КУВАЛДА ДЛЯ ГЕНЕРАЛОВ

27 августа 2000 в 00:00, просмотров: 275

МК-ВОСКРЕСЕНЬЕ На глубине в сто метров в стену мертвой подводной лодки кувалдой бил человек. Его безумные глаза не выражали ничего. Он уже давно сошел с ума, этот человек: море — холодное, мертвое, страшное — убило его, как оно убило его товарищей, застывшими телами лежащих сейчас у его ног. Он не видел их: непроглядная стометровая толща воды не пропускала свет, но он знал, что они рядом, — иногда они, плавая по отсеку, задевали его своими закоченевшими руками... Он ни о чем не думал. Постоянный ужас, который он чувствовал в душе, вытравил все мысли, и ему просто было страшно. Иногда, когда уставал, он садился отдохнуть. Но абсолютная тишина, прерываемая лишь скрипом мертвой лодки, протяжно и жутко растекавшимся по еще не затопленным отсекам, была так страшна, что он начинал выть как пес — и снова брался за кувалду, чтобы заглушить эти звуки. И он бил и бил кувалдой в корпус, как в бронированные лбы начальства: "Вы слышите меня, суки, слышите?!" И его услышали. А когда услышали, то первое, что сделали, — прикинулись глухими. О том, что с "Курском" произошло что-то страшное, скорее всего, и Куроедов, и Сергеев, и Путин узнали сразу после аварии. И о том, что именно случилось, они знали тоже. Это версия — не открытие. Медлительность, в которой вся Россия обвиняет руководство флота, на самом деле — не от тугодумства начальников: у военного руководства просто не было времени, чтобы убрать из своих заявлений все неувязки и слепить что-то более-менее правдоподобное. Версия о столкновении "Курска" с другой подводной лодкой, которая выдвигается как основная, — полный бред. Это говорят все, кто имеет хоть маломальское отношение к флоту. Если даже и предположить, что какую-то лодку наши службы наблюдения и проспали, и она оказалась в районе учений, то после удара с лодкой таких размеров, как "Курск", она бы точно там и осталась. Как вы думаете: если на обочине валяется надвое расколотый танк, можно предположить, что он столкнулся с "Жигулями", после чего "Жигулям" удалось самостоятельно уехать с места аварии?.. Что еще должно утонуть, взорваться, упасть? Что еще должно произойти, чтобы у руководства прорезался слух?! Состояние российского флота — катастрофа. А состояние наших душ? Авария на "Курске" еще раз показала: все россияне разбились на два неравных класса. Одни сейчас живут на глубине 108 метров Баренцева моря. А вторые плавают наверху, как и положено известному продукту жизнедеятельности. Первые — это мы: народ, электорат, старушка, отдающая в сберкассе последние гроши для родственников подводников. Вторые — сами знаете. Они молчат, они не говорят правды или откровенно лгут... Военные городки и гарнизоны должны охраняться. Это факт, это аксиома. Особенно главные базы. Таксисты в Мурманске наметанным глазом вычисляют приехавших журналистов: "Куда отвезти? Нет, в Видяево не получится, а в Североморск — пожалуйста. Только в одном месте придется пешочком пройтись". Перед единственным постом на дороге дядя Витя высаживает корреспондентов "МК": "Вот туда пойдете — по краю болотца, потом аккуратно: там колючая проволока на земле валяется. Потом выйдете к кладбищу. Там я вас и подожду". Ноги мокнут сразу и навсегда. Сгнившие столбы с колючкой валяются на земле уже, наверное, лет пятьдесят. На кладбище — свежие могилы. Цветы еще не завяли. Молодой парень, всего двадцать пять... Дядя Витя машет рукой. В Североморске от здания штаба флота открывается величественный вид на море. У причалов — прекрасные в своей мощи военные корабли, белый плавучий госпиталь "Свирь", несколько судов поменьше. У штаба все перекрыто: ждут Илью Клебанова. Всех офицеров и гражданских гонят на другое КПП. К воротам подходит молодая женщина, рядом с ней — двое крепких ребят. Глаза женщины скрыты черными очками, несмотря на полное отсутствие солнца. К ней бросаются журналисты. Крепкие ребята не грубо — профессионально их "отжимают": "Она говорить не будет". Женщина заходит на КПП. Дальше ее не пускают. Куда-то звонят, с кем-то что-то решают... Выходя, она вытирает слезы. "Жена кого-то с медслужбы "Курска", — говорит молоденький матрос. — Хотела хоть что-нибудь узнать. А нам запретили. Жалко ее! И ребят жалко!" — "А ты знал кого-нибудь с лодки?.." Матросик не успевает ответить, как появляется офицер и выдает такую тираду в его адрес, что о дальнейшем разговоре можно забыть. Пролетает правительственный кортеж в сопровождении гаишников... Комментарий "МК": Регулярные пресс-конференции командование флотом начало проводить только через несколько дней после объявления об аварии с "Курском". Ранее все новости можно было узнать только в программе "Вести". Конференции проходили в маленьком зале гостиницы областной администрации, в который набивалось более двухсот человек. Вначале они продолжались пять минут, потом десять. Прибывающих в Мурманск со всех концов страны родственников прямо с поездов грузили в автобусы и отвозили в Видяево. Там информации было еще меньше. В один из дней, когда прибыл очередной поезд и толпа с заплаканными глазами вышла на перрон и прошла через кордон из матросов, местная женщина крикнула: "Что же вы их как зэков ведете — под охраной!" Если журналистов больше интересовали версии причин аварии, то практически всех местных жителей беспокоило одно: "Когда вы их спасете?!". Никто не хотел верить, что на всем флоте нет специального спасательного оборудования... На одном из причалов на окраине Североморска, подальше от глаз людских, стоит СС "Титов". Спасательное судно без оборудования. Двое морячков в гражданке лениво сплевывают семечки в грязное море. — Давно на приколе стоите? — Давно! — А почему не выходите в море? — Так сломано же все — как выходить?.. У нас два аппарата взяли на "Рудницкий". Но все это бесполезно: на нашем оборудовании можно только до шестидесяти метров спуститься, а "Курск" на ста лежит. В 95-м последний водолазный комплекс для глубоководных погружений списали. На нашем флоте больше спасательной службы, можно сказать, нет! — Так как же мужики в море выходят?! — Просто и молча! Знают, что спасти их не смогут, а идут... Комментарий "МК": Главным в ходе уже возбужденного уголовного дела по факту гибели людей на "Курске" станет, конечно, установление причин, приведших к трагедии. Однако не исключено, что будет проведена масштабная проверка того, куда шли даже те небольшие деньги, которые отправлялись на флот. В том числе — и в спасательную службу. Причем это направление обозначил президент Путин. В интервью телевидению он заявил, что "вопрос в том, почему у ВМФ не было водолазов, — вот это принципиальный вопрос, самый главный. Ответ на него... тоже понятен. Не думаю, что это было умным решением, мягко говоря, но ответ как раз заключается в том, что средства спасения предусмотрены были проектантами лодки, и считалось, что этого достаточно... Мы должны глубоко и основательно разобраться в том, как развивалась ситуация. Это будет сделано и соответствующей технической комиссией, и Генеральной прокуратурой, и ФСБ, которая будет обеспечивать оперативное сопровождение возбужденного уголовного дела". В Мурманске, в Североморске, в Видяеве, в маленьких поселках, которых много разбросано по побережью, практически нет других тем для разговоров, кроме аварии на "Курске". И это немудрено: в прибрежных городах почти в каждой семье есть моряк. И все они сейчас примеряют ситуацию на себя... В одном из ресторанов рядом с корреспондентами "МК" расположилась группа из тех, кого принято называть новыми русскими: — Слушай, что с ребятами-то?.. — Сейчас новости в машине слушал — говорят, что все. Хана! — Вот блин! Никому не пожелаешь так помереть! Давайте помянем, что ли... Братки встают и, не чокаясь, выпивают. На улицах к людям с телекамерами подходят совершено незнакомые люди и спрашивают о новостях с "Курска". Особенный ажиотаж был, когда североморцы узнали, что к лодке подошли норвежские и английские спасатели: "Вот эти — вытащат! Помогут! Спасут!" И разочарование, когда "Игл" ушел. Люди на улицах костерят власть, военных, иностранцев. "Они ничего не хотят делать! Мы для них быдло, пушечное мясо! — говорит помятого вида мужичок, собирая по карманам последние копейки, чтобы купить свежую газету. Купив, сразу смотрит, что пишут о "Курске". Потом, без перехода: — Дай двадцатку — помянуть мореманов". Получив, скрывается в ближайшем магазине. Все ждут новостей, желательно хороших. Особенно родственники парней с "Курска". Они не отходят от Дома офицеров в Видяеве, рассматривают фотографии своих детей, мужей, братьев и плачут. Смотрят на фотографии товарищей по несчастью — и снова плачут. Этой соленой влагой, наверное, можно наполнить еще одно Баренцево море. Говорить с ними — трудно, очень трудно. Как никогда ощущаешь собственную беспомощность. И еще — очень поганое чувство, что ты жив. Илья Клебанов, приехавший на встречу с родственниками в Видяево, похоже, чувствовал то же самое. Зал просто кипел агрессией — в лицо вице-премьеру прямо бросались обвинения в убийстве. Он сидел с мрачным лицом и не мог ничего сказать. Да и что можно сказать в такой ситуации?.. Один из журналистов, посмотрев видеозапись этой встречи, метко окрестил его "грустным клоуном". (Эту пленку, кстати, после вечернего показа в новостях — в весьма мягком варианте — категорически запретили давать всем.) Комментарий "МК": Версий катастрофы уже было названо более десятка. В том числе и усиленно распространяемая Минобороны: столкновение с подводной субмариной стран НАТО. Это и удар собственной торпедой по "Курску", и столкновение с нашим военным кораблем, находящимся в зоне учений, и взрыв подлодки... Конечно, необходимо точно установить причину гибели лучшего корабля в подводном флоте России. Но главное — все равно не это. Главное — научиться если не предотвращать подобные трагедии, то хотя бы сглаживать, смягчать их последствия для близких. И помнить, что основа страны — это не куски железа и не престиж государства. Главное — это люди. Причем те люди, которые сейчас душой и телом — там, в море. А не те, кто сверху в любой воде плавает...



Партнеры