Ганнибал из концлагеря

19 августа 2001 в 00:00, просмотров: 866

Энтони Хопкинс прославился исполнением роли доктора-каннибала Ганнибала Лектера. Если до этой роли его боялись только домашние, то после нее — весь мир. Ну и что? Однако величайшее заблуждение — думать, что он кровожадный маньяк, хотя он сам признавался, что мысли Ганнибала в какой-то степени ему понятны. На самом деле Хопкинс — чистый англосакс, и ему совершенно не чужд знаменитый британский юмор. Как и большинство людей, он мечтает попасть в рай. Но еще при этой жизни. Может быть, поэтому с ним и происходят такие события, о которых я расскажу.

С двоюродной сестрой сэра Энтони Хопкинса я познакомился на фестивале в польском городе Торуне. Она представляла театральную труппу из Уэльса. Труппа была средненькая, а вот рассказы мисс Хопкинс о двоюродном брате были завораживающие. Собственно, этим она обеспечила себе стопроцентную популярность. Иногда ее рассказы были поинтереснее самой фестивальной программы.

А потом мне приснился сам Хопкинс, с воспаленными, как у Ганнибала Лектера, глазами, и я решил, что это знак написать о нем. Может быть, я и ошибался, но рассказы милой валлийской дамы со вставными зубами пришлись как нельзя более кстати.

С появлением сэра Энтони в Голливуде началось десятилетие безумия, звезды сходили с ума. Все рассказывали друг другу, кто и как принимал ЛСД и кто что видел. Престарелая Кэтрин Хепберн вещала, как Дирк Богарт на спор наливал в ведерко из-под шампанского виски, приставлял его ко рту и вливал в себя. А когда его начинало колбасить, выливал остатки себе на голову и отправлялся куролесить. Подобные разговоры были Хопкинсу по душе. Он тоже был оригиналом, хотя и в меньшей степени, чем Богарт. Его самой большой страстью была беспечная езда на автомобиле. Езда в никуда на предельной скорости. Для него это было даже посильнее ЛСД.

Второй легендарной странностью была его нелюдимость. Он сам считал ее результатом психологической травмы, когда его в нежном возрасте отдали в частный закрытый пансионат в маленьком валлийском городке Порт-Тэлбот. Это был концлагерь в миниатюре, дающий классическое английское образование. “Самое некрасивое для мужчины — это проявлять какие бы то ни было эмоции”, — внушали ему учителя в школе. Может быть, благодаря этому он научился сохранять непроницаемую маску на лице, что спустя много лет и определило успех его Ганнибала Лектера. Если бы его лицо было чуть более подвижным, режиссеры не обратили бы на него никакого внимания.

Он уехал из Лондона, потому что до ужаса боялся карьеры преуспевающего актера английского театра. Во-первых, он ненавидел Шекспира и британскую уверенность, что этот драматург — самый лучший на белом свете. А во-вторых, выражаясь языком психоаналитиков, им двигала психология неудачника... Он хотел провала и ждал, когда это случится.

Постоянными побоями он довел свою первую жену Патронеллу Баркер до нервного срыва. В результате она, забрав их малолетнюю дочь Абигайль, ушла от него насовсем. Потом он женился на обычной английской домохозяйке, увлекающейся рисованием, Дженнифер Линтон. С ней он познакомился в подвале дома, куда забрел в поисках укромного места, чтобы облегчиться. В углу на корточках там сидела женщина и делала то же самое. Энтони испугал ее, и она хотела дать деру, но он остановил ее своим абсолютно антисоциальным поступком, который она уже совершила. В общем, они познакомились и пошли в кабак. Там Хопкинс безобразно напился и проснулся на диване в доме этой женщины. Утром она уже не казалась столь интересной. И когда он стал с ней прощаться, выяснилось, что это вовсе не она сидела с ним в подвале дома и писала на старую щебенку. А та, которая с ним сидела, — осталась в баре. Энтони с пьяных глаз их перепутал и в результате попал в дом не к той, к которой хотел.

Несколько дней подряд он искал свою незнакомку в баре, где они напились. В результате его поиски увенчались успехом, они снова там повстречались и познакомились ближе. Ее звали Дженнифер Линтон. Она не была актрисой, не любила лицедейство и являлась полной противоположностью мистеру Хопкинсу, и это ему понравилось, и они поженились. А потом развелись. Хопкинс впал в жуткую депрессию. Неожиданно он осознал, как дорога ему та, которую он бросил, и он второй раз женился на бывшей жене. Видимо, в награду за это судьба подарила ему билет в Голливуд.

Жизнь в Голливуде была успешной. Ему неплохо платили, но для широкой публики он по-прежнему оставался загадочным английским снобом. В перерывах между съемками он иногда неделями не выходил из запоев. Однажды отправился в маленький ночной клуб послушать, как играет знаменитый Грустный Бэббит — высокий тощий латинос с большими печальными глазами, которому приписывали роман с самой Лайзой Миннелли, потому что она любила всех тощих и худых. В тот вечер Энтони так напился, что сам не заметил, как оказался на сцене за роялем и часа два развлекал публику невыносимым для нее Бетховеном. Кстати, игра на рояле и сочинительство — вторая страсть Энтони. А потом, как ему рассказывали, он пересел за барабан, такой большой, который называется бонг-бонг, обтянутый бычьей кожей. Склонившись над “ударником”, он едва слышно постукивал по коже кончиками пальцев, пока его не заглушили шумы с улицы. Тогда Энтони схватил в руки микрофон и, что-то спев по-валлийски, выскочил из бара. Затем он куда-то помчался на бешеной скорости на автомобиле, оказался в незнакомом городе, помнил, как брел по грязным улочкам, подбирая окурки. Когда он проходил мимо фаст-фуда, пропахшего жареной картошкой, на него полными ужаса глазами посмотрела какая-то женщина. Она наверняка решила, что Энтони — грабитель, который войдет к ней с пистолетом. Энтони сделал шаг по направлению к ней. Женщина схватила телефонную трубку. Энтони, глядя на нее в упор, спросил тихим голосом: “Простите, мэм, в каком городе я нахожусь?”

Этот случай попал в газеты. Агент Хопкинса заявил, что, если актер не ляжет в больницу, хоть какую — хоть для анонимных алкоголиков, хоть нет, — в Голливуде на нем поставят жирный крест. На Энтони это подействовало. Он лег в больницу для анонимных алкоголиков. А его агент постарался сделать так, чтобы об этом узнал весь мир.

Представьте себе солнце, которое все время светит как сквозь сито, потому что окна завешены почти незаметной стальной сеткой. Самое большое желание в таком месте — выпить бутылочку виски, но этого нельзя.

В подвале больницы были построены специальные “бесконечные” лабиринты — для прогулок пациентов — в терапевтических целях. Там же находились две комнатки санитаров, присматривающих за больными.

— Настоящая психушка, а не лечебница, — возмущался Хопкинс.

Терапия заключалась в публичном покаянии. Каждый алкоголик должен был рассказать о причинах своей болезни и о самых грязных поступках, которые он совершал. Мужчины и женщины лечились вместе.

Так Энтони познакомился с Джойс Инголлс — алкоголичкой, актрисой, разведенной женщиной, матерью двоих детей.

За сэром Хопкинсом присматривал санитар по имени Эдди. В его задачи входило следить за тем, чтобы мистер Хопкинс не брал в рот ни капли спиртного. В целом он был достаточно образованный малый, мечтал стать актером и дзен-монахом одновременно. Хопкинсу он был чем-то симпатичен, и он даже решил преподать ему элементарные уроки актерского мастерства, чтобы разнообразить жизнь. Заниматься актерским мастерством Эдди предложил в двух пустующих подвальных комнатах.

Энтони вдруг понял, что ему не хватает общения с Джойс. Виделись они исключительно на людях во время сеансов групповой психотерапии. Оказаться наедине было практически невозможно. И тогда Энтони пошел на хитрость. Он стал рассказывать о своей давней любви к какой-то девице, из-за которой он начал пить. И Джойс узнала в ней себя. Так они сообразили перейти на иносказательный тон и таким образом смогли найти способ объясниться друг другу в любви.

Джойс была расположена довести дело до конца, но нигде, кроме больницы, этого было невозможно сделать.

И тогда Энтони нашел выход.

Как-то раз, когда Эдди в очередной раз пристал к Хопкинсу, чтобы тот научил его своим секретам, тот сказал: “Все дело в медитации. Надо научиться концентрировать в себе энергию, чтобы потом разом выбросить ее на зрителя. Знаешь, когда дзен-монахи выходят из транса, у них дрожит стол, или пол трясется, или стаканы позвякивают. Ты тоже должен этому научиться”.

Эдди спросил, когда они приступят к урокам. “Хоть завтра, — ответил Энтони, — заниматься будем в твоих двух каморках. Я буду сидеть в одной комнате, а ты — в другой. Смысл заключается в том, чтобы ты научился посылать через стену энергию. Для этого ты должен повторять такую дзен-буддийскую молитву: “Я слышу, как в соседней комнате что-то происходит, я слышу, как в соседней комнате звенят стаканы, трясется пол” — и так триста раз. Сложи руки на груди, словно просишь прощения. Если при этом они будут связаны, будет еще лучше. Чувство незащищенности обостряет чувствительность. Закрой глаза, стой неподвижно. Час, два, лучше три. И все время повторяй то, что я тебе сказал. Даже если зазвонит телефон, не бери трубку. Я сам прошел через это испытание. Думаю, это лучший рецепт научиться актерскому самопогружению”.

Стеклянные шкафы, изречения Конфуция на стенах — все это вселяло в Эдди уверенность, что с помощью секретов Хопкинса можно достичь каких угодно высот в постижении тайны.

К тому же Эдди регулярно читал голливудскую хронику и хорошо знал про увлечения именитых актеров тибетскими верованиями. Про то, что Ричард Гир может ходить по горящим углям, а Сьюзен Сарандон — глотать иголки.

Они решили приступить к занятиям буквально на следующий день, когда в клинике меньше всего посетителей и врачи не сильно беспокоят.

Эдди оказался хорошим учеником. Пока Хопкинс сидел в соседней комнате и разглядывал медицинские журналы, Эдди учился передвигать спичечные коробки усилием воли. Через неделю Хопкинс решил, что условия для встречи с Джойс созданы. Он передал ей записку с подробными инструкциями.

Незадолго до начала занятий Джойс незаметно проникла в комнату санитаров. Вскоре появились Энтони и Эдди. Энтони сразу ушел в соседнюю комнату, а Эдди стал на колени, закатил глаза и стал бубнить дзен-формулу.

Две смежные комнаты разделяла тонкая перегородка. Как только послышались бормотания Эдди, из своего укрытия выскользнула Джойс. Хихикая, она стала целовать и ласкать Энтони. Потом взгляды обоих неожиданно наткнулись на бутылочку со спиртом, стоявшую в глубине шкафчика. Влюбленные моментально подумали об одном и том же.

В этот день Эдди испытывал особенный подъем. Душа клокотала и “ходила ходуном” меж ребер. Он уже триста раз прочел дзен-формулу, придуманную Хопкинсом: “Я просто маленькое ничто, я комочек, обладающий огромной энергией. Я посылаю свою энергию через стену. Я — стакан, который стоит на блюдце. Я прыгаю по блюдечку”.

В этот момент из соседней комнаты донеслось еле слышное позвякиванье стекла. Сердце Эдди чуть не выпрыгнуло из груди. Он хотел закричать Хопкинсу: “Я слышу звон!”. Но вовремя опомнился, что нельзя выходить из нирваны, сансары и прочей “ары”, в которой пребывал. Окрыленный удачей, он еще усиленнее стал посылать сигналы в соседнюю комнату. Затем явственно услышал, как снова звякнуло стекло. Сомнений не осталось: телекинетическая связь установилась. Эдди посылал энергию в соседнюю комнату и передвигал усилием воли стаканы.

Хопкинс и Джойс чуть было не испортили себе отдых, когда женщина неловко опрокинула склянку со спиртом. Оба замерли. Энтони приложил палец к губам. В соседней комнате ничего не происходило. Они успокоились и потянулись за склянкой с дистиллированной водой. Аккуратно смешали спирт и воду. Пару раз они все-таки звякнули посудой, руки дрожали — с этим ничего нельзя было поделать. Но Эдди то ли пребывал в трансе, то ли в самом деле ничего не слышал. Прошло минут семь. Алкоголь подействовал. Депрессия куда-то ушла, Энтони расслабился, Джойс тоже разобрало. Они забрались на кушетку, и их тела слились сами собой.

Лицо Эдди заливал пот. Перед глазами все дрожало и искажалось. Стаканы громко плясали на блюдцах, как на эстрадных подмостках. Эдди мысленно представил себе Хопкинса и послал в его грудь мощный энергетический заряд. Тут ему почудилось, будто под ним затрясся пол. Он открыл глаза — в самом деле, пол и стена мелко-мелко подрагивали.

Энтони и Джойс, забыв о всякой осторожности, скакали куда-то вдаль. Алкоголь развязал путы, сковывающие их желания, и теперь весь мир представлялся им сказочным и огромным. Из этого состояния их вывел крик Эдди: “Мистер Хопкинс! Получилось! Я чувствую, как дрожит пол! Вы это видите, видите!? Я не ошибаюсь?”

Хопкинс и Джойс замерли.

— Нет, Эдди, не ошибаешься, я тоже это чувствую. Только не выходи из этого состояния.

— Что у вас с голосом? Он какой-то возбужденный.

— Мне тяжело, Эдди.

— Почему, мистер Хопкинс?

— Я вижу то, что мне не стоит видеть, — бутылочку со спиртом.

— Вам нельзя ее брать, — голос Эдди моментально стал озабоченным. — Хотите, я к вам приду?

— Нет-нет! Не выходи из своего состояния, — испуганно крикнул Хопкинс. — Продолжай эксперимент. Я сейчас стану в проеме дверей, чтобы ты видел, что я не делаю ничего дурного. А ты попробуй мысленно опрокинуть склянку со спиртом. Я думаю, у тебя получится.

Энтони появился в дверном проеме.

Эдди напрягся, представляя, как ненавистная склянка со спиртом опрокидывается. И тут он услышал звук разбитого стекла...

Джойс с размаху бросила склянку на пол и стала натягивать блузку.

Эдди открыл глаза и посмотрел на Энтони. Тот стоял, раскрыв рот:

— Эдди — ты гений, — прошептал он. — Это сенсация.

— Можно, я посмотрю, как она упала? — попросил он Хопкинса.

— Нет-нет, не входи, еще рано. Сделай вот что. Помоги избавиться от алкогольной зависимости. Представь себе, что это женщина, которая сидит во мне. А теперь прикажи ей мысленно, чтобы она вышла из меня. Пошли ее в коридор и там мысленно сожги.

Эдди закрыл глаза. Сосредоточился. Представил, как алкогольная зависимость мистера Хопкинса в виде женщины выходит из его тела, убегает в коридор и там сгорает. И тут произошло чудо. Он отчетливо услышал легкие женские шаги... Эдди приоткрыл глаза. Капля пота попала в глаз. Глаз защипало, весь мир стал нечетким. В неясном свете Эдди увидел полуобнаженную женскую фигуру, исчезающую за дверью.

Энтони Хопкинс стоял в дверном проеме, раскинув руки в стороны, и, по-видимому, пребывал в глубоком трансе. Рот его был полуоткрыт.

Эдди протер глаза. Видение исчезло.

— Мистер Хопкинс, вы видели женщину?!

Хопкинс ошалело посмотрел на Эдди.

— Эдди, что ты со мной сделал? Мне стало легче, — сказал он. Язык его с трудом ворочался. Эдди вбежал в каморку. На полу валялась разбитая банка из-под спирта. Чудо телекинеза свершилось.

— Это был чудесный день. Больше мне тебя учить нечему, — сказал Энтони и вышел вслед за призраком женщины.

Через пару дней Эдди уволился из лечебницы и ушел в дзен-буддийский монастырь под Лос-Анджелесом.

Хопкинс выписался из больницы. Его жизнь изменилась. После исполнения роли Ганнибала к нему пришел всемирный успех. А он мечтал только об одном — спрятаться в своем калифорнийском доме с любимой женщиной Джойс.

Сплетня об их связи обошла все американские таблоиды. На что его жена, с которой он не разводился, уверенно заявила, что Энтони все равно к ней вернется.

Своей дочери от первого брака Абигайль Энтони прислал письмо: “Прости меня. Я был плохим отцом. Но мне поздно переучиваться. Я не обещаю тебе много внимания, но всегда дам совет, если ты захочешь его получить. Я люблю жизнь, люблю мчаться на автомобиле или сидеть в придорожном кафе заштатного городишки. Надеюсь, я объяснился понятно. Целую”.

Я думаю, смысл этой истории в том, что ее финал не противоречит началу: все люди мечтают попасть в рай. Еще при жизни. Санитар Эдди мечтал попасть посредством медитации и по-своему туда попал. Но и мистер Хопкинс и пациентка Джойс получили свою долю счастья, которую вполне можно назвать райской.




Партнеры