Непутевые "дочки"

Они ждут не Деда Мороза, а колдуна с сигаретами

4 января 2002 в 00:00, просмотров: 611
  В кабинет директора ввалился мужик-сугроб — весь в снегу и с заиндевевшими бровями.
     — Ну, что у нас с елкой? — грозно посмотрел на него директор.
     — А вы знаете, сколько она стоит? — возмутился сугроб. — Полторы тыщи!
     — Да ты что! — растерялся директор. — А в своем лесу нам… э-э… никак нельзя срубить?
     — А разрешение от лесничества? То на то и выйдет.
     Директор приуныл, напрочь забыв про корреспондентов. Какой же Новый год без большой елки в актовом зале! Эх...
     Но мужичок лукаво усмехнулся.
     — Не горюй, Григорич! Будет тебе елка. Я за 300 сговорился. Идет?
     Еще как идет!
     Кто только не встречает под елкой Новый год: добрые люди и злые, веселые и скучные, злодеи и жертвы злодеев... Вот и под этой елочкой соберется непростая девчачья компания... Их дом не сверкает мишурой, их кровати не завалены подарками, их мысли и чаяния далеки от романтических сказочных надежд. Прошел год. А значит, до воли осталось совсем немного...

“Режим” с чайником

     Мы чуть не проехали мимо. Бетонный забор, крошечная сторожка-развалюшка да скромные ворота. Ни вышек сторожевых нет, ни “колючки” над забором. Хотя встречает нас охрана — бабуся в вязаной шапочке. Из оружия — только видавший виды эмалированный чайник на печке.
     Единственная в России Скурыгинская спецшкола-интернат для малолетних преступниц под Чеховом, конечно, не тюрьма, но и пансионатом ее назвать сложно. Девчонок в возрасте от 11 до 14 лет, совершивших вполне взрослые преступления (чаще всего по нескольку), но по малолетству не подлежащих уголовной ответственности, сюда отправляют на перевоспитание суды.
     У школы богатая биография, в феврале у нее юбилей. 130 лет назад здесь, в Скурыгине, в своем имении княгиня Васильчикова стала собирать девочек у бедных крестьян, которым не на что было прокормить дочек. Способные воспитанницы делали блестящую карьеру гувернанток в Москве, другие работали на подсобном хозяйстве. Каждой воспитаннице, выходящей замуж, полагалось от Васильчиковой приданое: корова, швейная машинка и прочее добро.
     В 1917 году традиция прервалась. А еще через 10 лет по инициативе Крупской в бывшем княжеском имении был создан Институт трудового воспитания. Первых воспитанниц для которого привезли из домов терпимости.
     Подотчетных душ, призванных на исправление, сегодня в наличии 19. Самой младшей — 12 лет, старшей — 14. Когда мы узнали, что спецшкола, которая легко примет и сотню заблудших овечек, сейчас перевоспитывает всего пару десятков, честно говоря, удивились. Неужели с подростковой преступностью в стране покончено? Оказалось, ничего подобного. Просто сердобольные судьи стараются не отправлять подсудимых в Скурыгинскую спецшколу. Жалеют. Оставляют дома, на поруки родителей-алкоголиков.
     Школьное руководство очень обижается на слово “тюрьма” и считает пребывание здесь реабилитацией. Сами же девочки выражаются однозначно: “отсидим — освободимся”. В школе работают мирные люди: педагоги и медики. Правда, бабушки на воротах называются “режим”. А ночью территорию патрулирует другой “режим” — мужики с собаками.
     За что же ссылают в Скурыгино? Директор школы Александр Устюжанин уверяет, что за убийство сейчас никого нет. И вообще никому из местных он не разрешает говорить о девчонках плохо.
     — Родители-то пьют. А им же надо как-то выживать. Значит, крадут. Хорошо, если втихую, а иногда отнять могут. А если жертва сопротивляется, естественно, побьют.
     У самого директора дома сын, а здесь вот два десятка непутевых “дочек”. Правда, на “непутевых” он тоже обижается.
     И “дочки” к Устюжанину относятся вполне по-человечески. У нас, говорят, директор добрый, куртки нам теплые купил и позвонить домой разрешает.

“Родители лишены меня”

     Здесь не принято вспоминать о прошлом. Все девочки уверяли меня, что попали сюда исключительно за то, что “прогуливали школу”. Кстати, их личные дела воспитателям читать не разрешают, чтоб не было предвзятости. Можно только психологу.
     — Застенчивых тут нет, — вздыхает психолог Татьяна Иванова. — У этих девочек просто феноменальная выживаемость, они нигде не пропадут. Хотя мирно жить им очень трудно. Мешают страхи, эмоциональная неустойчивость, агрессивность, эгоизм.
     Многие девочки страдают, оттого что им никто не пишет. И тогда Татьяна Иванова придумала личную переписку. Она заводит тетрадку, в которой переписывается с особо тоскующими пациентками. Предновогодние послания мало похожи на сказочные:
     “Татьяна Викторовна, мне иногда бывает очень одиноко... Я бы сейчас хотела попасть в жаркую страну и забыть о всех своих проблемах”.
     “Здравствуйте, любимая Татьяна Викторовна. Мне сейчас очень плохо, я не ожидала, что умрет бабушка”.
     “Скоро моего отца будут лишать родительских прав. Думаю — правильно”.
     “У меня, кажется, получается, быть доброжелательной, буду стараца еще”.
     “А почему мне мама целую неделю снится?”
     “А о родителях я думать не буду. Голову морочить не буду дурными мыслями”.

     Маше 12 лет. Опустив глаза, сообщает: “Родители лишены меня”. Докладывает, что у нее есть фото бабушки и папы. А мамы? Спокойно отвечает, что маминой фотографии “что-то нет”.
     Ничего удивительного. Маму Машенька давным-давно жирным фломастером вычеркнула из списка СВОИХ людей на земле. Когда Маша родилась, ее маме было всего 14 лет. Новорожденную она оставляла совсем одну, и несколько раз малышка чудом не умерла с голоду. Спасала ее старенькая бабушка.
     Потом у мамы появилась новая семья, и она счастливо зажила на соседней улице. А бабушка вскоре заболела и слегла.
     Второкласснице Маше все время хотелось есть, и она пошла воровать. Сразу нашлись друзья. Таскали все: даже сохнущее белье с веревок. Маша пробовала курить, пить, нюхать клей. В школе забили тревогу, когда сразу у нескольких учительниц пропали деньги. Стали следить и схватили Машу за руку.

Дважды крестный отец

     Как ни странно, большую часть времени у затворниц занимает учеба. С точно таким же учебным планом, как и у их ровесниц “на воле”. Готовятся к занятиям все. В классах всего по нескольку человек, поэтому с кондачка на уроке не проскочишь. Дневник здесь один на весь класс, ведет его староста. Поди скажи, что не задано!
     Как и в любой школе, в этой есть способные девочки (после интерната они даже поступают в техникумы) и есть двоечницы, неспособные одолеть таблицу умножения.
     Проблема № 1 — курение. Курят практически все. Загадка для руководства: где берут курево, ведь на многие мили отсюда — ни ларька, ни магазина.
     — Девочки, откуда сигареты? — вкрадчиво интересуется замдиректора Юрий Митрохин, он же преподаватель физики.
     — Мы колдуем по ночам. Нам колдун приносит, — не моргнув глазом отвечает одна из девиц.
     Настоятель церкви Зачатья св. Анны отец Вячеслав преподает здесь историю Руси. Спрашиваю, что слушательницам особенно интересно. Священник отвечает не задумавшись: “Каникулы”. А чем-нибудь его удивляют? А это когда 13-летняя Катя, которая год назад поступила, не умея ни читать, ни писать, на днях написала контрольную работу по Серафиму Саровскому и оптинским старцам на “четверку”.
     В этом году священник окрестил четырех здешних обитательниц. Возникшую было проблему с крестными родителями решили быстро. Например, отставной полковник Александр Лебедев, замдиректора по воспитательной работе, по-военному четко отрекомендовался нам “дважды крестным отцом”.

Стеклянные двери

     Во второй половине дня — мастерские. Воспитанницы старательно вяжут салфетки крючком, вышивают. К Новому году мастерили елочные игрушки.
     Есть спортивный кружок (и свой тренажерный зал!), можно заниматься пением. Выпускницы, предназначенные для дальнейшей праведной жизни, по замыслу государства должны выйти отсюда с профессией, а потому учатся или на швею-мотористку, или на парикмахера.
     Если останется свободное время, девочкам разрешается посмотреть телевизор или видеофильм. В большой чести ужастики и мистика.
     Только вот двери в спальнях наполовину стеклянные, как в психушке. И на улицу выйти без разрешения нельзя. Гулять даже по территории можно только с воспитателем и по предварительному разрешению директора. Без взрослого даже пройти 100 метров из школы до жилого корпуса запрещается: ищи потом ветра в поле.
     Год назад здесь уже случилось ЧП. В один день убежали 15 девочек. По словам директора, накануне их довела одна дама-педагог. В бега подались в основном подмосковные — все поехали “посмотреть на родителей”, которым они на фиг не нужны.
     А уже на другой день кто сам пришел, кого милиция отловила, а кто позвонил и взмолился: приезжайте за мной, пожалуйста.
     Ту педагогиню разгневанный Устюжанин сразу уволил.
     Раньше невольниц отпускали на каникулы домой, но теперь такая практика прекращена: из-за домашних пьянок-перебранок девочки возвращались в интернат сущими баламутками. Зато теперь на каникулах вся спецшкола ездит по городам и весям.
     Иногда девчонок могут свозить даже на рынок за покупками — заколочки прикупить или еще что-нибудь столь необходимое из девчачьих мелочей. Деньги девчонки зарабатывают сами: дорожки расчищают зимой, за цветами ухаживают летом, помогают местному совхозу. Раньше в школе было свое большое подсобное хозяйство, да пришло в упадок. Остался только огород: картошка, свекла да зелень.

Пути-дорожки

     Рано или поздно заключение в Скурыгине подходит к концу. Что ждет девочек на воле?
     Мурманчанка Ира прожила здесь 5 лет. Сколько бумаги было ею исписано и облито слезами, никто не подсчитает, но из дома за все эти годы ни разу не пришло ответа. А ведь ее семья считалась благополучной. Только когда школа подключила милицию и местную администрацию, от Ириных родителей пришла весточка: мол, лишний рот нам не нужен. И поехала девочка домой, глотая слезы: а куда еще деваться? У каждой девочки остается “на воле” хоть какое-то, но жилье, какие-никакие, но — родственники.
     Вообще-то в официальных документах интернат значится как Чеховская спецшкола для детей и подростков с девиантным (отклоняющимся от нормы) поведением, но в свидетельствах этих страшных слов не пишут. Руководство свято верит, что девчонки одумаются и выберут в жизни правильную дорогу.
     По подсчетам директора, большая половина выпускниц с криминалом действительно завязала. Устюжанин работает здесь с 1997 года и старательно отслеживает пути-дорожки выпорхнувших за ворота “дочек”. В школе даже висит стенд с письмами из разных краев. Вот Лена радует: в ПТУ поступила, замечаний нет. Таня — швеей работает, характеризуется положительно. Света — в колледже учится, оттуда благодарят школу за отличное воспитание. А вот Галя огорчила — недавно за кражу приговорена к 2 годам лишения свободы.
     Разные судьбы у девчонок. Есть спортсменки, весьма известные, есть артистки, певицы и даже монахини.
     Хоть и считают они деньки до “воли”, а, уезжая из школы, плачут. И летят потом в Скурыгино письма — заветы новеньким: “Девчонки, не обижайте воспитателей! Они вам не хотят плохого!” А новенькие читают и ухмыляются…
     Елка получилась — хоть куда. В новогодний вечер играли спектакль “Зимняя сказка”, поставили сами. Потом на ура прошел конкурс караоке. Особенным успехом пользовалась песня Михаила Круга “Девочка-пай”.
     А самым важным делом стало торжественное сжигание всех бед и напастей. На бумажных клочках девочки написали психологу обо всех своих неприятностях, скопившихся за год, чтобы потом яростно порвать записки на кусочки и побросать в костер.
     Костер пылал ярко, и теперь жизнь точно переменится.
    



Партнеры