Путь штыка

1 ноября 2001 в 00:00, просмотров: 287

Его привез с полей Первой мировой мой дед. Как он достался ему? На эту тему дед, по слухам, распространяться не любил. То ли «он взят... на хладном теле господина», то ли выменян на водку у бравого австрийского вояки во время популярного тогда братания. Этого мне не узнать никогда.

Случилось так, что в Гражданской дед не участвовал. Штык мирно висел на стене рядом с ружьями. Дед был потомственным охотником, сыном казенного лесничего. Всякого зверя на своем веку бивал немало.

На охотах пользовался только памятным штыком, любовно называя его «клинком Швейка». Других ножей не держал, хоть и читывал охотничью литературу на немецком, французском и польском языках, не считая, конечно, русского и украинского.

Жарким летом 1941 года он сдал свой курковый «Голланд», еще пару ружей, имена которых история не сохранила, и припрятанный для случая «Наган», после чего был оставлен с голыми руками организовывать партизанское движение. Нет, тайник с оружием был, конечно, заложен, но, как водится, то ли потерялся из-за лишней секретности, то ли попал не в те руки из-за недостаточности таковой. И когда в августе 1943 года дед попал в засаду и погиб в перестрелке с полицаями, штык стал единственным наследством, перешедшим к его сыновьям. Выявленный подпольщик — смертный приговор семье, и братьев немедленно приютил ближайший отряд. Старший (17 лет) принимал участие в рейдах и столкновениях с противником, младший (мой отец — 15 лет) доводил до ума партизанское оружие, к чему имел прирожденную склонность. Самым популярным видом работ была переделка ударно-спускового механизма довоенных СВТ для ведения автоматического огня, что являлось одной из основ партизанской тактики: по звуку стрельбы переделанную СВТ трудно отличить от ручного пулемета. Заслышав работу «ручника» противник предполагал наличие минимум отделения там, где было 2-3 бойца.

После освобождения старший брат ушел воевать сначала против оккупантов, потом против ОУНовцев в Карпатах:

«Карпатские вершины,

вас я вижу вновь.

Карпатские долины —

кладбища удальцов».
Младший, проходив годик в истребительном батальоне, после расформирования этой помеси бойскаутов с национальной гвардией сдал милиции до десятка имеющихся стволов (об одном из них — самозарядном карабине «Вальтер» под промежуточный патрон — сожалеет по сей день). Сдачи штыка, красовавшегося на вермахтовском ремне, милиция не потребовала.

Дом был сожжен карателями. Отец собрал нехитрый скарб в «сидор» и отправился поступать в техникум. Потом был институт и работа по распределению. Долгие годы клинок лежал в потертом студенческом чемоданчике вместе с трофейной золингенской бритвой и модными когда-то разворотами «Огоньков».

В 1970 году его заполучил и я, в то время находившийся под неизгладимым впечатлением от кинофильма «Жажда». Скупая и жесткая стилистика фильма потрясла. Штык стал незамедлительно использоваться в качестве метательного оружия. Посвящая тренировкам почти все свободное время в межсезонье, я за год добился весьма приличных результатов. Конец моим занятиям положил странный случай. Штык, прошедший Карпаты и Галицию в Первую мировую и партизанское Полесье во Вторую, все-таки был настигнут военным эхом, сидевшим в виде куска железа глубоко в теле приднепровской сосны. Очередной бросок, пришедшийся в него, укоротил клинок примерно на четверть. Он был переточен, получил новую рукоять взамен родной, изношенной и треснувшей. Канули в утиль изъеденные давней ржавчиной ножны:

«Теперь родных ножен,

избитых на войне,

Лишен героя спутник бедный...»
Но вот что характерно: в течение двух войн клинок не только ни разу не был омыт кровью врага, но даже и не обнажался с такой целью (что лишний раз подтверждает данные военно-медицинской статистики). Зато как исправно он расправлялся с хлебом, салом, ленд-лизовской «десантной» тушенкой и хворостом для бесчисленных костров!

Подкорректировав внешность (возраст-то преклонный) и получив новые латунные ножны, «клинок Швейка» продолжал исправно служить мне в качестве поясного ножа. И никогда не отправился бы в отставку. Но в середине семидесятых активизировалась запретительная политика властей. Многие лишились прекрасных ружей, а мне пришлось отказаться всего лишь от штыка.

Что же за страсть такая у нас — запрещать?! Чего только не запрещали: литературные произведения и танцы, прически и... нет, ножи не запрещали и в годы оны, если недостаточно моего примера, посмотрите на модели «Промысловый» и «Тайга» ПКМООИР — типичное «колюще-режущее». Сейчас в оружейной прессе частенько звучат мнения о свободной продаже подобных изделий и раздаются призывы изъять их из оборота.

Зачем рассказывать сказки, пугая обывателей и провоцируя МВД? Нет в свободной продаже ни одного ножа, являющегося «холодным оружием»!

Более того, выработан новый ГОСТ, руководствуясь которым не только специалист, но и любой желающий способен в две минуты определить, является ли нож оружием или нет («Магнум» №2. 2001(26) стр. 38-39)

Первое, что замечаешь, стоя по ту сторону прилавка, — какое множество людей бывает введено в заблуждение, скажем, черным цветом покрытия клинка или его «хищной» формой. Ну неточен ваш глазомер (мой тоже недостаточно хорош) — дополните его маленьким, чтобы помещался в бумажник, пластиковым, чтобы не оцарапал полировку, штангенциркулем. И все станет на место: «Москиты», «Осы», а с ними и «Оводы» с крошечными клинками являются оружием не больше, чем лезвие безопасной бритвы. Подверженный нападкам со всех сторон «Тарзан», несмотря на суровый вид и гильотинное острие, имеет слишком тонкий клинок и травмоопасную рукоять. То же касается большинства «Смершей». А вот «Каратель» (мне ужасно не нравится название, но должен признать, оно в плане маркетинга весьма удачное) никому не продадут иначе как под запись в охотбилет с обязательным предъявлением допуска к огнестрельному оружию.

Особая статья — боевые ножи. Боевые без кавычек. Формально таковыми можно считать штатные образцы, состоящие или принимаемые на вооружение (понятно, у кого и кем).

Функциональный принцип отбора уведет нас еще дальше от витрин: ведь тактика применения боевых ножей за последние десятилетия сильно изменилась в связи с массированным использованием средств индивидуальной бронезащиты. Не забывайте, мы говорим о боевых ножах, а не орудиях уличной поножовщины. Акцент в современной тактике делается не на нанесение проникающих (полостных) колото-резаных ранений, а на режущие и секущие удары по незащищенным частям тела противника. При такой тактике короткий клинок хорошо сбалансированного скиннера с относительно длинным за счет изгиба и очень острым лезвием намного эффективнее старых, тяжелых и длинных «жабоколов». Может быть, Экспертно-криминалистическому ценру МВД стоит не идти в кильватере событий, а сработать на опережение — объявить скиннеры перспективным военным оружием? (Шутка).

В результате вышесказанного современные боевые ножи абсолютно нераспознаваемы. Они не похожи не только на привычные нашему взгляду штыки-ножи и псевдо-финки, но и на ножи вообще. Иные из них имеют вид маленькой кочерги, да простит комбат-профи и талантливый конструктор Андрей Кочергин мой невольный каламбур, иные — сапожного резака, или чего-нибудь еще (“Калашников” №№2 и 3, 2001 г.) Объединяет их одно: по существующим критериям все они стопроцентно являются холодным оружием. А экземпляры классической конфигурации сегодня — не более чем игрушки для взрослых, причем проверенных-перепроверенных, дядей, которые за свое порочное пристрастие к ним тут же причисляются к подвиду «любитель несерьезный». (Не путать с «любителем серьезным», питающимся исключительно скиннерами). Свифт, да и только!

Как отделить любителей серьезных от несерьезных? Смею предположить, что каждый любитель несерьезен по определению. И слава Богу! Серьезны профессионалы: промысловик-таежник ежедневно орудующий обыкновенно самодельным ножом, так как до прекрасной продукции «Южного Креста» северному человеку дотянуться столь же сложно, как до одноименного созвездия, и производственник или мастер-штучник, изготовляющие, дополняя друг друга, всю гамму короткоклинковых изделий от «Боуи» (на «А» ничего кроме «акинака» не вспоминается) до «ятагана». Наше любительское дело — выбирать то, что нам по душе. И позволить иным ближним делать то же самое, даже если их вкусы и пристрастия далеки от наших.

Свободный рынок, безусловно, всех рассудит. При условии, если он будет свободным. Хочу предостеречь: не требуйте запретов!!! Сегодня запретят так называемые «боевые ножи», завтра потребуют сдать ваши любимые ружья «на межсезонное ответственное хранение» в сырой подвальной оружейке, а послезавтра просто конфискуют их вместе с радиоприемниками и (почему-то) велосипедами. Предлог найдется — локальных очагов напряженности хватает.

И еще о рынке. Толковому охотнику нужен один хороший разделочный нож. Причем он прослужит очень много лет. Любители ножей на одном-двух не остановятся — закон не лимитирует количество охотничьих ножей. А покупать одни только скиннеры, согласитесь, несколько скучновато. Представьте, скажем, филателиста, интересующегося марками строго одного формата. Подавляющее большинство производителей прекрасно понимает ситуацию: рынок и так сильно заужен правилами продажи изделий, попавших в категорию «холодное оружие». Для повышения уровня продаж в сложившихся условиях конструкторы вынуждены разрабатывать новые модели, внешне напоминающие холодное оружие, но по ГОСТу таковым не являющееся. Однако информированность покупателей растет, пропорционально возрастает и их разборчивость. Многие, кто готов выложить деньги, делают это все более неохотно, зная о фактически нечетком правовом статусе и недостатках свободно продаваемых моделей. В основном это — недостаточная прочность, связанная с ограниченной толщиной полосы, и плохонькая отделка серийного продукта. Хорошие штучные изделия далеко не всем доступны. Исходя из сказанного, думаю, что стагнация ножевого рынка страны неизбежна. Чтобы избежать ее, хорошо бы либерализовать правила продажи клинковых изделий, но в нынешних условиях, когда даже охотники частенько высказываются за «запреты», ожидать послаблений не приходится.

Выход, сдается мне, только один: необходима терпимость. Будьте снисходительны. Некоторые заведомо несерьезные любители ножей злостно не желают ограничиваться практичным разделочным дизайном: или подавай «военный», «исторический» и, даже страшно сказать, «фантазийный». В этом — одно из множества проявлений бесконечного разнообразия мира.

Покончив с ментальным планом, перейдем к юридическому. Здесь я согласен с точными выводами уважаемого господина Федотова, опубликованными в «Магнуме» №6 (30)/2001г. на с. 24 (абзацы 11, 12, 14 и 15). К сожалению, приходится соглашаться и с «нерадостным» 13-м абзацем. В утешение остается надеяться, что наша оружейная пресса, стряхнув, наконец, личину стороннего наблюдателя, объединит усилия всех любителей оружия вне зависимости от степени их серьезности и став, таким образом, «не только коллективным пропагандистом и агитатором, но и коллективным организатором, возглавит цивилизованную борьбу за демократизацию оружейного законодательства.



Партнеры