Отмычка для эксперта

5 августа 2001 в 00:00, просмотров: 376

Он имеет лишь самое общее представление об устройстве современных сигнализационных систем. Он не прячется в пустые доспехи средневекового рыцаря в ожидании ночного часа, когда никто не помешает ему хозяйничать среди бесценных экспонатов. Он не подкупает охранников, не орудует стеклорезом, не лазает по вентиляционным коробам, а маску надевает разве что на Хэллоуин. Так почему же самые богатые музеи мира боятся Клеменса Тюссена? И как он умудряется, несмотря на отсутствие всех вышеперечисленных полезных навыков, “облегчать” дорогостоящие собрания изобразительного искусства?..

В июле этого года на страницах “Financial Times Deutsсhland” появился взволнованный рассказ о злоключениях наследников русского художника-абстракциониста начала века Эля Лисицкого. Лисицкий долгое время жил в Германии, был женат на немецкой журналистке Софи Кюпперс. Софи вместе со своим первым мужем удалось составить небольшую, но тщательно подобранную коллекцию абстракционистов — Нольде, Шагал, Кандинский, Мондриан, Клее. В 1927 году семья Лисицкого—Кюпперс переехала в Москву, картины же остались в Германии. Дальше события разворачивались драматично: Лисицкий в 1941 году умирает, его жену-немку спустя три года Советы высылают в Новосибирск. Лишь после падения Берлинской стены сын Лисицкого и Кюпперс Йен (сейчас ему уже 70) получает возможность выбраться из СССР и начать поиск 13 картин, оставленных его родителями на временное хранение в Ганноверском музее. Тут-то и появляется на сцене герр Тюссен, или Мистер 50%, как его окрестила зарубежная пресса.

* * *Клеменса Тюссена в мире искусства называют “детективом по искусству”. Он сам именует себя то ли “розыскником исторических произведений”, то ли “предпринимателем-историком”, то ли “искусствоведом-экспертом”. В отличие от нашей страны (о чем ниже), на Западе 40-летнего жителя Кельна господина Тюссена считают напористым мелочным адвокатом, не гнушающимся сомнительных методов в достижении поставленной цели. В числе его “подвигов”, например, незаконный вывоз из ГДР в дипломатическом багаже ценных картин (по закону — 15-летнее тюремное заключение). В Скотланд-Ярде хранится дело (журналисты приводят даже его номер — 636/95/S01) о причастности Тюссена к операциям с похищенной собственностью. 13 августа 1979 года у бельгийского коллекционера Хаима Перельмана прямо из квартиры была украдена картина Рене Магритта “Делкакомани”. По прошествии 10 лет Клеменс Тюссен заявил наследникам Перельмана, что может выкупить для них это полотно у одного калифорнийского коллекционера за 3—4 миллиона долларов, взяв за услуги каких-то... 50 процентов. В противном случае, намекал “искусствовед”, картина может быть утеряна навсегда. Не правда ли, ситуация до боли напоминает действия местных автоугонщиков, предлагающих украденные машины владельцам за полцены?..

Дочь Перельмана для вида согласилась на грабительские условия Тюссена, а сама поспешила в полицию, которая и разработала простой, но разоруживший Тюссена план. Картина Магритта должна была прибыть в Лондон для участия в аукционе Сотби, дабы сделка между “калифорнийским коллекционером” и дочерью Перельмана выглядела аукционной покупкой. Здесь-то полотно и арестовали как краденое. А на Клеменса Тюссена в полиции завели дело.* * *Появление на горизонте престарелого сына Лисицкого, жаждавшего справедливости, было для Тюссена как нельзя более кстати. Он ретиво взялся за розыск, оговорив предварительно условия — получение все тех же 50% (примерная общая стоимость коллекции составляла около 100 миллионов марок) от суммы будущей сделки.

У картин из коллекции Кюпперс—Лисицкого оказалась схожая судьба. Они были реквизированы нацистами и впоследствии либо проданы за бесценок за границу, либо осели в немецких собраниях, либо уничтожены. Споры о правах Йена Лисицкого на наследство его отца и матери, которые Тюссен поначалу пытался урегулировать официальным путем, подняли бурю в прессе, результатом чего стало появление на сцене еще нескольких потомков жены Лисицкого (и фактической владелицы коллекции) Софи Кюпперс.

Дело сдвинулось с мертвой точки после прошедшей в декабре 1998 года в Вашингтоне конференции по вопросам возвращения золота, награбленного нацистами, и счетов евреев — жертв Холокоста — в швейцарских банках. Под давлением общественного мнения галерейщики высказывают свою готовность выплатить Йену Лисицкому денежную компенсацию и в отдельных случаях вернуть картины. Единственное, что их смущает, — участие в этом деле Мистера 50%. Так, действующего в первую очередь из этических соображений господина Хельмута Фриделя из галереи Ленбаха “уже сама мысль, что кто-то делает на этом бешеные деньги, сводит (...) с ума”.

Тем не менее возвраты начинаются. В феврале 2000 года Музей Людвига расстается с картиной Маркуссиса “Виноградная кисть”. Герр Тюссен раздает победные интервью, наполненные словами о “справедливости” и “гражданском мужестве”.

Недовольными остались лишь внуки Софи Кюпперс, которых обошли при дележке пирога. 30 апреля этого года им была назначена деловая встреча в 237-м номере отеля “Ташенбергпалас” в Дрездене. Основным предложением, поступившим от Йена Лисицкого и Клеменса Тюссена, было подписание наследниками документа, в котором они отказывались от всех прав на наследство в пользу сына Лисицкого в обмен на 20% от чистого дохода. Поселившийся в 235-м номере того же отеля Тюссен, естественно, оставался бы при своих привычных 50% (самая высокая ставка за подобную работу — 500 долларов в час). Надо ли говорить, что мирная встреча в семейном кругу закончилась бурным скандалом...* * *За время всех этих перипетий “детектив-искусствовед” Клеменс Тюссен страстно полюбил мир русского художественного авангарда начала века. Действительно, какая благодатная тема! Ненавидимые в своей стране, объявленные дегенератами от искусства в фашистской Германии, страстно почитаемые на Западе (по двум причинам — из соображений культурной ценности работ и при страшном их дефиците). Плюс полная неразбериха с правами на владение картинами. Например, литературное произведение в нашей стране считается мировым достоянием спустя 50 лет после смерти автора (в течение которых всеми финансовыми благами от переизданий книг талантливого предка пользуются его потомки). Картина же — материальная ценность, которую невозможно воспроизвести и растиражировать, сохранив все ее достоинства, точно стихотворение или роман. Кому она принадлежит, если ее тайком вывезли с родины художника, потом оставили на “временное хранение” в музее, потом объявили извращением, потом спрятали, потом снова передали кому-нибудь на “временное хранение” или продали за пару сотен долларов за океан? Кто ее хозяин — наследники, нынешние владельцы, мировое сообщество, жаждущее “освоения” художественного произведения?..

Одним словом, самое время для вмешательства “искусствоведа” со скромным гонораром в 50%.

Еще во время расследования “дела Кюпперс—Лисицкого” Клеменс Тюссен в библиотеке Гарвардского университета отрыл информацию о нескольких картинах легендарного русского абстракциониста Казимира Малевича, хранившихся в Нью-Йоркском музее современного искусства (Museum of Modern Art — МоМА) и в бостонской галерее Буша-Райзингера. Тут история была еще более запутанной, нежели с наследством Лисицкого.

В 1927 году Казимир Малевич вывез в самодельном сундуке из Советской России для экспонирования на первой (и последней) своей персональной выставке за рубежом 70 картин, рисунки, архитектурные модели, теоретические разработки. После берлинского триумфа, покидая Германию, Малевич оставил эти работы на “временное хранение” своим друзьям. Больше в Германию он уже не вернулся (скончался в бедности в 1935 году на родине).

С приходом к власти Гитлера искусство Малевича также попадало в разряд “вырожденческого”, и путь ему был один — на костер. Однако директор Ганноверского музея Александр Дорнер находит способ переправить их за границу (говорят, что одна из причин передачи ценностей — получение вожделенного для Дорнера американского гражданства): пара ценных полотен отправилась в путь в сложенном зонтике директора МоМА, остальные — под видом “чертежей”. Правда, есть подтверждение того, что Дорнер передавал картины “до востребования семьей художника”. Так работы Малевича оказались за океаном. Впоследствии большая часть экспонатов была продана в Амстердам, в Стейдлик-музей. Голландская коллекция является ныне второй по величине после собрания Малевича, хранящегося в Русском музее в Санкт-Петербурге.

Вникнув в запутанную историю наследия Малевича, Клеменс Тюссен начал действовать по знакомой схеме — взялся восстановить справедливость для наследников Малевича, не забывая о своих 50%.

Таковых потомков после усиленных поисков (в которых ему помогал, по некоторым сведениям, один из сотрудников нашего Министерства культуры) он нашел в количестве 31 — в Польше, на Украине, в России и даже в Туркмении. Надо ли говорить, что большая часть этого моря “седьмой воды на киселе” не только слабо представляла себе суть изобретенного Казимиром Севериновичем супрематизма, но и не имело никакого понятия об истинной стоимости его работ. Тюссен создал некую “Общность наследников Казимира Малевича” (в которой более-менее серьезной фигурой является Нинель Быкова — внучка Малевича), нотариально заверил свое право выступать от имени потомков художника и начал бой.

Первой его жертвой пал МоМА. До сих пор специалисты удивляются, как это известнейший Нью-Йоркский музей после мучительных семилетних переговоров поддался на шантаж и удовлетворил притязания Тюссена — выдал картину “Супрематическая композиция” и выплатил 5 миллионов долларов компенсации за оставленные в собрании работы (общий убыток музея оценивается как минимум в 17 миллионов). Скорее всего, дело все в тех же этических соображениях, продиктованных результатами Вашингтонской конференции. Второй жертвой стала галерея Буш-Рейзингера в Гарварде: под двумя работами теперь красуются таблички “Собственность наследников Малевича”.

Злополучная “Супрематическая композиция” была продана в мае на аукционе “Philips” за 17 миллионов 52 тысячи долларов. 72-летняя внучка Малевича Нинель Быкова заявила американской прессе, что никогда не теряла надежду на восстановление справедливости. Надо полагать, что Мистер 50% полностью разделяет ее мнение...* * *Остается единственный вопрос: кому нужна “справедливость” подобного рода? Логичный ответ — “бедным родственникам”. Вот только какое они имеют отношение к творчеству Малевича?..

Музой художника может являться жена, подруга, друг в конце концов. Но никак не троевнучатый племянник. В годы так называемого застоя потомки запрещенных художников с удовольствием продавали наследство за десятки тысяч рублей иностранцам, которые реализовывали картины за рубежом уже за сотни тысяч (естественно, долларов). Никаких мыслей о том, увидят ли их потом люди, у наследников в тот момент не возникало. Их привлекало лишь “восстановление справедливости”. Финансовой. А уж в середине века, пока немцы, американцы, голландцы по крохам собирали наследие Малевича в галереи, куда стремились ценители искусства, те же потомки с удовольствием сдавали “на хранение” творения своих опальных родственников в советские музеи — лишь бы не иметь ничего общего с “опасным” искусством. Советская власть хлестала авангардистов по щекам, но знала цену их произведениям: подарить зарубежному партнеру что-нибудь “из Малевича” было высшим шиком (этим занималась, в частности, Екатерина Фурцева).

Что значит “восстановление справедливости” для потомков Малевича при продаже “Супрематической композиции”? То, что они получили свои деньги (если получили) и щедро дали заработать помощнику из Кельна. Естественно, покупатель картины стоимостью в 17 миллионов долларов, как это и бывает на аукционах, “пожелал остаться неизвестным”. Кто теперь ею любуется, тоже неизвестно. По крайней мере, не посетители Музея современного искусства. Зато “бедные родственники” доказали с помощью герра Тюссена, что на Малевиче можно зарабатывать не хуже, чем на Ван Гоге.* * *...Конец тысячелетия Русский музей в Санкт-Петербурге отметил крупной выставкой работ Малевича. Все собрание — 101 живописная работа, 40 листов графики и рисунков — было явлено глазам многочисленных посетителей. Выставку посетил и Мистер 50%, скромно прохаживавшийся по залам музея. Говорят, он не собирается натравливать роту потомков Малевича на Русский музей. Но где гарантия? Ведь, несмотря на официальную юридическую безупречность приобретения Русским музеем работ художника, во время их покупки у родственников Малевича был осуществлен ряд подтасовок, которые признавал и бывший директор музея г-н Пушкарев. Может быть, Тюссен и здесь поможет “восстановить справедливость”? Ведь уже сейчас он готовит тяжбу с амстердамским Стейдлик-музеем...

Тем временем, пытаясь обезопасить себя, Русский государственный музей, Третьяковская галерея, тот же Стейдлик-музей, Музей Соломона Гугенхайма в Нью-Йорке организуют фонд “Малевич и русский авангард” (МоМА и Музей Людвига, уже пострадавшие от притязаний соответственно “Общности потомков Малевича” и сына Эля Лисицкого — одним словом, от Клеменса Гюссена, — тоже вроде бы заинтересовались идеей объединения). Кто победит — потомки художника, требующие прав на отчисления от воспроизведения работ своего скончавшегося более 65 лет назад предка, или музейщики, желающие сохранить в неприкосновенности драгоценные собрания, — пока не ясно.



Партнеры