Внучка дедушки Хэма

повторила его трагическую судьбу

13 января 2002 в 00:00, просмотров: 991
  Знаете, эта история не про людей, а про их вещи. Иной раз именно наши вещи определяют наши судьбы. Всемирную славу Чаплину принесли его знаменитая тросточка и котелок. Менделеев не смог бы придумать периодическую систему, не лежи у него на столе колода карт. Гитлер не стал бы такой одиозной личностью без своих ужасных усов. Ну а Эрнест Хемингуэй никогда бы не застрелился, не виси у него в кабинете ружье. Конечно, с этой теорией кто-то может не согласиться, но всему есть доказательства. Наиболее показательна в этом смысле история семейства Хемингуэй.
    
     Ружье в доме Хемингуэев всегда висело на самом видном месте. Видимо, это у них было семейное. Так во всех мемуарах написано. Отец Папы Хэма — доктор Кларенс Хемингуэй — был большой ценитель всего экстремального. Вульгарному коклюшу он предпочитал “добротную гангрену”. И сын в него пошел. Его увлечение корридой — это та же поза. Бунт адреналина в крови — от желания почувствовать себя героем. Один точный удар рога быка — и все, ты покойник. А против этого можно выставить только собственную смелость... В общем, в своем роде стремление стать на одну доску с бессмертными. Это и есть Папа Хэм.
     Он написал историю про бравого парня, который умеет постоять за себя, а критики сделали из этого вывод, что он написал про себя. Хэм был первый, кто в это поверил. А тут уж, знаете ли, не до шуток. Редкий случай в литературе, когда одно или два удачных произведения подчиняют себе своего создателя настолько, что тот уже не может вырваться из-под их власти. Нечто похожее произошло и с Хемингуэем. Он начал жить, как его герои, пить, как его герои, и так же любить. Случай почти клинический. Жаль, об этом никто никогда не задумывался.
     Папа Хэм решил, что дряхлая старость, штаны, сквозь которые сыплется песок, — картинки пострашнее, чем иллюстрации к “Аду” Данте, и почти механически повторил вслед за своими героями, что “спокойная смерть не для него”. Эта фраза — даже не фраза, а сотрясение воздуха — оказалась сильнее, чем стрихнин. Собственно, это она его убила. Он решил, что жизнь не стоит ни гроша, если он не может держать в руках перо. Забавная мысль. И тогда он заменил перо ружьем. И поставил им последнюю точку в той повести, которую сочинял про себя всю жизнь. Жирную точку — с кляксами из крови и мозга.
* * *
     Ружье — не самое удобное орудие для того, чтобы закончить писать свою биографию. Для этого ему пришлось снять носок с левой ноги, зацепить большим пальцем курок, упереть ствол под подбородок — и выстрелить.
* * *
     Марго узнала об этом в Нью-Йорке. Ей было тогда пять лет. Родители в доме говорили, что ее дедом овладел диббук — дух его папаши, доктора Кларенса, который его и погубил. Дело в том, что отец Хэма тоже покончил жизнь самоубийством, узнав, что заболел той самой “добротной гангреной”...
     Слово было очень занятное — “диббук”. Марго его запомнила, однако детская память плохое долго не держит, тем более что Марго была веселая девочка. Ей с детства говорили, что она красавица. Представляете, в таком скучном городке, как Санта-Моника (где живут только звезды-миллионеры), — решить, что ты лучше всех?! Это же смертельный номер. Марго поверила, что она красивая, умелая, соблазнительная. Два шага от Мэрилин Монро. Ей именно так и говорили. Представьте, до чего может довести лесть подруг и родителей. А плюс — ее поразительное сходство с дедом. Этого отрицать никто не мог. Она была почти копией Папы Хэма. И такая же влюбчивая. Может быть, поэтому она особенно мечтала прославиться. Стать на одну доску со своим дедом.
     В общем, в возрасте шестнадцати лет у нее уже был контракт на рекламу туалетной воды для девочек. Когда ей стукнуло восемнадцать — она заработала свой первый миллион. Круто! Дед бы ею гордился. Не в смысле таланта, а в смысле умения “вертеться”. Вокруг нее крутилось много парней, готовых увидеть с ней “небо в алмазах”. Таких пруд пруди вокруг любой девчонки из богатой и знаменитой семьи. Их в ней привлекает родословная и богатство, а ее в них — бог знает что. Может, бугор между ног. Марго в этом смысле была страстная девчонка.
     Первый роман у нее был с Эриком Робертсом, из которого она выпила всю жалость к женщинам — до последней капли, — после чего он ее бросил.
     Потом Марго познакомилась с продюсером Дино ди Лаурентисом. Хорошо, что тот боялся ревнивой Софи Лорен, и у знаменитого итальянца ничего не вышло с начинающей актрисой.
     До этого — на первое совместное рождество — Эрик подарил Марго — что бы вы думали? — “пушку”, самый настоящий ствол! “Смит и Вессон”! Может быть, он думал, что для внучки самоубийцы это лучший подарок. Да и что ей можно было подарить? Не духи же в самом деле, от которых Марго просто тошнило.
     К тому времени она уже неслась без руля и без ветрил по бурному морю любви и ненависти. Говорят, что она была нимфоманкой. Но каково было ей самой? Кто ее пытался понять? Ее дед знал толк в хорошем кино, а ей предлагали сниматься только с раздвинутыми ногами.
* * *
     Однажды кто-то прислал ей портрет дедушки с ружьем на фоне стеночки, забрызганной кровью с размазанными по стене мозгами. Этим “подарком” даже полиция заинтересовалась. Практически у каждой успешной модели появляется маньяк-“ухажер”, который ее преследует. Марго не стала исключением.
     Тем не менее можно было бы сказать, что она была почти счастлива — лет до 30, особенно в Париже, куда она приехала в поисках славы и... деда. Точнее — его следов. Видимо, ей все необходимее была его поддержка, хотя бы с того света, чтобы сравняться с ним.
     Это было в год московской Олимпиады. Возвращение в будущее. Так ей казалось. Будущей славы, будущей встречи с... дедом. Париж был для нее смазан желтым маслом фонарей, чужими воспоминаниями о прошлом, в общем Париж стал для нее мышеловкой, в которую до нее попал ее знаменитый предок.
* * *
     Поначалу она жила припеваючи, как живет вся богема. Рестораны, кафе, снобские приемы, знаменитые мужчины — но это все на поверхности. А на самом деле — море, море алкоголя, в котором она просто купалась. Алкоголь с утра до вечера. Алкоголь при знакомстве с новым мужчиной, алкоголь при расставании, виски — когда хорошо, и виски — когда плохо. При этом она ни на секунду не забывала, что она девчонка с глянцевой обложки. Как в свое время ее знаменитый дед ни на секунду не забывал, что он настоящий мачо.
     Эта фальшивая Марго — Марго с обложки журнала — полностью завладела всем ее существом. Однажды она проходила неподалеку от пляс Пигаль — в том месте, где когда-то неудачно взорвали бомбу при сносе старого дома, и с тех пор там появилась огромная вмятина. Ее потом заасфальтировали, но “прогиб” остался, мешая движению. Марго решила специально обойти это место — мимо здания старой ратуши и в тот момент повстречала “того самого парня”. Это был вполне себе красавчик — пожарный. Марго это только потом поняла — по его одежде, а сначала, когда заметила, остановилась, заулыбалась. Совсем как провинциальная дурочка.
     У этого парня было все, что нужно для мужчины, — только в преувеличенном размере. В общем, какой-то Бэтмен, а не пожарный. Он тоже заметил, что Марго его заметила: стоит и смотрит на него, а в зрачках полыхает огонь. Нешуточный. Лесной пожар по сравнению с тем огнем, что горит в ее груди, — хилый скаутский костер. И у него все внутри зажглось. Притом что они оба — просто случайные встречные. А со стороны могло показаться, что идеальная пара — как иголка и нитка, роза и шип, соль и мясо. Наверняка на ее плечо сел Амур и стрелу за стрелой посылал в сердце пожарного, а тот только вздрагивал от боли.
* * *
     Мимо проходила компания подвыпивших подростков: девчонки, ребята. Шли, курили, сквернословили — комета хаоса. Случайно из сумочки одной из девиц выпал журнал. Его страницы напомнили крылья подстреленной птицы. Они успели несколько раз безвольно подняться и опуститься, пока “птица” не рухнула на землю. Аккурат между Марго и пожарным. Словно кто-то рассчитал траекторию ее падения. Журнал случайно раскрылся на той странице, где была реклама тех самых чертовых духов Марго. Они оба увидели ее портрет. Сначала он ничего не понял, а потом ужасно смутился. Она — себя испугалась.
     Невидимого ангелочка как будто сшибло с ее плеча автоматной очередью. Она вспомнила, что она — ЗВЕЗДА! А со стороны все выглядело по-другому — словно Марго укололи под лопатку. Она вздрогнула, круто развернулась и поспешила дальше — мимо ратуши, словно ракета. Парня будто молотом ударили. В нем проснулся “инстинкт поклонника”. Чувства обоих сразу умерли, уступив место чему-то другому.
     Почему я так долго рассказываю об этой случайной встрече? Потому что она показательна. Марго в каком-то смысле не была человеком. Скорее — просто лицом с обложки. Где сейчас эти журналы? Вы их днем с огнем не найдете. А тогда они, как воробьи, были на каждом углу. Я думаю, эти журналы ее и погубили. Серьезный успех в кино с ее данными был невозможен. Да она к нему и не стремилась. Ее слава была завоевана соблазнительной улыбкой и многообещающим изгибом бедер. И люди этим пользовались.
* * *
     Одно время, еще живя в Америке, она стала довольно часто получать по почте пакеты в серой непрозрачной обертке. Такие обычно присылают, если вы выписываете порнографические журналы. Ее подруги находили в ее доме разбросанные повсюду посылочные обертки. Она почему-то считала важным оставлять их на видном месте, а сами журналы никогда не показывала. Вот тогда кто-то из приятельниц и заподозрил, что это порнуха, в которой Марго снималась. Существует версия, что этими картинками ее шантажировали. Я думаю, это неправда. Марго не боялась такой славы. В конце концов именно ее тело было главным залогом ее успеха. И она своим телом гордилась. Другое дело, что этого было мало, чтобы подняться на один уровень с дедом.
     Муки, которые она испытывала, слыша по ночам его укоризненный голос, наверное, казались ей ужаснее, чем котел с кипящей смолой.
* * *
     Тем не менее у нее еще оставалась способность влюбляться. Своего будущего мужа — режиссера Бернара Фуше — она заарканила на вокзале. Представьте себе: много-много народу, и вдруг посреди этого муравейника появляется эффектная Марго. Она опаздывает на поезд. Состав трогается. В этот момент ее замечает какой-то пассажир — бородатый мужчина с неуловимо знакомым лицом. Этот мужчина рвет на себя стоп-кран. Поезд хрипит, как будто лошадь, которой накинули на шею удавку, и останавливается. Марго подхватывают сильные мужские руки, и она уже в тамбуре. Ну просто Голливуд.
     Такую версию рассказывала сама Марго, а Бернар Фуше — так звали этого силача — не опровергал. В общем, так они и познакомились.
     Когда он первый раз пришел в дом Марго, то просто ахнул. Девушка месяца, девушка-зайчик, девушка-плейбойчик — очень много голой Марго, и никакого просвета на стенах в виде обоев. Может быть, он подумал, что ошибся дверью и попал в pip-шоу. Или ошибся в девушке. Не знаю.
     Марго не смутилась произведенным впечатлением. Знаете, она ведь была девушка не робкого десятка. Да и Бернар тоже был парень из породы “в тихом омуте черти водятся”. Может быть, надеялся, что Марго сможет удовлетворить его самые запретные сексуальные желания. Никогда не знаешь, как на один и тот же крючок могут попасться два разных сердца. Вас интересуют какие-то подробности? Их не было. Они просто сразу понравились друг другу, как это было с пожарным. С той лишь разницей, что оба были “богемцами”.
     В молодости Бернар поставил один эротический фильм, а вот в нормальном кинематографе прижиться не смог. Видимо, нерва не находил. Так бывает. Все эти платонические страдания, переживания души были не для него. Он хотел любви, как вождь племени сиу Соколиный Глаз, а его ставили в положение ветерана — учителя школы для престарелых монашек. Знаете, любовь расцветает там, где есть запрет. А там, где его нет, — любви тоже нет.
     У Марго и Бернара запрет был — никакой жизни. Только секс. Иногда любовь этого достойна. А она в свою очередь думала, что живет в какой-то сказке. Я хочу сказать, что, может быть, она с Бернаром и была счастлива, только это счастье было искусственное. Вот это все и привело к трагической развязке.
* * *
     В Париже у нее появилось несколько соблазнительных предложений, в том числе — сняться у Андре Тешине. Тешине в мире кино — то же самое, что швейцарский банк в мире финансов. Это гарантия успеха. Она отказалась. Вместо этого надумала снимать фильм о своем знаменитом предке. Сама придумала сюжет — путешествие по местам “гульбы и славы Папы Хэма”. Это, конечно, было не так серьезно, как съемки у Андре Тешине, но зато вполне благородно. Внучка хватается за имя великого деда, чтобы поддержать пошатнувшуюся репутацию, — примерно так восприняли известие о новом проекте Марго ее друзья. Что уж говорить об обыкновенных обывателях-французах, считавших этот проект не более чем соломинкой, за которую хватается утопающий. В самом деле, ну кому в 90-е годы в Европе было интересно смотреть про какого-то американского писателя. Это же не триллер, а информация для пяти аспирантов.
     Славу богу, что проект не осуществился. В последний момент продюсеры отказали ее мужу — Бернару Фуше — в деньгах. Для кого это была большая катастрофа — для нее или для него? Не знаю. В результате она рассталась с Бернаром. Без всяких объяснений. И осталась совершенно одна. Пока они были вместе, худо-бедно он за ней присматривал. А тут она лишилась всех.
     С кем она встречалась, кто к ней приходил? Можно только догадываться. Цветущая женщина превратилась в развалину. Знаете, какой рецепт спасения она нашла? Удалилась в мир из собственных фантазий и снов. Попала в dreamучий лес.
     Стены ее парижского дома напоминали филиал журнального киоска — повсюду висели глянцевые монстры ее призрачного прошлого: Марго улыбающаяся, Марго соблазняющая, Марго, дарующая неземные наслаждения. В доме не было зеркал. Только ее фотографии. Вы можете себе такое представить?
* * *
     За стенами ее дома, который она старалась покидать как можно реже, ее тоже ждали скандалы. Она стала чуть ли не главной героиней бульварных сплетен. То Марго видели входящей в клинику для анонимных алкоголиков, то писали, что она вроде бы набила морду жене Клода Лелюша, когда та осмелилась усомниться в том, что Хэм — гениальный писатель. Ее ссора с мадам Лелюш вообще чуть не закончилась тюрьмой. Дело происходило на вечеринке у Бернара Фуше, там были все: Депардье, приехавший из Рима Челентано, просто знаменитые, просто богатые — политики и финансисты всех мастей. Но царила на том вечере мадам Лелюш — жена Клода. Вечеринка носила несколько интеллектуальный характер. Знаете, все эти “богемцы” — вулкан интеллекта, в котором варится бульон из Сартра, приправленного Камю, под соусом Леви-Стросса. Перезвон бокалов с шампанским. И посреди всего этого тщеславного великолепия порхает мадам Лелюш и все говорит, говорит: про современную литературу, современных героев. И внучка Эрнеста Хемингуэя вращается где-то около нее и вдруг слышит, как мадам Лелюш томным голоском, не замечая стоящую рядом Марго, произносит: “Нет, что ни говорите, а американской литературе до французской далеко. Этот их разрекламированный Хемингуэй не стоит и трех строчек нашего Рене Шара”. Ни много ни мало. Марго окликает мадам Лелюш, та оборачивается и получает хук слева, летит в нокаут, а когда поднимается, слышит гневный рык Марго: “Ну и что вы думаете теперь о прозе Хэмингуэя?”
     Испуганная мадам Лелюш поспешила заверить разъяренную львицу, что не читала ничего лучше в своей жизни, чем “Старик и море”. Ответ удовлетворил Марго, и она, довольная, покинула вечеринку “в зюзю” пьяная. Потом был скандал, угроза судебного разбирательства и неумелые извинения Марго перед Лелюш под нажимом ее адвокатов.
     В следующий раз уже саму Марго чуть не избил полицейский, когда на показе мод в Доме Ива Сен-Лорана она попробовала во время представления вылезти на подиум, чтобы сорвать с испуганной манекенщицы не понравившееся ей платье. В общем, она вела себя так, будто в нее вселился диббук разгневанного боксера, каковым она всегда воображала своего деда.
* * *
     Звоночек, возвещающий приближение развязки, прозвучал, как всегда, неожиданно.
     Однажды она получила посылку. Знаете, такие приходят от разных благотворительных фондов, устраивающих беспроигрышные лотереи. В них рассылают майки, бейсболки, резиновые перчатки. Она получила именно такую от неизвестного адресата. Можете представить, как это ее заинтриговало? Ей уже давно никто ничего не присылал. Она разорвала конверт. Оттуда выпала фотокарточка. На ней была изображена она — только мертвая. Это был кадр из фильма, где ее героиню убивает Эрик Робертс. В той ленте Марго по сути играла саму себя — девушку-порнозвезду, наивную и глупую, которая попадает в собственную же ловушку.
     С Марго случилась истерика. Она как будто сошла с ума. Все твердила, что теперь она настоящая звезда. Что она имела в виду? Может быть, то, что она — настоящая жертва?
* * *
     В итоге — бежала из Парижа. Вернулась в Америку, в Санта-Монику, к себе домой.
     Чувствовала себя в положении собачки, попавшей под колеса. Ее переехало. Сначала только душу. Потом и тело.
     Уж кто это был, я не знаю. Мужчина, женщина или что-то третье... Знаю только одно. Она попала в большую беду. Кто-то ее постоянно преследовал — находил, где бы она ни пряталась. Причем это не был посторонний человек. Он знал все номера ее телефонов. То, что она собралась принять участие в корриде, — просто сущие пустяки по сравнению с этим неизвестным преследователем.
     Может быть, это был алкогольный бред.
     Логично, что ее словам мало кто верил. Однако после ее смерти все сразу вспомнили эти загадочные факты.
* * *
     Постепенно Марго погрузилась в пучину депрессии и страха. У нее развилась булимия. Она поправилась на двадцать килограммов. Ее перестали приглашать сниматься в кино, она уже не рекламировала новые запахи. Ее звали только на скандальные ток-шоу как экзотический персонаж, вроде женщины с бородой или мужчины с грудями.
     Она устала от всего этого. Ей хотелось только сравняться со своим знаменитым дедом. Но при жизни это было невозможно. И тогда она решила сравняться с ним в смерти. Ей было только сорок лет.
     2 июля 1996 года — спустя 35 лет после самоубийства Папы Хэма, день в день — она приняла сверхдозу снотворного и спокойно уснула в своей постели. На ее лице застыла умиротворенная улыбка. Она сравнялась со своим знаменитым дедом. Теперь они были вместе.
     Ее нашли спустя четыре дня.
     Она лежала на кровати — на самом деле уже между небом и землей, на той высоте, куда не долетают пересуды толпы и где одиночество сильнее всего.
    


Партнеры