ЦИНИЧНЫЙ ИХТИАНДР

29 марта 1999 в 00:00, просмотров: 295

О магнетизме и демоническом обаянии Владимира Коренева ходят легенды. В начале 60-х одна пятилетняя девочка посмотрела фильм "Человек-амфибия" в клубе своей глухой деревушки. Посмотрев, пошла в кино на следующий день. И на следующий... По ночам у девочки поднималась температура и она "умирала", вспоминая неземное существо — Ихтиандра... Прошли годы. Деревенская девчонка вышла замуж и однажды повела свою пятилетнюю дочку в тот же клуб на "Человека-амфибию"... История повторилась. Ночью дочь фанатки Коренева так же металась в жару, повторяя: "Мама! Я хочу видеть это лицо!". Сегодня Кореневу 61 год. И новое поколение уже, наверное, не помнит его обаятельного Ихтиандра — А может случиться, Владимир Борисович, что вы снова поразите страну ролью в каком-нибудь фильме? — Я театральный артист по убеждению. Кино — это случайные эпизоды в моей биографии. Иногда приятные, иногда нет. Но все-таки эпизоды. — Но ваш успех в кино был таким оглушительным... — Я сам так решил. Театру ведь уже тысячи лет. А кино еще только рождается. Еще рано говорить о кинематографе как о сложившемся виде искусства. Языком настоящего кино за всю историю его существования овладели лишь несколько человек. Такие, как Эйзенштейн, Тарковский... Остальные и сегодня снимают "театр на природе". — И все-таки после "Человека-амфибии" у вас был не один десяток киноролей. — Даже не помню точно сколько. В фильме "Свет далекой звезды" сыграл отрицательную роль, мерзавца... — Мерзавца? Это как-то... не ваше, по-моему. — Я тогда специально искал, уходил от стереотипа. Не хотел заниматься самотиражированием, повторять один и тот же образ. После Ихтиандра я раз и навсегда зарекся играть романтических героев-любовников. Комедийные роли, характерные — это пожалуйста. А любовники — увольте... Потом были "Дети Дон-Кихота", "Сыны Отечества", "Битва за Берлин", "Много шума из ничего", "Победители", "Дорога в ад", телесериалы... А так с 61-го все играю в Театре имени Станиславского. — И никогда не хотелось рискнуть, сменить место? — А я вообще консерватор по натуре. Для меня не то что театр — квартиру сменить проблема. Я привыкаю к вещам, к людям... Консерватизм вообще-то дело очень неплохое. Когда сохраняются традиции, сохраняется лучшее и не ломается то, чего не следует ломать. Не надо все время перебегать куда-то. Надо сделать так, чтобы было хорошо там, где ты живешь и работаешь. — Возделывать свой сад? — Да. Конечно. — Значит, вы много лет живете на одном месте? — Квартира на Олимпийском проспекте в Москве — вторая за мою жизнь. — Вернемся к Ихтиандру... Эта роль для вас самого — особенная? — С нее началась моя актерская биография. До этого у меня никакой художественной актерской практики не было, только учеба в ГИТИСе. Это был мой первый фильм. Я о нем действительно вспоминаю с особым чувством. — В одном из недавних интервью Анастасия Вертинская сказала про "Человека-амфибию": все, мол, было довольно обыденно, снимался банальный фильм под водой по произведению на уровне шлягерной беллетристики, никто даже не предполагал, что он станет таким популярным. И в роли Гуттиэре не было ничего особенного: чувства понятные, роли простые... — Я точно знаю, что Настя так не думала, когда снималась. Это ей сегодня так кажется. А тогда она с огромным трепетом относилась к работе, и, я думаю, в очень большой степени биография Вертинской сложилась удачно благодаря ее участию в "Человеке-амфибии"... Это, конечно, не высокохудожественный фильм. По драматургии — явно не Чехов, не Достоевский. Хорошо, а что такое "Овод" Войнич? Тоже достаточно средняя дамская литература. Какая-то Этель Войнич... Англичане даже и не знают такой писательницы. Это у нас ее пропагандировали. Но участие в "Оводе" Николая Симонова и Олега Стриженова сделало этот фильм произведением искусства. Вопрос в том, кто делает фильм и как... Несколько лет назад в Петербурге на кинофестивале мне вручили приз зрительских симпатий за роль в "Человеке-амфибии". А с момента выхода картины тогда прошло уже 35 лет. — Говорят, что в роли Ихтиандра вы такой же, как и в жизни: человек "не от мира сего". — В жизни — может быть, но на сцене я играю самые разные роли. Я вообще считаю, что надо быть самим собой, и все. Это самое трудное и самое уважаемое состояние. В жизни вообще не стоит играть. — "Человек-амфибия" каким-то роковым образом отразился на вашей судьбе? — Отразился. Я очень испугался популярности. Такая волна успеха могла похоронить под собой и не такого молодого и неопытного актера, каким тогда был я. Успех был чудовищный. Можно было с ума сойти. Решить, что ты уже Бога за бороду взял... Все, все буквально, и даже великие мира сего, искали со мной знакомства. Начиная с первых лиц государства. Это дало мне возможность с кем-то познакомиться и подружиться. Я был в очень добрых отношениях с Гагариным, мы были приятели... Но для актера здесь есть и оборотная сторона. Во-первых, есть опасность элементарно пойти по рукам. Самое опасное, конечно, — женщины. Ведь они же в основном деморализуют мужиков. Столько было таких предложений... легких... это было очень опасно. С другой стороны, от тебя все время ждут, чтобы ты перекрывал прошлый успех, а перекрыть его невозможно. — Вы заговорили о женщинах, и я вспомнил легенду о девочке, повторявшей: "Я хочу видеть это лицо!". — Эта история... какая-то инфернальная, знаете... Если говорить не о детях, а о взрослых, то, бывает, встречаются такие люди — фанатичные, влюбленные в актеров, очень экзальтированные. Особенно женщины. Они часто осложняют актерам жизнь. Хорошо, если они не пытаются прийти, познакомиться. А случается, это приобретает уже, знаете, такие формы... приходится просто отбиваться. — Говорят, что вы притягиваете женщин каким-то странным магнетизмом. — Просто, может быть, за мной стоит ореол романтического героя, которого я однажды сыграл. А в жизни я — нормальный человек. — Эдуард Розовский — кинооператор, снявший "Человека-амфибию", — так сказал о вашем характере: удивительная непосредственность восприятия жизни, какая-то детская наивность. — Эдик существенно старше меня. И тогда он меня так воспринимал. У меня никакого жизненного и киношного опыта еще не было. И я действительно был в силу своего возраста наивный и очень открытый человек. — А сегодня в вас осталась эта наивность? — Мы все достаточно наивные люди. Как у Пушкина: "Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!". Да, конечно, в чем-то я идеалист, верю в определенные вещи... Цинизма во мне нет, это я точно знаю: во всяком случае, по отношению к делу, которым я занимаюсь, к друзьям. Я вообще цинизм терпеть не могу. Это как дерево без корней, на котором ничего не растет. Что-то может вырасти только на идеализме, на вере. А цинизм все разлагает, разрушает, разъедает. Как ржавчина. Он и личность человеческую разъедает. А что он дал кому?! (Тут Коренев единственный раз за всю беседу повысил голос. — В.К.) Неужели циник счастлив? Прагматик, который все высчитывает, у которого все имеет цену... А стоит ли тогда жить, дорогой? Если в жизни нет загадки — может, и не стоит... Я считаю, что мир непознаваем. Если бы он был познаваем, жить было бы неинтересно. — Но, может быть, цинизм иногда защищает человека от лобового столкновения со смертью, с ужасами, трагичностью жизни, неизбежностью старения? — Мне кажется, защищает все-таки больше идеализм. Вы посмотрите, какие замечательные лица у священников. Не у всех, конечно, но у некоторых — точно. Они живут в том же мире, что и мы, но они — другие. — Говорят, что вы обладаете способностью к гипнозу, внушению? — Ну, в какой-то степени все актеры обладают этим качеством... Актерское исполнение — всегда волевой акт. Я заставляю зрителей войти в мою эстетику, в мое представление. Я должен их вести. И, конечно, в этом смысле актерская воля огромна. Во время спектакля я часто переламываю ситуацию. Смотрю на зрителей и думаю: "Они пришли сонные, им не хочется смеяться, а я их должен заставить". И я их заставлю обязательно. Они в нужную минуту у меня будут вести себя так, как я хочу. Это я умею. — Вы довольны тем, как сложилась ваша карьера, творческая судьба? — Я совершенно некарьерный человек. Политика для меня не существует. Пушкин в "Борисе Годунове" хорошо сказал о самозванстве: что и Гришка Отрепьев самозванец, и Борис Годунов, и любая власть — самозванна. Когда человек лезет к власти — это признак порока... У меня этого порока нет. Мои представления о счастье не лежат в области карьеры, политики, театра или кино. Мои представления о счастье — это самые простые человеческие радости. Семья, дети, дом, друзья, женщины, выпивка, независимая жизнь... Просто сама жизнь. Лучше этого и выше этого смысла нет. А если кто-нибудь скажет, что есть, — значит, врет. — Остальное, стало быть, от лукавого? Когда человек бросает все ради моноидеи... — Где-то в Англии проводили анкетирование среди известных ученых, философов, художников, актеров. И задавали всем один вопрос: "В чем смысл жизни?". Философ сказал, что в поисках истины. Актриса сказала, что в любви. А один писатель-фантаст даже написал роман с такой коллизией... На Землю из другой галактики прилетели инопланетные существа, и земляне с помощью какого-то сложного прибора наладили с ними связь. За пульт сел старичок профессор и стал спрашивать инопланетян о нерешенных для землян проблемах ядерной физики, энергии и так далее. А потом по своему усмотрению набрал на клавиатуре: "В чем смысл жизни?". Когда он услышал ответ в наушниках, он побледнел и... умер. Тут же на его место посадили молодого ученого и сказали: "Спроси о том же: в чем смысл жизни?". Юноша услышал ответ и сказал: "Боже! Как это просто!". И тоже умер... Тогда вопрос о смысле жизни задавать перестали. Потому что поняли: если человечество на него ответит, исчезнет смысл самой жизни. — Как вы относитесь к своему возрасту? — Я стараюсь о нем не задумываться. Я не люблю людей без возраста. Знаете, очень неприлично, когда кто-то молодится. Особенно мужчины. Женщинам простительно, но когда мужчина начинает этим заниматься... это постыдное занятие. И этого можно избежать. Просто к определенному возрасту надо жить так, чтобы тебя уважали, ценили не за физические достоинства, свойственные молодости, а за те качества, что приходят с опытом. — Вы застали "лучшие времена" в России. Страх перед будущим, всеобщее разочарование... Вас это не коснулось? — Мы не выбираем время, в котором живем. Были и худшие времена — война, периоды отчаяния. Сейчас, конечно, тяжело. Многие утеряли смысл существования, а иного еще нет. Нет новой идеологии, которая помогла бы людям выжить. Идеология нравственности, образа жизни, как американцы выдумали себе, или хотя бы просто — цивилизованного общества. Нормальная идеология — как религия, сохраняющая социальную дисциплину в обществе. Она удерживает от войны, кровопролития. Она должна поселиться в людях. Но ее еще не создали. — Ваш консерватизм помогает сохранить душевное здоровье, отталкивает от вас все лишнее? — Не то чтобы отталкивает... Просто невозможно реагировать на всю окружающую информацию. Я и не реагирую. Как бы очерчиваю вокруг себя круг, состоящий из людей, с которыми мне комфортно, дел, помогающих выжить. Профессия актера очень нервная. Каждый вечер я выхожу в зал, там тыща человек, и три часа надо держать их в напряжении. Это же сумасшедший дом в принципе... И каждый в такой ситуации пытается как-то себя оградить. Кто пьет, кто книжки читает, кто уезжает, кто в религию ударяется. — А вы? — А у меня нет ничего такого, особенного. Я просто живу... в своем мире. Прощаясь, я попросил у Коренева визитку для коллекции. — А их у меня нет! — отмахнулся он. — Зачем мне визитки? У меня никогда не было архива, не собираю статей о себе, фотографий. Я к этому отношусь так, знаете, без суеты. — А как же тщеславие? — Да никак. Мне жена говорит: "Почему ты так нелепо одеваешься, когда выходишь на улицу? Неужели тебе все равно?". А я ей отвечаю: "Ну и что? Надену я на себя какую-нибудь глупость или не надену. Ты полюби меня черненьким, а беленьким всякий полюбит". — Мнение окружающих для вас не важно? — Одна моя знакомая в ГИТИСе давала уроки хороших манер. Однажды пришла на урок с папиросой, села, положила ногу на ногу и сказала: "Женщине категорически не рекомендуется курить и сидеть, положив ногу на ногу. Однако люди, которые усвоили все правила хорошего тона, имеют право не выполнять ни одного из них. Они все равно будут выглядеть безупречно".



Партнеры