ВИННЫЙ ПОГРЕБ ИЗ ГЕРМАНИИ

2 января 2000 в 00:00, просмотров: 365

МК В ВОСКРЕСЕНЬЕ Россия веками не знала германских вин. Французская лоза пьянила головы гусаров и поэтов, жандармов и декабристов, философов и веселых барышень. Шампанское и бордо, кларет и лафит, кортон и божоле украшали скатерти разнообразнейших застолий — парадных и интимных, разгульных и чопорных. Так сложилось исторически. Германское вино пили “на выезде”. Ленский — да, Онегин — нет, Пушкин — нет, Мандельштам — да, сбегавший “виноградной строчкой”, “как в погребок за кружкой мозельвейна”. Едешь набивать голову знаниями в каком-нибудь германском университете, стряпать за кордоном русскую революцию или обрываешься в ту первую, набоковскую, бунинскую, мозжухинскую, “белую” эмиграцию — перед тобой реестр превосходных и тоже белых немецких вин... Так это было на земле. ...Сейчас нет эмигрантов. Есть туристы. Наш трехпалубный нарядный теплоходик весело колесит от городка Кобленца, где мощно сливаются голубой Мозель и серо-стальной Рейн и плечом к плечу, гривой к гриве, сходятся виноградники, подарившие Германии почти тысячу лет назад ее самые прославленные вина — рейнвейн и мозельвейн. И перед моими глазами, как и приличествует случаю, возникают легендарные бутылки. Как ни странно, я впервые увидел их в Москве, где-то в 1950-м. Выглядели они весьма причудливо на фоне наших шкодливых сорокаградусных "белых головок", и сургучных "красных шапочек", и даже очень приличной в ту пору коллекции грузинских вин. Непривычно высокие, узкогорлые, из толстого темно-зеленого стекла, эти бутылки несли на себе вместо нарядных этикеток самодельные наклейки, на которых обычной пишущей машинкой были пропечатаны совершенно непонятные для нас слова: "Рейнское вино", "Мозельское вино". "Трофейные!" — восхищенно шептали знатоки. (Я, кстати, этого не исключаю.) Солидная, татуированная пробка открывалась мягко, легко, без помощи ножниц или отбойного молотка. И тотчас будто дальний ветерок неведомых виноградников приникал к твоим страждущим устам... Ах, "пейте, пейте в юности, бейте в жизнь без промаха"! Позже навряд ли (усталым языком, его утомленными бугорками и набрякшим от многочисленных возлияний брюхом, как, скажем, у славного Портоса) вы сполна ощутите эту прелесть первого свидания с трепетной и прекрасной незнакомкой — Бутылкой! И вспоившим ее Папашей — виноградником. Рейнское и мозельское кружило юношескую голову благородным букетом, взращенным явно не в наших долинах. Его свежая, чистая, словно звенящая струя омывала изумленный рот, придавая ему благородство виноградной купели. И, прощаясь с ним, с каждым новым изрядным глотком провожая его в утробу, ты ощущал некий немыслимый вкус амброзии, "сметанки", creme de la creme (сливки сливок), как называют сами виноделы квинтэссенцию, источаемую лозой. Да, стоили эти вина сущие копейки. Позже украсились нарядными этикетками. Еще позже — исчезли, став тощим достоянием редких валютных ресторанчиков. Германская экспансия кончилась. Виноградные волны Рейна бесследно канули в мутноватых водах Москвы-реки. Этот вояж, увы, кончился. И вот сегодня мы плывем вдоль Рейнской долины, по Германскому Винному Пути, на традиционную встречу с любимыми винами. Кельн уже не за горами... Однако перенесемся в эти минуты в прошлый век и совсем в другое путешествие. В 1843 году, после двенадцатилетнего изгнания, Генрих Гейне наконец пересек границу Германии. Его путь лежал к берегам Рейна, а затем — на Эльбу, к крову старой матушки. Путешествию этому посвящена лирическая, философская, то и дело вспыхивающая сатирическими зарницами поэма "Германия. Зимняя сказка". Не странно ли, что она так пестрит гастрономическими и кулинарными описаниями? Что ж, Генрих Гейне ох как любил выпить и поесть — знал в этом толк, был истинным гурманом. Поэтому и благоговейно вкушенный омлет с ветчиной ("Но был он, к несчастью, пересолен. Пришлось заказать рейнвейна"), и черное пиво с трубкой табаку, и пунш, дымящийся в чашке, и гастрономические советы ("Не сыпьте в ваш черепаховый суп так много кайенского перца", "Не ешьте ваших карпов — их жир весьма нездоров для сердца"), и рыба, и гусь с апельсинами, поднесенные матушкой, и устрицы высшей породы, и несравненные торты — все это великолепный пищевой натюрморт поэмы. Но более всего тема знаменитого рейнского вина пронизывает плоть "Зимней сказки", овевая ее головокружительным ароматом. "И ныне, как встарь, золотится рейнвейн в зеленоватом стакане. Но лишнего вдаришь — ударит в нос, и голова в тумане"; "С большим аппетитом я устриц глотал, рейнвейном пользуясь часто"; "Хвала творцу! Он, создав виноград, за муки воздал нам сторицей"; "Хвала творцу и силе его вовеки, присно и ныне! Он создал для нас рейнвейн на земле и устриц в морской пучине"; "Рейнвейн размягчает душу мою, сердечный разлад усмиряя, и будит потребность в братской любви, в утехах любовного рая". Ей-богу, я бы украсил этими великолепными поэтическими панегириками вывески и витрины всех ресторанов и забегаловок Германии!.. В коллекции рейнских вин есть шедевры винописи. От лоз рейнгаусских виноградников рождается "кабинетное вино" "Шлосс (или замок) Иоганнисберг", знаменитое уже целые столетия. Штейнбергское — тоже кабинетное вино, самое крепкое из всех рейнских вин, и оба они (вместе с иоганнисбергским) — самые отборные и дорогие. Как, впрочем, и "Рюдейсгеймер" — тоже высокой доброты, и виноградник, производящий его, по преданию, был посажен Карлом Великим. Все эти вина — белые, очень вкусные, нежные и мягкие. Увы, они не по карману даже самому состоятельному путешественнику, да и попросту не подаются в ресторанах. К ним надо пролагать особый путь — через заветные винные погреба и частные коллекции... Но не отчаивайтесь. Уверяю вас, что рейнвейн, воспетый Генрихом Гейне, принадлежит к разряду более простых, но необыкновенно вкусных вин. И Большая Гейдельбергская Бочка, сооруженная в 1751 году, была заполнена ординарным рейнским. Его-то и пьет вся Германия и благодарные ее посетители. В этой стране вообще не производят дрянных вин, которые частенько мутят голову в наших родимых пределах. Думаю, глупо напиваться рейнским на родине бордо и бургундского. В Англии вам скорее всего подсунут какую-нибудь подделку. В Африке, в России... Да у нас даже "три семерки" исчезли и весь "Солнцедар" допили!.. Нет-нет, лучше вернемся на берега Рейна, который немцы исстари называют "отцом вина", расположимся на террасе, с которой открывается вид на реку и ее живописные берега, покрытые виноградниками. И откупорим полдюжины бутылочек доброго старого рейнского... Но здесь перед нами вновь возникает проблема выбора. Можно отведать красного рейнского. Воздержимся, однако, от шипучего вина, которое делается из лоз Нижнего Рейна: у него нет никаких особых достоинств, кроме дешевизны. По бутылке "Графтенберга", "Маркобруннера", "Ротенберга" — это отличные белые вина. Не забудем и мозельвейна, испробованного еще в 50-х. Скорее же на стол и "Гронгейзер", и "Шарцгофбергер", приготовляемые из отборных лоз. "Шарцгофбергер" считается самым лучшим произведением мозельских виноградников. Да прибавим к этому бутылочку "Кольмара" — отличного, сладкого, так называемого "соломенного" вина, которое делается из перезрелого винограда. Его кладут между слоями соломы и потом прессуют. Кажется, получилось больше полдюжины? А сколько нас? Да двое, двое нас. Я и фотокор... Известно, что рейнские вина очень "прочны". Но ведь и мы прочны, даже закалены в баталиях. А вот на "произведениях" голубого Мозеля можно оттянуться. Главную особенность мозельских вин составляет их легкость, их мускусный или бузинного цвета букет, напоминающий мускатную лозу. Надо сказать, что и я некогда занимался виноделием. Собирал и давил виноград, снимал лакомую пробу маджары, исполненной невинной прелести поры созревания вина. Заливал бочки. А потом из выжатых гроздьев выгонял изумительную чачу крепостью в 60°. Было это в Абхазии, на Пицунде, в ее мирную, счастливую пору... Так что же я хочу сказать, сидя сейчас на берегах Рейна с бокалом золотистого прекрасного вина?.. Ах, как желательно выпивать на фоне любезных сердцу ландшафтов, вспоивших именно эту виноградную лозу! В краю героев Пиросмани или у виноградников Молдавии... Да и закусывать тоже, друзья! Ну не впечатляет меня жаркое из антилопы, откушанное не на зеленых холмах Африки. И просто не пролезает в глотку кобра, зажаренная в заснеженной и заполитизированной Москве. Вот почему, насладившись рейнским и мозельским и прогулявшись над рекой, мы заказали обед по проверенному рецепту Генриха Гейне: Накрыли. Весь старонемецкий стол Найдется здесь, вероятно, Сердечный привет тебе, свежий салат, Как пахнешь ты ароматно! Каштаны с подливой в капустных листах, Я в детстве любил не вас ли? Здорово, моя родная треска, Как мудро ты плаваешь в масле! Кто к чувству способен, тому всегда Аромат его родины дорог. Я очень люблю копченую сельдь, И яйца, и жирный творог. Как бойко плясала в жиру колбаса! А эти дрозды-милашки, Амурчики в муссе хихикали мне, Лукавые строя мордашки... Стояла гусыня на столе, Добродушно-простая особа. Быть может, она любила меня, Когда мы были молоды оба... И вот наконец поросенка внесли, Он выглядел очень мило. Доныне лавровым листом у нас Венчают свиные рыла! Если вам не довелось встретить Новый год и Рождество в Германии, попробуйте накрыть гейневскую скатерть-самобранку в своем доме. Украсьте ее немецким винным погребком. Ну, и нашей беленькой выставьте под закуску. Уверяю: вам понравится!



Партнеры