БОЛЬШАЯ РЫБА

26 марта 2000 в 00:00, просмотров: 294

МК В ВОСКРЕСЕНЬЕ — Угощайтесь. Фирменное блюдо нивхов: строганина из мороженой селедки, — услужливо предложил нам закопченный рыбак. Я вежливо отказалась. Более смелый коллега подцепил розовую стружку. — Вкусно. В заливе Охотского моря, омывающего остров Сахалин, сегодня большая рыбалка. Под толщей льда косяками шла сладкая корюшка. Ослепительно белый снег, яркое солнце и никакого ветра, обычно колющего, как острый нож. Повезло. Корюшку ловят по-македонски. С двух рук. Подергивая короткими удочками. Удивительно прожорливое создание: заглатывает крючок с кусочком поролона. Пять часов рыбалки — сотня поблескивающих на солнце рыбок. — Для нивха рыба — это вся жизнь. Хлеб и зрелища. Как нам без рыбы? — всплеснула руками Лида Мувчик, жительница родового хозяйства Венское. Название громкое, но по сути это полуразвалившаяся хибара на берегу залива. Электричества нет, воды — тоже. В углу сеней стоят аккумуляторы. — Не работают. Как стемнеет, жжем керосинку. Еду готовим на печке. За ненадобностью в доме Лиды отсутствуют телевизор, радио, утюг — в общем, все бытовые удобства. Современные нивхи живут точно так же, как и их предки. По-партизански. Без света и без каких-либо условностей. Нивхи любят собак. У Лиды их девять. Толстые, мохнатые, с умными глазами. Они обладают равными правами с хозяевами дома. Деловито разглядывают нас, жарко дышат, высунув розовые языки, деликатно берут из рук конфеты, выплевывая обертки. На диване сидит мальчик. Новое поколение нивхов. — В школу ходишь? Читать умеешь? — спрашиваем мы. — Не-е-ет, — неохотно тянет мальчик. — Что будешь делать, когда вырастешь? — Рыбу ловить, однако... n n n Местные власти считают, что нивхи привередничают. Мол, они им дают городские квартиры, а те, чуть пригреет солнце, бегут на залив, бурят лунки и сутками ловят рыбу. "Давайте не заниматься расизмом и делить людей по национальности. Пусть нивхи и русские живут вместе. Учатся. Работают" — такова позиция властей. Да, среди нивхов встречаются действительно интеллигентные люди. Мы разговаривали с сотрудницей Ногликского краеведческого музея. Она знает язык предков, что само по себе редкость. У нее горят глаза, когда она начинает говорить о жизни своего народа. Она поет, танцует, летает в командировки в Японию. Носит сапоги на высоком каблуке и красит губы. "Как начинается путина и в реки идет горбуша, меня, как лунатика, тянет к воде. Ничего не могу поделать", — стесняясь, признается она. При этом облизывается: "Рыба — это вкуснятина". Два дня нас сопровождал надежда и опора нивхов, человек со сложной японско-корейской фамилией Лиманзо. Невысокий, большеголовый, с черными как смоль волосами и бровями. Он лихо гоняет на иномарке с правым рулем. Одевается по-европейски и носит пижонский золотой перстень на пальце. Когда ему говоришь: "Лиманзо, какие проблемы?", он начинает цитировать законы и распоряжения. Очень подкованный товарищ. Так вот, и он, кажется, больше всего на свете любит рыбу. В общем, не нужны нивхам квартиры в панельных домах. Они в них задыхаются. Лиманзо вывозит нас по льду залива на песчаную косу, где когда-то было большое поселение нивхов. Его так и называли "Рыбоград". Машина буксует в снегу. До косы остается чуть меньше километра. Нам предлагают пересесть на "Бураны". Мы с радостью соглашаемся. Машина подскакивает на ледяных кочках. Захватывает дух. Я повизгиваю. А нивх, сидящий за рулем, вдруг останавливается и молча накрывает меня своей курткой. Трогательно. От поселения остались лишь покосившиеся заснеженные деревянные сараи. Жизнь теплится только в одном доме. Вернее, не в доме, а в землянке. Три ступеньки вниз, и в нос ударяет резкий рыбный дух. Сушатся небольшие сети. Под потолком висит корюшка. На куче тряпья в углу спит, свернувшись калачом, собака. Почуяв посторонних, она лениво приоткрывает глаз и скалит зубы. Дескать, могу и облаять, ежели что. В основной комнате, которая одновременно и кухня, и спальня, и гостиная, топится буржуйка. На крыше — дыра, через которую освещается помещение. Солдатские кровати, накрытые телогрейками. Сколоченный из ящиков стол. Мы кладем на него свои дары: пару буханок хлеба и пачку чая. Так велел сделать Лиманзо — в гости с пустыми руками не ходят. Молодой нивх суетится около нас. На буржуйку водружен черный от копоти чайник со снегом: сейчас будет большое чаепитие. В алюминиевые кружки сыплют заварку. Получившийся напиток подванивает рыбой. Выпить я это не могу, вылить — некуда. Так и жмусь с раскаленной чашкой в руках. Вдруг в комнату вваливается один из обитателей землянки. Его гуттаперчевое лицо пылает огнем. Справедливости ради надо сказать, что это первый пьяный нивх, которого мы встретили на заливе. Лиманзо ругает его. "Да ладно, — успокаиваем его. — Если бы мы так жили, то вообще бы не просыхали". n n n Сравнивать сегодняшние условия жизни малых северных народов в России и, например, на Аляске такое же бесполезное дело, как выращивать арбузы за Полярным кругом. Хотя сегодня сахалинские нивхи все чаще устремляют свои взоры через Берингов пролив. Они хотят тех же прав, что у аляскинских аборигенов: квоты на вылов рыбы, денежную компенсацию за работу нефтяников на их исторических землях и... резервацию. Сейчас каждый нивх имеет право ловить ежегодно 100 килограммов рыбы. — Но это ничтожно мало, — жалуются аборигены. — Самим кушать надо? Надо. Еще собак кормить. А мы хотим на этой рыбе что-то заработать. Все богатые участки моря принадлежат рыболовецким совхозам. У них квоты — ого-го какие большие. Есть холодильники, консервные линии. Они продают рыбу по низким ценам. Мы со своими несколькими тоннами совхозу не конкуренты. — Неужели вам жалко рыбы? — спрашиваю я главу местной администрации. — Во-первых, это не мы квоты придумали, а Министерство рыбной промышленности. Во-вторых, смотрите, что получается. Нивхи требуют от нас полной свободы своих действий. Но без всякой ответственности. Я сколько раз предлагал их представителям: давайте соберемся, конкретно подсчитаем, сколько рыбы вам на год надо. Они не хотят считать, они хотят ловить сколько море пошлет. И продавать без всяких налогов, без какой-либо бухгалтерии. Но мы же государевы служащие. Разве я могу разрешить такое безобразие? Нет, конечно, безобразничать нельзя. И налоги платить надо. Но разве можно, чтобы люди, одной ногой стоящие в новом веке, жили в землянках и в 40-градусный мороз, извините, какали в сугробах? При том, что на севере Сахалина есть нефть и газ, а значит, должны быть и деньги. Взаимоотношения нивхов (как, впрочем, и других северных народностей) с государством на протяжении всей истории были сложными. Сначала их жестоко обманывали, меняя меха и рыбу на красные бусы и огненную воду. Затем пытались приручить, как диких зверьков, запирая в колхозных клетках. После решили оберегать как редкие экземпляры. И это стало самым страшным испытанием для нивхов. Их ставили на полное госдовольствие. Давали деньги, таким образом отучая от работы. Отбирали детей, увозя их в интернаты. Умирала национальная культура, язык. А ведь, наверное, грамотнее всего было бы не вмешиваться в их жизнь и не тащить нивхов за оба уха в цивилизацию. Которая, по мнению большинства аборигенов, все равно упирается в рыбу. Кстати, этой самой рыбы в Охотском море навалом. А нивхов всего 1 тысяча 300 человек... Москва—Ноглики—Москва.



Партнеры