Чудная песня гона

Обвиняемый по делу Хлебникова утверждает, что материалы сфабрикованы

1 января 2002 в 00:00, просмотров: 436
  Из всех полевых качеств породной гончей мы ставим в корень вязкость. Вязкая гончая, побудив зверя, гонит его по следу настойчиво, не отступаясь, до верного выстрела. При сколах не бросает преследования, а правит скол настойчиво, самостоятельно, не требуя помощи или присутствия владельца. Уйти со скола или бросить гон гончая может только по вызову своего хозяина.
     Такова суть вязкости.
Продолжение.
Начало в № 1,2,4,5 - 2001 г.

     Выделяя вязкость как основное, профилирующее свойство породы гончих, мы отнюдь не хотели бы обесценить другие, тоже необходимые рабочие качества. Это особенно относится к чутью, без которого невозможно преследование зверя по незримому следу. Однако, назвав первым среди важнейших рабочих качеств гончей вязкость, мы хотим подчеркнуть, что при ее отсутствии все другие рабочие качества, в том числе и чутье, пусть от природы самое совершенное, теряют значение. Невязкая гончая лишь только отганивает зверя от охотника. Гончатники называют невязких собак не гончими, а отгончивыми.
     Значение вязкости выходит за пределы своего прямого назначения - обеспечения достаточной для успешной охоты продолжительности гона. Вязкость, то есть желание собаки работать безотказно и напряженно, нужна и для полного развития всех других рабочих качеств - чутья, мастерства, нестомчивости, голоса и др. Значение вязкости подчеркивается еще и тем, что она качество врожденное. Длительный и тщательный отбор производителей, обнаруживших на охоте заметную настойчивость в преследовании зверя, а одновременно и отстранение от племенной деятельности собак, не проявляющих удовлетворительной вязкости, закрепили это качество генетически. Оно стало не только врожденным, но и специализированным на преследовании лишь определенных видов зверей.
     Если собака не проявляет вязкости в одиночной работе несмотря на настойчивую нагонку, то это надо расценивать как серьезный повод для сомнений в истинной ее породности, хотя бы она внешне и была в типе породы. Такую собаку нельзя допускать в воспроизводство и тем самым засорять породу невязкими собаками.
     Как представить себе работу вязкой гончей во времени? Если она вязка да при этом чутьиста и опытна, то все побуженные в течение дня зайцы могут быть взяты. Некоторые из них попадают под выстрел сравнительно быстро, а другие ходят под собакой 2-3 часа и много дольше. Гон же по лисе нередко затягивается на 4-5 часов и более. А если лиса побужена в конце дня и засветло не взята, то вязкая гончая остается в лесу на ночь, и гон может длиться всю ночь. Для того чтобы понять глубочайшее значение вязкости гончей, этого удивительного свойства породы не только со стороны утилитарной - успешности охоты, но и со стороны эстетической - выразительности и красоты настойчивого гона, недостаточно только прочитать о вязкости хотя бы и правильную фразу. Яркий и вязкий гон надо видеть и слышать, надо переволноваться красотой его. Мы замечали, что именно длительный, напористый гон, а не скоротечный, хотя и паратый, у которого всегда с тревогой ждешь неисправимого обрыва, способен рассказать охотнику увлекательную повесть о поединке зверя с собакой, раскрыть физические и умственные ресурсы того и другого. Кто научился слушать и понимать язык гона по динамичности и певучести голоса гончей, по характеру хода зверя, тот безошибочно скажет, какой зверь ходит под гончей - матерый или прибылой, самка или самец, опытный или не очень, местный или блудный.
     Кому что, а нам по душе гон именно длительный. Слушаешь его - и будто читаешь интересную, поучительную книгу, и закрывать эту книгу не хочется. Добытый же в этом случае зверь - особенно приятный трофей.
     Вязкая гончая не бросает гон даже тогда, когда на твердой, обледеневшей тропе она обдирает лапы и на ходу кровоточит. Охотничья страсть у таких гончих настолько сильна, что она как бы приглушает физические страдания. Об этом должен помнить охотник и не ставить вязкую гончую в крайне тяжелые условия работы.
     В середине 20-х годов у меня, в то время еще начинавшего охоту со своей гончей, была выжловка, оставившая навсегда в моей памяти пример удивительной по силе охотничьей страсти. Бывало, после двух дней охоты бредешь домой с тяжелой ношей зайцев, усталый, промокший до последней нитки. Натрудившая лапы выжловка идет тропинкой сзади, понурив голову, опустив гон и прищурив нахлестанные травой и кустарником глаза. Собака кажется утомленной настолько, что вот-вот ляжет и не сможет идти дальше.
     Но вот ветерок принес на чутье запах. И усталости как не бывало. Оглянешься, а собаки нет. В стороне уже вспыхнул яркий гон. И опять он будет продолжаться до конца - до выстрела, или выжловку придется подловить на гону.
     Другой пример. Я с семьей жил на опушке соснового бора в сельском районе. Как-то под вечер над бором нависли грозовые тучи. Вдали загремели глухие раскаты грома. Приближалась гроза. Я поспешил выгулять перед сном двух своих англо-русских выжловок. Одна из них, побродив около дома, незаметно утянулась в опушку, а другую я успел взять на поводок. Вскоре в опушке выжловка помкнула лису. Быстро стемнело. По крыше сеновала простучал дробью редкий крупный дождь. Началась гроза. Оглушительные раскаты грома потрясали ветхое строение. В щели сеновала было видно, как длинные огненные стрелы поминутно рассекали темень и ярко освещали песчаную дорогу, идущую мимо нашего дома. В такие вспышки внуки мои проворно ныряли под одеяло.
     А между раскатами грома из бора доносился настойчивый гон. Гроза то уходила в глубину бора и затихала в глуши, будто заблудившись, то снова выходила на дорогу, затем заползала на крышу сеновала и разрывалась там с оглушительным треском.
     В такую жуткую ночь, надо думать, все живое в лесу забивается в укромные убежища. А охотничья страсть гончей оказалась сильнее страха перед стихией.
     С первыми лучами утреннего солнца я подравнялся к гону и пересмотрел на гону лису. Это был старый знакомый - лисовин, квартировавший с семьей в кромке бора, спускавшегося к речке. Вид лисовина был крайне утомленный. Темно-красный язык вывалился до корня, шел лисовин трусцой. Усталость его была столь велика, что, казалось, он с трудом тащил за собой длинный намокший хвост, теперь ему вроде бы ненужный и утомивший его до крайности.
     Я стоял вблизи дороги, прижавшись к стволу старой сосны, и, проводив глазами лисовина, подловил собаку на лазу. Возвращаясь домой, с благодарностью думал о далеких поколениях гончатников, собравших воедино огромной ценности клад - вязкость породы гончих - и давших этому кладу вечную жизнь в молодых побегах породы.
     Первые признаки охотничьего инстинкта и страсти к преследованию зверя по следу у молодых гончих, отведенных от полевых производителей, проявляются в определенных условиях без прямого участия человека. Учить гончих первому броску по следу зверя, а за ним и появлению вязкости не надо. Но, заметив это проявление наследственного инстинкта, охотник обязан принять меры к развитию задатков. Нельзя забывать, что сущность наследования состоит не только в способности живого организма сохранять в потомстве закрепившиеся жизненные качества вида, но и в требовании сохранения для их развития тех же условий, в которых они проявились в жизни. Молодая гончая может раскрыть все свои природные задатки лишь в работе - в нагонке и в работе с ней. При этом никакой специальной учебы преследовать зверя настойчиво не требуется для того молодняка, который идет от предков рабочих кровей.
     Нагонка молодняка, если он истинно породен (я неоднократно подчеркивал это положение потому, что в настоящее время воспроизводство гончих, особенно в породе русских гончих, дает очень много собак нерабочих, хотя внешне и типичных, но не обладающих природной вязкостью), не сложна и, на мой взгляд, увлекательна и доставляет много удовольствия. Разумеется, это занятие требует немало времени. Но если нагонку наладить рационально и если нагонный участок не очень отдален, то она доступна всем, у кого есть желание.
     Я начинаю выводить щенка в лес, как только он станет способен следовать за мной, то есть примерно когда ему пойдет четвертый месяц от рождения. Вожу в лес щенка одного. Почему одного? Потому, что в этом возрасте он еще слаб физически, в компании с ровесниками они много играют и быстро устают. При этом они не столь внимательны к особенностям новой обстановки, быстро и прочно запоминают нежелательные поступки, начатые одним, далеко не лучшим по поведению сверстником, например, гонку кур и мелкого скота.
     За взрослой собакой щенку тоже тянуться тяжело. Он скоро устает и теряет интерес к окружающей обстановке. Такие прогулки в лес в прямом смысле, конечно, не являются нагонкой, но они очень полезны. В первое время прогулки, недлительные и недалекие, физически укрепляют щенка, благотворно влияют на формирование поведения и характера. Они являются начальным и необходимым подготовительным периодом к нагонке.
     В раннем возрасте щенки наиболее впечатлительны. Они быстро привыкают следовать за владельцем, у них легко вырабатывается послушание, укрепляется связь с ведущим. Воспитанные таким методом щенки впоследствии никогда не теряются в лесу, всегда настойчиво разыскивают хозяина, если они на много часов и далеко уходят за зверем, например за лисой.
     Первый выход в лес со щенком, воспитанным в городе, производит на него сильное, как бы ошеломляющее впечатление. Щенок обычно робеет, держится вблизи хозяина. Щенка настораживает многообразие незнакомых запахов, необычная тишина леса.
     В этом случае нужна твоя, хозяин, помощь. Поиграйте со щенком, и он быстро осмелеет, начнет сам играть, подбрасывать шишки, обломки сучков. А вы похвалите его, подбодрите. Если он жмется к вам, не гоните его, укрепляйте его веру в себя.
     В первые выходы в лес замечается неумение щенка лавировать среди тесных зарослей, валежника. Разбежавшись во весь опор, щенок не может сделать резкого поворота и нередко ударяется о пеньки и валежины. Но через 3-4 выхода в лес он становится неузнаваемым. У него появляется доверие к тишине, к местным запахам, он приобретает сноровку в движениях. А через 20-30 дней, если выводить щенка хотя бы и не каждый день, можно заметить, что махи его стали мощнее, он заметно возмужал, у него начинают частенько проявляться элементы самостоятельности. Он нередко отстает от вас, отходит в сторону и там разнюхивает какие-то особо заинтересовавшие его запахи. Замечено, что отставание - это признак того, что у щенка скоро вспыхнет охотничий инстинкт.
     Первые выходы полезнее совершать в одно и то же место, идти одной и той же тропой. В знакомых местах щенок ведет себя смелее и увереннее. А домой лучше возвращаться другой тропой, по возможности разнообразить обратный путь. В этих случаях щенок не убегает вперед хозяина в поселок, где его обычно интересуют местные безнадзорные собаки. Перед поселком надо взять щенка на поводок. Если он не подходит, не гоняйтесь за ним, а присядьте. Щенок заинтересуется и подойдет. Или поверните обратно в лес. Щенок непременно догонит вас. Дайте ему прикормку, похвалите.
     Когда щенок физически окреп, с лесом освоился, можно вести его в места, где есть заяц, и попытаться насадить на свежие следы.
     За последние годы я веду короткие записки о нагонке щенков. Эти записи языком конкретных фактов рассказывают о нагонке, о затрате времени и о методах, которые мы применяли, пытаясь наиболее рационально развить вязкость и из наследственного задатка превратить ее в профилирующее качество породы гончих.
     Для примера привожу выдержки из записок о работе в поле с Сильвой.
     Сильва, рождения 3 апреля 1970 г., русская пегая. По характеру доверчивая, добрая, живая, много играет.
     «7 июля 1970 г. Мы в деревне, Сильва и я. Сильве 3 месяца и 4 дня. Сегодня первое знакомство щенка с миром, который, оказывается, шире и разнообразнее, чем был в ее сарайке и вольерке.
     Повел Сильву на поводке к группе овец, пасущихся в посадке. Сближалась смело. Вижу, рвется с поводка, словно бы просит: «Отпусти, хозяин, мы весело поиграем!» Отказываю. Просьбу выполнять нельзя. Я знаю овец. Эти дикари вдруг ни с того ни с сего ринутся бежать, а щенок - за ними. Это же скандал, дурная слава живо побежит по поселку. Ничем потом не оправдаешься.
     Подошли медленно, чтобы не испугать животных. Остановились вблизи. Овцы все встали, насторожились. Старицы постукивают передней ногой. Это сигнал «внимание, опасность». Такого пестрого зверя они еще не видали. Замечаю, что Сильва начинает объяснять овцам свое намерение: «Давайте поиграем, я еще маленькая». Она завиляла хвостом, прижала голову к земле, улыбается. Овцы стоят, не верят собачьим улыбкам. Вдруг одна старая овца, сзади которой жмутся три ягненка, быстро бросилась к щенку и резко ткнула в грудь своим безрогим лбом. Это было неожиданным даже для меня. А Сильва дико завизжала и испуганно ринулась за мою спину. Это оказалось назидательным уроком”. В другой раз Сильва уже не позволяла овцам подходить к себе столь близко. Однако следить за поведением щенка при встрече с домашними животными надо внимательно все время, пока он не втянулся в работу. Особенно провоцируют молодую собаку овцы. Они часто без всякого повода со стороны собаки пускаются в паническое бегство, увлекая за собой щенка. Я всегда пользуюсь случаем еще и еще раз провести щенка мимо пасущегося скота и домашней птицы и при этом строго произношу запрещающие слова: «Нельзя, нельзя!» Эту запрещающую команду щенок должен усвоить возможно раньше.
     В дальнейшем новые, более волнующие встречи щенка в лесу полностью погасили интерес к домашним животным. Кстати, следует заметить, что, проходя с собакой населенным пунктом, следует всегда вести ее на поводке. Содержащаяся на привязи собака, получив свободу, обычно носится сломя голову, пугает мелкий скот, нагоняет страх на детей и взрослых, топчет клумбы и грядки.
     «8 июля. День очень жаркий. Первый выход с Сильвой в лес. Рада свободе. Резвится беззаботно. Галопирует по тропинке, то опережает меня, то резко поворачивает и скачет назад. Часто не успевает отвернуть от меня и с разбега ударяется о мои ноги. Еще нет расчета в движениях. Побродили в первых от поселка кустах часа полтора. Устала. Дома спала безмятежно.
     9 июля. Очень теплый день. 14.00, идем той же тропинкой. Опять носится в полную силу своих ног. А они пока слабы. Заметно, что задние конечности еще не в состоянии сделать сколько-нибудь сильного толчка. Играет, подбрасывает шишки и ловит на лету. Я помогаю играм.
     С тропинки поднялся дрозд. Бросилась к нему, обнюхала сидку. «Нельзя», - говорю. Встретили семью грибников, увязалась за мальчиком, поласкавшим ее. Прошу, чтобы прогнали щенка. Отвечают: «За что же ее гнать, такая милая собачка». Объясняю, что щенка надо приучать к недоверию к чужим. Бесполезно. Ушла за ними. Жду, пока вернется. Минут через 5-6 бежит ко мне. Рада, ласкается. Хвалю ее. Иду в противоположную сторону, чтобы подчеркнуть, что дороги у нас со встречными людьми разные.
     16 июля, 9 часов утра. Жарко. Всю эту неделю ежедневно выводил щенка в лес вблизи поселка. Сильва заметно осмелела в лесу. Замечаю все время, как она непрерывно изучает запахи леса. Отходит в сторону, затем догоняет меня по следу. Это полезная работа чутью. Какую огромную работу выполняет в эти прогулки аппарат обоняния, даже представить себе трудно. Щенок учится дифференцировать сложный, многоликий запах леса, дорог и тропинок в нем, следов разных людей, зверей и птиц, насекомых и прочей живности и растений, разделять сложное на простые элементы, игнорировать одни запахи и старательно изучать другие. Все это сложнейшая подготовка щенка к работе по зверю. Сегодня впервые наскочила на кормившихся куропаток. Бросилась за ними. Кричу: «Нельзя!» Разнюхивает место кормления. Прохожу это место, не останавливаясь, и говорю: «Брось, нельзя». Уходит за мной.
     Позднее заметалась на каком-то следу. Даже припискнула несколько раз.
     23 июля. Продолжаю почти ежедневно ходить с Сильвой в лес. Замечаю: она очень окрепла физически, освоилась с лесом, а главное, вся при деле, не переставая разнюхивает, чем-то интересуется. Сегодня шли с ней кромкой сухого болота. Вдруг вижу, как Сильва во все ноги несется ко мне, а в зубах что-то болтается темное. Разглядываю: змея-гадюка. Кричу: «Брось!» Где там, играет. Подбрасывает и ловит. Наконец, отнимаю и успокаиваюсь: змея была кем-то убита ранее.
     13 августа. Хожу за грибами. Сильва со мной. Радуюсь, глядя на щенка. День за днем одновременно с играми из щенка формируется гончая. Как по выкройке, складывается полаз гончей. Примеры его уже обозначаются: деятельность, заботливость, самостоятельность, непрерывно распространяющиеся вглубь и внутрь. Конечно, это еще не готовый, вполне законченный полаз, но по основным своим показателям довольно четко обрисовавшийся. Я пишу, употребляя выражение «как по выкройке» не случайно. Именно как по выкройке, а выкройка - это генетический код, унаследованный щенком от предков. Вот почему прежде чем взять щенка, надо хорошо узнать предков.
     В 14.00 я набрел на лежку беляка вблизи поселка. Крупный серый беляк с шумом выскочил из-под валежины, около которой я наклонился, чтобы срезать белый гриб. От неожиданности сразу не вспомнил, что надо воспользоваться случаем и подкликать Сильву на горячий след. Но она сама наскочила на след, приняла его и, моментально повернув по ходу беляка, заголосила. Повела с напором, четко, отдавая обильный, породный голос. Спешу за щенком. Волнуюсь. Так неожиданно запела! И так красиво. А ей только 4 месяца и 10 дней. Через две минуты смолкла, а еще через пять встречаю щенка, бежит обратно молча своим гонным следом. Зарьяла. Хвалю. Беру на поводок и иду к дому. Грудь мою распирает радость.
     14 августа. Утром рано иду к той же валежине в надежде найти в этом районе жировые следы беляка и выяснять отношение к ним щенка. Сильва активна, весело что-то ищет, придерживаясь меня. Вскоре я услышал голос Сильвы. Подравниваюсь к ней. На поляне крутится, очень возбуждена. Явно на жировых следах. Продолжает изредка отзываться. Кружусь около этих мест, хвалю щенка, поощряю негромко: «Так, так» или «Сильва, ищи!» Но побудить беляка мы не смогли. И не жалею. Рановато ей гонять. А главное я выяснил: вчерашняя вспышка инстинкта не случайное явление. Это уже проснувшийся в щенке голос породы.
     20 августа. На жировых следах зайца теперь каждый раз Сильва вспыхивает, как порох, стремительно мечется на следах, нетерпеливо и настойчиво ищет источник запаха, которого она еще не видала на глаз. А если еще не видела, то что же именно ищет щенок на поляне, где все обозримо, где ничего нет, кроме ярко-зеленой травы, изрядно выбитой охотой? Наблюдаю за поиском.
     Вот, кажется, нашла! Да, очевидно, она нашла более свежий след с поляны и, ухватившись за него, скрылась в мелколесье. Иду за ней. Хвалю. Негромко подбадриваю, чтобы не волновать излишне и чтобы слышала и понимала, что я одобряю и делаю то же самое.
     Иду и удивляюсь: на моих глазах свершается великое таинство бытия, инстинкт породил настойчивость в преследовании зверя. А настойчивость в деле - мать опыта, мастерства поиска и гона зверя. Разве не удивительно - четырехмесячный щенок уже знает разницу в запахе следа старого, которым нет смысла заниматься, и следа свежего, по которому можно добраться до следа горячего, который заставляет особенно торопиться, обещая возможность кого-то заловить. Вот в чем проявляется сила породы, значение породы. Не малый же курс науки гончей мы прошли с Сильвой за столь короткий срок.
     Между тем, след привел на вырубку. Здесь много валежника, кусты малинника. Снова ищет. С вырубки не уходит. Значит, заяц на вырубке жировал. И, может быть, не один. Мысленно представляю себе, какую густую сеть невидимых следов-нитей запахов, перекрещивающихся и наложенных одна на другую в разных направлениях, завязанных узлами и накиданных петлями, разных оттенков и интенсивности чует собачий нос. Нет, человек еще не создал такой лаборатории, которая в один миг смогла бы воспринять столь сложный букет запахов и, в тот же миг рассортировав их, отобрала бы искомый...
     Когда вырубка была обследована достаточно тщательно и стало очевидно, что беляк здесь не лег, а ушел в лес, я решаю обойти вырубку лесом и провести с собой щенка, чтобы захватить в лесу одиночный след на лежку. Но я не успел этого сделать. Сильва сама в опушке наскочила на след и через 2-3 минуты столкнула беляка с лежки. И опять милая сердцу музыка гона. Пусть короткого, щенячьего, но гона!
     6 сентября. Иду с Сильвой знакомыми местами нагонного участка. Волнующе близки и знакомы раскрашенные багрянцем опушки.
     Любуюсь щенком. Выжловка прекрасно развилась, выросла (рост уже 55 см), живая, энергичная в движениях. Ей пошел уже шестой месяц. Приятная своей общей породностью, ладной сложкой, пропорциями.
     Собака рада лесу. Ходит не широко, но старательно, озабоченно. Ждет зайца, а не просто резвится. Пора безмятежного детства миновала.
     Я с радостью отмечаю, что в щенке мощно вспыхнул охотничий инстинкт предков, и, повинуясь ему, собака ищет зверя азартно.
     Однако доверять судьбу молодой охотничьей собаки только инстинкту нельзя. Надо желать, надо и уметь. Охотник в период натаски собаки должен сотрудничать с этим величайшим природным даром - инстинктом и помогать развитию осознанных действий: выработке смекалки, мастерства поиска, а затем и мастерства работы на петлях, двойках и скидках беляка.
     Жирового следа, видимо, нет. Не находим. И не удивительно, перед утром был дождь. Значит, заяц на утренней заре не жировал, поэтому искать надо не жировой след, а лежку. Это непросто даже и для взрослой собаки. Иду в подходящие для сентябрьских лежек места. В листопад беляк выбирается из лиственных лесов: опадающий лист беспокоит зверька, мешает ему слушать. На дневку он устраивается в тиши ельников, в редколесье, среди мелкого елового посада, на вырубках - под валежником. Выгонит собака раз-другой беляка из-под валежины - запомнит это, и в следующий раз сама без подсказки проверит валежник. Так постепенно формируется в поиске гончей мастерство, целесообразные поступки. Гончая перестает рыскать по пустым местам, а сосредоточивает поиск в продуктивных угодьях. Мало-помалу гончая развернет свои способности.
     Вхожу на опушку. Углубляюсь в ельник-зеленомошник. Здесь мягкий зеленый ковер, пышный, вбирающий в себя шум шагов. Тишина.
     «Вот куда, - думаю, - ушел беляк с вырубки на лежку. Спит здесь, как на перине!»
     Впереди вижу огромную сухую ель, когда-то давно сваленную бурей. Направляюсь к ней. Очень подозреваю, что заяц здесь, под вершиной.
     Между тем Сильва прихватила след. В ельнике вечерний жировой след хорошо сохранился. Прошла несколько раз метрах в двадцати от ели. Я уже стал сомневаться в своем предположении. Но, зная величайшее заячье терпение на лежках, решил проверить. Беляк выскочил из-под вершины, когда я был от него не далее 10 метров.
     Выжловка не видела зайца, слезшего с лежки, но, подкликанная, сразу приняла след, правильно по ходу зайца развернулась и ярко запела. Я снова волнуюсь силой страсти, глубокой, инстинктивной, бушующей безудержно. Я радуюсь торжеству породы, сотворенной золотыми руками предков-охотников».

(Продолжение следует)


    Партнеры