мария в последние дни расхотела. Сказалась моя нервозность плюс неприятные моменты во время сбора медкарты — прививки, анализ крови… Знающие люди советовали первые три-четыре дня забирать ребенка до обеда. Но Маша так ноет: “Нехочувсад! Хочудома!!!”, что я малодушно решаю забирать ее часов в десять. Сердце замирает, как представлю, что я ухожу по лестнице, мне в спину несется вой: “Ма-ма!!!”, — а ребенка в это время удерживают две дюжие воспиталки. Б-рр. И вот страшный день настал. Мы сидим возле группы и ждем медсестру отдать карту. Маша пытается ныть. Каждые пять минут мимо нас проходит мама с ребенком. Дверь в группу открывается, закрывается, но Маша успевает увидеть стол с кукольной посудой, машинки на стеллажах и детей, буквально утопающих в игрушках на ковре. Она уже не ноет, она анализирует. “Куда они пошли?” — “В группу”. — “А почему мама одна вышла?” — “Ребенок остался” — “А эти куда идут?” — “В группу!” — “А ребенок там остался?” — “Там!” “А мы когда пойдем?!” — не выдерживает наконец она. Тут, как в кино, подходит медсестра, и на этой мажорной ноте мы все входим в группу. Маша нырнула в игрушки, и стало понятно, что до обеда ее можно не беспокоить. 25 сентября. Пару раз в год телевизор радует зрителя сюжетом о том, как некие дети по утрам не хотели идти в сад, родители их волокли зареванных, а через год выяснялось, что воспитатели били детей по голове. Понятно, что ранние вставания у Маши быстро стали сопровождаться унылым: “Не хо-чуу”. Но всю неделю я ждала, не скажет ли она традиционную фразу как-то по-другому. Мне совсем не хотелось узнать, что Машу обижают. И вот дождалась. Вечером она сидела расстроенная, отмалчивалась, ночью плакала. Утром отказалась идти в сад напрочь. Я и так, и этак: почему? Ни почему, не пойду — и все. Уже прошел завтрак, когда удалось из нее вытащить, что вчера, когда Маша отказалась спать днем, воспитательница обещала привязать ее к кровати. Мне стало тошно. Я пообещала, что поговорю с воспитательницей. Но одевая ее, я поняла, что ужасно боюсь этого разговора. Скажешь, а она потом на ребенке все время вымещать злобу будет. Но, с другой стороны, не скажешь — она чего похуже придумает. И я решила, что скажу. Пусть эта женщина знает, что дети все рассказывают. Оказалось, решение было правильным. Воспитательница засюсюкала и сказала, что она ничего такого не имела в виду. Но осадочек остался. 5 октября. Первое родительское собрание. Заведующая сказала сразу: “Деньги мы брать не имеем права”. После этого мы выбрали родительский комитет, и стало понятно, кто на это право имеет. Решили дать по тысяче на год. Вроде должны уложиться… 9 октября. Родительский комитет оказался страшно полезной вещью. Каждую неделю сад предъявляет новый список того, что надо купить: какие-то бесконечные списки с указанием фломастеров, глины, бумаги, салфеток, карандашей, пялец, картона и т.д. Но ответственные родительницы не только покупают экономно, но потом еще и присылают на почту отчет. Сервис! Но теперь я все время что-то должна. Родкомитету — 700 рэ. В группу — туалетную бумагу и салфетки. На ручной труд — две рамки под поделки. 23 октября. Выяснился наилучший утренний алгоритм. Если Машу в сад будить, она поднимется злющая, и утро будет испорчено всем. А вот если встать раньше, поставить на плиту кофе и начать как бы случайно греметь посудой, тогда она просыпается сама, тихонечко одевается и идет меня пугать. Пол в коридоре отчаянно скрипит, из-за угла раздается сопение, но — я ничего не слышу, пью кофе и читаю “Апельсины из Марокко”. И через несколько секунд следует награда за терпение. Из коридора в кухню с ликующим воплем впрыгивает Маша — растрепанная, в майке, надетой задом наперед, и разных носках. Мне полагается испуганно подскочить и сказать дежурную фразу: “Маша! Ну можно так пугать?!”. И вот тогда Маша в прекрасном настроении требует чая и идет в сад вприпрыжку. 27 октября. Оказалось, что та воспитательница (одна из двух) не только пугает детей, как Машу, но и разговаривает матом и может шлепнуть по рукам. “Бестолочи” и “криворукие” так и разлетаются в разные стороны, пока рядом нет родителей. Суровый родительский комитет, узнав про это, тут же накатал бумагу заведующей. Ждем результата. Да, у нас год терпеть не будут… Горжусь нашим комитетом! 3 ноября. Маша с мальчиком висят на турнике. — Я — Человек-паук! — Пауки едят мух, — осторожно замечает Маша. — Я не ем мух, я спасаю людей! Ты — человек. — Я не человек, — говорит Маша с достоинством. — Я — помидор. Мальчик падает вниз. Иногда мне ее жалко. Хочется оставить дома и поиграть вместе. Но останавливают два соображения. Во-первых, дома ей не с кем повисеть на турнике и поговорить о Человеке-пауке. Во-вторых, я совершенно точно не смогу ей обеспечить садовское меню. Конечно, бывают и перегибы в виде салата из кальмаров с яблоками. Но около листочка с обедом, висящим у столовой, родители застывают столбом и читают друг другу вслух: “Салат из перца с помидорами и зеленью. Суп картофельный со сметаной. Картофель по-деревенски. Тефтели…” В животе начинает бурчать собственный сиротский кофе с бутербродом. 29 ноября. Дожила. Когда я за ней пришла в пять, Маша оставила меня париться в раздевалке, заявив, что “недорисовала”. И ушла в группу рисовать дальше. Я была возмущена. Но промолчала. материал:
|
