Умерла Валентина Толкунова
Родительский дом № 113 от 26 марта 2010 г., просмотров: 1210
В старом блокноте — карандашная запись: “26 мая 2009 г., Дом музыки, Светлановский зал, концерт памяти Ю.В.Силантьева. Артистич. гримерка №501, 5-й этаж. Валентина Васильевна Толкунова. Номер мобильного” 
Наготовленных вопросов я не задала и половины. Оказавшись рядом, как-то неловко было спрашивать ее про машину и операции. Валентина Васильевна — еще в концертном платье, красивая, чуть уставшая, говорила о том, что было близко ей. О душе, о счастье. О вере. Об испытанных шоке и боли, когда практически на ее глазах умер легендарный Силантьев — во время записи концерта, с дирижерской палочкой во фраке (ей также стало плохо во время последнего концерта — 16 февраля в Могилеве). О себе: — Я живу в центре Москвы, мне все нравится. Смотрю на деревья, на распустившиеся цветы... Хотя очень часто устаю от этого большого города, и меня, конечно, спасают поездки. Но тем не менее начинается мой день с моего города, где звонят в колокола, строят дома, ездят машины, стучат, жужжат и ты — часть всего этого... Надо уметь просыпаться с радостью, тогда весь день будет удачным. Еще я так и не спросила, кто научил ее играть в шахматы и с кем она обычно сражается за клетчатой доской (однажды увидела ее фамилию в списке участников эмкаэшного шахматного турнира — тогда она почему-то не пришла). ...В моем компьютере ребенок прочитал крупную надпись: “КАК ТЯЖЕЛО ГОВОРИТЬ СЛОВО “НЕТ!”. Это название песни, которую она исполняла в своем новом спектакле “Как быть счастливой”. “Почему тяжело? Слово-то такое простое, всего три буквы”, — сказал мальчик. Я рассказала ту историю Валентине Васильевне. Мы посмеялись. — Я не умела говорить слово “нет” очень долгое время и часто была совершенно безотказная: попросят — сделаю. А потом уже поняла, что некоторые этим пользуются для каких-то своих нужд... Я поняла, что если не скажу “нет”, то надо будет участвовать в том, что мне не нравится. Когда я чувствую фальшь, моментально говорю “нет” — это у меня просто как лакмусовая бумажка. В тот раз стало ясно, как трепетно Валентина Васильевна относится к каждому слову в своем интервью. Прочитав первый вариант текста, она вынесла вердикт: “Знаете, это печатать нельзя. Давайте отложим”. Я ответила, что отложить не получится — материал уже верстается. Можно только что-то поправить. “Ну хорошо”, — согласилась она. Двадцатиминутное интервью мы правили часа полтора глубокой ночью — меняли фразы на более точные обороты, добавляли фамилии композиторов и названия песен. Ни разу она не сорвалась, не “дала звезду”: все тот же мягкий, спокойный голос. Очень хотела, чтобы в ее досье перечислили побольше песен. Я сопротивлялась: их же так много, что не останется места для интервью. Формат газеты не вместил бы и все стихи, которые она читала со сцены. Жаль. Ведь казалось, что все, что она говорила и пела со сцены, — про нее: ...Я шагаю сквозь горе на высокую гору, Подгоняема внутренне крепнущей властью, Я дойду до вершины, все дали открою, И тогда расскажу вам, сколько стоило счастье. 22 марта с самого утра шел дождь. Это небо оплакивало земную утрату. В тот день плакали многие. А там, наверху, стало на одного ангела больше. материал:
Мария Костюкевич |
