ВУДИ АЛЛЕН: Я НЕ СОБИРАЮСЬ УМИРАТЬ

20 февраля 2000 в 00:00, просмотров: 281

МК-ВОСКРЕСЕНЬЕ Вуди Аллен намерен покинуть Нью-Йорк и переехать в Лондон. Навсегда или на время — пока неизвестно. Но даже само решение расстаться с городом Большого Яблока — сенсационно. Сам он объясняет нежелание жить в любимом Манхэттене враждебностью его жителей и прессы, которая до сих пор смакует скандальные подробности его романа с юной приемной дочерью Сунь-И. Они давно поженились, а журналисты все никак не уймутся. Прошли и могут не вернуться счастливые времена его знаменитых фильмов "Манхэттен", "Хенни и ее сестры", премии "Оскар" и всемирной популярности. Когда-то Вуди сказал: "Америка — великая страна. Здесь живут энергичные, по-настоящему свободные люди. Ну а Нью-Йорк — это культурная Мекка, мозговой центр, где кипит деловая и творческая жизнь". Но Нью-Йорк — это еще и город, где выходец из бедной еврейской семьи Аллен Стюарт Кенигсберг стал Вуди Алленом. И к превратностям судьбы ему не привыкать. Об этом он и рассказал в своем откровенном интервью Энцо Бьяджи. Вуди Аллен — точно такой, как в кино: рост — метр шестьдесят, на носу — круглые очки в черепаховой оправе, рыжеватые, изрядно поредевшие волосы, маленькие руки. Вид его говорит о неуравновешенной психике застенчивого и пугливого человека. Красавцем его не назовешь, но ведь и Дастин Хоффман красотой не блещет. Аллен Стюарт Кенигсберг родился в Нью-Йорке в 1935 году. Вырос в семье, чтившей заветы Моисея и пророков, но Тору так ни разу и не открыл. В доме книг вообще не было. Он, посмеиваясь, рассказывает историю своей семьи. — Мама чем-то напоминала Гаучо Маркса. Я не шучу. Жалованья отца нам не хватало. Она подрабатывала в цветочной лавке. Очень милая женщина, такая всегда серьезная. А отец — вылитый Фернандель. Мои родители принадлежали к отжившему миру, они ведь из Бруклина. Там все были такие: практичные, строгие, ярые противники разводов. Все их духовные ценности — это Бог и ковровая дорожка. Отца уволили с работы: заменили машиной, выполнявшей ту же самую работу гораздо лучше. И что самое грустное — мать сразу кинулась покупать такую же машину для дома. Аллен провел детство в бедняцком квартале, родители ни разу не сводили его в театр, на концерт или в музей. У них были дела поважнее. Правда, в синагоге он изредка бывал. И порой ему удавалось стянуть там доллар-другой из пожертвований на создание еврейского государства в Палестине. На эти деньги он покупал комиксы и ходил в кино. В 16 лет нерадивый студент Аллен Стюарт Кенигсберг решил сменить имя на Вуди Аллен. Высоких идеалов у него не было. Он любил баскетбол, упивался приключениями Мандрейка и Флэша Гордона. И неожиданно открыл в себе юмориста, по его словам, "некий дар, не поддающийся определению". Послал в газеты несколько острот, их напечатали, и Аллен получил свой первый гонорар. Так началась карьера остроумца, телесценариста, конферансье в ночных клубах. Со временем он проложил себе дорогу на экран, получил премию "Оскар", а "Ньюсуик" назвал его гением. — Меня нередко спрашивают, хочу ли я обессмертить себя своими творениями. Конечно, хочу! И достичь этого очень легко: я просто не собираюсь умирать. Он знаменит, богат и не скрывает этого. Роскошный аттик на Парк-Авеню, севрский фарфор, подлинники Пикассо, "Роллс-Ройс" у подъезда. — У людей я почему-то неизменно ассоциируюсь с бродягами в драных свитерах. Но это не мой тип. Я никогда таким не был. Всю жизнь я прожил в Манхэттене, обедал в первоклассных ресторанах и покупал лучшие автомобили. Аллен терпеть не может деревню: "Тьма комаров, муравьев и ни одного китайского ресторана". Замкнутый, необщительный, он, как все великие комедианты от Мольера до Чаплина, маскирует меланхолию смущенными улыбками. С юношеского увлечения комиксами он переключился на Пруста и Малера. Впрочем, ему и с самим собой не скучно. Очень часто он выступает со своим оркестриком в маленьком кабачке "У Майкла". Кстати, его там не раз спрашивали, почему он сменил саксофон на кларино. "С ним легче унести ноги в случае погрома", — отвечал Вуди Аллен. Шутки всегда помогали ему отгородиться от жестокой реальности. Один из его еврейских персонажей говорит о Второй мировой войне: "Фортуна, мой друг, фортуна! Ведь родись я в Берлине или Варшаве, быть бы мне сегодня абажуром". Политика его мало интересует. "Я, наверное, единственный еврей в мире, который не мечтает жить в Иерусалиме". В одной из своих книг он пишет: "К сожалению, наши политики либо некомпетентны, либо продажны, а нередко сочетают в себе оба эти качества. Не спорю, демократия — самая справедливая форма правления. По крайней мере, она гарантирует людям гражданские свободы. Ну а терроризм по природе своей — обратная сторона фашизма. Нынче люди боятся разрезать бифштекс у себя в тарелке: не дай бог взорвется — такого в истории еще не было". К религии он относится с известной отстраненностью. Библейские притчи вызывают у него недоверие: "Разумеется, волк будет жить вместе с ягненком, только проживет тот ягненок недолго". Любит повторять: "Бога нет, Маркс умер, да и я себя неважно чувствую. Ладно, Бога нет, незачем его и искать, но попробуй найди водопроводчика в воскресенье!" На все возражения он требует вещественных доказательств: "Вот если бы Всевышний мог подать мне какой-нибудь знак. Скажем, открыть на мое имя счет в одном из швейцарских банков". Вуди полон противоречий. Скажем, какой бы он хотел видеть женщину? В фильме "Воспоминания о Звездной пыли" любовница героя бесподобна, когда лежит в постели, но буквально невыносима, когда встает. И у него рождается мысль приставить ей голову его лучшей подруги, прелестной во всех отношениях, кроме секса. — Так как же насчет идеала, Вуди? — спрашиваю я. — По-моему, женщина должна быть идеальной любовницей и в то же время идеальной хозяйкой, хрупкой как ребенок, но с ярко выраженным материнским инстинктом. У нее должно быть горячее тело и нежная душа. (Две женитьбы счастья Вуди не принесли. Первую ошибку он совершил в 19 лет. Херриет Розен и вовсе было 16. Они прожили вместе 10 лет. — Авт.) — Мы долго обсуждали, то ли нам развестись, то ли поехать на пару недель в отпуск. И решили в пользу развода: он все-таки долговечнее, чем отпуск. Вообще вся наша жизнь проходила в бесконечных философских дискуссиях. Представляете, она всякий раз доказывала мне, что как личность я не существую. В 1965 году Вуди познакомился с актрисой Луизой Лэссер, такой же неуравновешенной психически, как и он. И вновь попался в сети. — Я вряд ли смогу полюбить женщину не моего круга. С женой — зубным врачом или археологом о чем бы мы стали говорить? С Луизой мы тоже не собирались создавать семью, но потом подумали: а вдруг не поженимся и будем жалеть. Ну, и решили попробовать. Женщины — моя слабость. Я почему-то не терял надежды, что одна из них испечет мне на день рождения огромный пирог. И вот из этого кремового замка выскакивает голая великанша: бац мне по башке! — и прыгает обратно. Я всегда до безумия влюблялся в своих партнерш по картинам и готов был служить им шофером и официантом, — продолжал Вуди Аллен свой парадоксальный рассказ. А потом в его жизнь вошла Миа Фэрроу — "хрупкая, миниатюрная женщина с железным характером". Нежное это создание просто покорило Вуди. — Она меня приручила. С ней я стал лучше разбираться в своей собственной жизни. Но у меня вполне осознанное желание иметь свою берлогу. Миа из тех женщин, что водят трактор, умеют починить телевизор и вообще не боятся никакой работы. Я же люблю листать модные журналы и приговаривать: "А вот эта — посмотри, какая прелесть!" Видно, во мне очень сильно женское начало. Вообще-то красоту все видят по-разному. Если у тебя нелады со зрением, спроси соседа, он тебе покажет, на какую женщину стоит обратить внимание, — поясняет Вуди. Жизненную философию его можно, пожалуй, назвать апологетической. Умирать проще всего лежа. Возраст не имеет значения. Особенно если вам не повышают плату за квартиру. Старость не так страшна, если вы всю жизнь каждый день чистили зубы. Секс вдвоем хорош, а впятером — прекрасен. Любовь — это божество, надо только не злоупотреблять жирной пищей. Каждый должен нести свою ношу, но лучше не в выходном костюме. — Ваше заветное желание? — Умереть во сне. Но еще раз повторю: пока не собираюсь. Даже в самых сладких грезах. — Федерико Феллини с детства тяготел к зрелищам, устраивал кукольный театр. А вы? — Я тоже прогуливал школу ради кино. Уроки я ненавидел, улицу тоже не слишком любил. А темный кинозал был моим убежищем, я весь растворялся в космических эпопеях, приключениях пиратов, мюзиклах, вестернах. — А ваши родители кем мечтали вас видеть? — Они хотели только одного: чтобы я стал обеспеченным человеком. Аптекарем, например. — Что вам запомнилось из вашего бруклинского детства? — Прежде всего — походы в кино. А еще — занятия легкой атлетикой. Ни книги, ни иное культурное времяпрепровождение меня не привлекали. — Еврейское происхождение как-то сказалось на вашей судьбе? — С этим у меня особых проблем не было, в Бруклине живут в основном евреи. Я вырос в "священной еврейской общине". В моей семье все были верующими, меня приобщали к духовным ценностям и письменности моих предков. — Почему все великие комики, начиная с братьев Маркс и кончая Джерри Льюисом и Чарли Чаплином, евреи? Может быть, существует специальная школа еврейского юмора? — Ну, во-первых, не все. Чарли Чаплин и Питер Селлерс были наполовину евреи. А Филдс и блестящий комический актер Джонатан Уинтерс и вовсе не были евреями. Пожалуй, юмор у нас своеобразный, но то же самое можно сказать и о других нациях. Вот и у черных — свой, наследственный юмор. По-моему, это свойственно и итальянцам. — Когда и как началась ваша артистическая карьера? — Мне было всего шестнадцать, а я уже придумывал анекдоты и остроты для радио и телевидения. Сейчас особенно велика потребность в людях, которые умеют шутить. После семи лет такого сочинительства я решил стать актером варьете и написать что-нибудь для театра. Ну а потом пришел ко мне один тип и заказал сценарий кинокомедии. Это далеко не великое творение, как ни странно, имело успех. И для меня распахнулись двери кинематографа. — Выходит, в вашей жизни немалую роль сыграла случайность? — А в чьей жизни она не сыграла своей роли? Случай — основа всему. Он намного важнее, чем принято считать. Некоторым нравится объявлять себя хозяином собственной судьбы: дескать, достаточно упорного труда, чтобы направить жизнь по желанному руслу. Но сакраментальная истина в том, что обстоятельства владеют нами, а не мы — ими. Вот вам лишь один пример. Я родился в Бруклине в 1935 году. Родись я в Польше или в Германии, все сложилось бы иначе. — Легко ли в наши дни рассмешить людей? — В общем, нетрудно. Особенно когда наступают тяжкие времена. Один мой друг, узник концлагеря, поставил там смешное представление, и оно имело огромный успех. Воображаете себе обстановку в варшавском гетто? А узники валом валят на спектакль! — Есть у вас, Вуди, примеры для подражания? — Блестящих актеров много. К сожалению, я лично никого из них не знал: ни Чарли Чаплина, ни братьев Маркс, ни Бастера Китона. Каждый раз, когда я вижу их на экране, смеюсь до упаду. Конечно, было бы очень здорово на них походить. — Мистер Аллен, поговорим о вашем огромном успехе... — Успех дал мне прежде всего самостоятельность. Быть независимым — бесценная привилегия. Поначалу я тоже переживал: что-то скажет критика, понравится ли это друзьям и все такое прочее. — Есть ли что-то, что внушает вам страх? — Еще бы, я же человек! Боюсь болезней, старости, смерти, атомной войны. И многого другого. — Вы однажды сказали: "Я в жизни жалею лишь об одном — что не стал другим". Кем именно? — Я бы не прочь стать Марлоном Брандо, Луи Армстронгом, боксером Шугаром Рэем Робинсоном. — А на критику вы обижаетесь или она вам помогает? — Мне от нее ни жарко, ни холодно. Успех моих фильмов определяет не критика, а люди, стоящие в очереди у билетной кассы. Я делаю то, что умею, и с этого пути меня никто не свернет. — Правда ли, что вы каждый день проводите несколько часов за письменным столом? — За исключением съемочных периодов. Это как хобби: люблю править текст, переделывать, оттачивать реплики. — Некоторым писателям помогают сосредоточиться музыка или сигареты. А у вас есть такой секрет? — Писать и слушать музыку я бы не смог, а курить давно бросил. — В ваших фильмах много автобиографического. Любите рассказывать о себе? — Мне часто приписывают факты не из моей биографии. Когда в моем сценарии есть комический актер, люди думают, будто я изобразил себя. Это всего лишь совпадение. — Вы не слишком довольны тем, чего достигли. Почему? — Знаете, каждый мой новый фильм я считаю неудачным. Я возлагаю на него столько надежд, а потом неизбежно приходит разочарование: вот, загубил еще одну замечательную идею. — Вам хотелось бы получить Нобелевскую премию? — Пожалуй, меня эта награда не слишком бы впечатлила. — Однажды у Хемингуэя спросили, думал ли он когда-нибудь о Боге. "Бывает, по ночам", — ответил он. А вы? — Мысль о Боге всегда повергает меня в смятение. — Скажите, а женщины для вас — единственные творения земного рая? — По зрелом размышлении — да. — А как вы переносите любовные разочарования? — Тяжело. Предаюсь меланхолии. Но друзья помогают выйти из депрессии. — Писали, что вас неотразимо влекут к себе Лолиты... — Журналистские басни. Такое впечатление сложилось после фильма "Манхэттен", где герой заигрывает с шестнадцатилетней. — Что, по-вашему, лучше: любить или быть любимым? — Этот вопрос теряет всякую значимость, если содержание холестерина в крови превышает 600. Здесь нет никакого преувеличения, ведь главное в жизни — здоровье, и лишь потом идут любовь, культура и другие ценности. Я лично предпочитаю любить. У каждого бывают в жизни случаи, когда чужая нежность или даже страсть оставляют его равнодушным. Куда приятнее любить самому, даже без взаимности. — Говорят, первая любовь не забывается. А вторая? — Я свою первую любовь не забыл, хотя и не могу сказать, что она наложила сильный отпечаток на мою дальнейшую жизнь. Вторая тоже была счастливой. Я сохранил прекрасные отношения с женщинами, которых когда-то знал, любил, и даже с теми, на которых был женат. — Говорят, вы человек застенчивый? — Это черта характера. Многие мои друзья, получившие то же самое воспитание, не в пример более агрессивны и общительны. Я же стараюсь не вступать в конфликты и поменьше бывать на людях. — И одиночество вас не угнетает? — Угнетает, но я с ним борюсь. Иначе жизнь превратится в пытку... У меня почти нет друзей, но зато работа отнимает много времени. — Почему, уже став знаменитостью, вы черпаете вдохновение у других мастеров — Феллини, Бергмана? — А почему бы и нет? Я восхищаюсь ими, они великие режиссеры — быть может, самые великие в этом веке. Чертовски интересно читать их книги и смотреть их фильмы, они — постоянный источник моего вдохновения. — А кого вы больше цените: Вуди Аллена — актера или Вуди Аллена — режиссера и сценариста? — Конечно, режиссера и сценариста. Мое актерское амплуа очень ограниченно. Между тем как сценарист и режиссер я способен достичь уровня Теннесси Уильямса или даже Чехова. — Так кто же такой Вуди Аллен? — Один из многих родившихся в Бруклине. Но природа наделила его даром смешить людей. Не будь этого дара, я пошел бы, наверное, в доктора или адвокаты, на худой конец — в таксисты. В нашей семье только я родился комиком. И считаю, что мне очень даже повезло. — А вы хотели бы спросить у меня, кто такой Вуди Аллен? — С удовольствием. Так кто такой Вуди Аллен? — Великий человек. — О, спасибо! При случае непременно ему это передам.



Партнеры