Без войны виноватый

Сына героя, погибшего в Чечне, убивали в Москве

31 января 2002 в 00:00, просмотров: 241
  Когда в сентябре 1999 года комбат во второй раз поехал в Чечню, он вряд ли думал о наградах. И вряд ли предполагал, что в Нижнем Новгороде ему поставят памятник.
     Вытаскивая из окружения молоденького лейтенанта, он не чувствовал близкой смерти. Скорее всего вспоминал своего старшего сына — лейтенант чем-то напоминал ему Дениса.
     И, конечно, Герою России подполковнику пехоты Владимиру Васильеву даже в бреду не могло привидеться, что страна, за которую он погиб, оставит его сына умирать на помойке. А представители самой гуманной профессии двое суток продержат изуродованного парня в коридоре на каталке “для бомжей”.
    
    
...Похороны подполковника Васильева в декабре 1999-го были пышными и долгими. Четыре часа Денис стоял у открытого гроба и держал отца за руку.
     — Что ты чувствовал? — спрашиваю я.
     — Злился. Хотел в армию. В Чечню.
     Полтора года назад Денис поступил в Московский энергетический институт. В мае 2001-го ему исполнилось 18, и он твердо решил просить военкомат, чтобы его призвали. Но...
     — Это 29 июня было. Мы с ребятами должны были встретиться с бывшими одноклассниками. Сначала я встретился с одним из них — моим другом Тимуром, и мы зашли к нему домой. Его мама нас накормила. Мы поехали на Щербаковскую. Подошли к магазину “Богатырь” — там обменник на улице, а нам надо было 3 доллара поменять. Было 11 вечера. Сзади кто-то позвал: “Молодые люди!” Больше я ничего не помню.
     ...Спустя час из окна большого дома на Щербаковской улице выглянула женщина. Внизу на земле она увидела два окровавленных тела. И услышала стоны. Но “скорую” вызывать не стала, а позвонила в милицию. И она, и соседи видели подъехавшую милицейскую машину.
     Потом стоны прекратились, люди спокойно легли спать. А утром дворник наткнулся на подобие людей, валяющихся на помойке.
     Милиционеры оттащили умирающих мальчишек за ноги и бросили около кучи мусора. Здесь они никого не тревожили.
     Первую “скорую” вызвал дворник. Это была детская “неотложка”, и забирать 18-летних парней она не стала. Второй и третий раз врачам звонили случайные прохожие. Медик из второй “скорой”, увидев лежащие на помойке тела, брезгливо заметил: “И что было нас вызывать? Вы что, не видите, это же наркоманы, вызывайте милицию!”
     Бог любит троицу. Третья по счету машина “скорой” все же подобрала ребят. Тимуру повезло больше — его отвезли в 1-ю Градскую больницу и сразу же оказали помощь. Правда, диагноз поставили стандартный: “алкогольное отравление”. Но его мать настояла на анализе крови, и выяснилось, что опьянения не было в помине.
     А Денис, тоже моментально записанный в разряд алкоголиков, оказался в 33-й больнице в Сокольниках. И это поставленное “на глаз” клеймо — “алкоголик с черепно-мозговой травмой” — сыграло зловещую роль. Жизнь деклассированных элементов ничего не стоит. Потом, правда, его “соизволили” полечить. Но после многочисленных операций, клинической смерти и двух месяцев комы здоровый и общительный студент стал инвалидом. Теперь передвигается он на коляске, говорит с трудом и пытается удержать ложку в левой руке — правая практически парализована.
     Врач “скорой помощи”, поставивший неверный диагноз, получил выговор. Строгий.
“Врачи ждали, пока он умрет”
     — Знаете, он ведь у меня аллергик с детства, — Марина слабо улыбается, — он вообще не пьет... Потом мне один из врачей тихо так объяснил, что всем, кого на помойках подбирают, сразу “ставят алкоголь или наркотики”. Потому что оперировать не успевают, так что пусть уж лучше сам умрет от интоксикации или передозировки.
     Марина Кондратьева, мать Дениса и первая жена подполковника Васильева, за последние семь месяцев открыла для себя много нового. Теперь она знает, что умирающий может пролежать в душном больничном коридоре двое суток. Мимо будут ходить врачи, медсестры, санитары, и ни один не обратит внимания.
     Она поняла, что даже деньги, переданные врачам и медсестрам, ничего не решат. “Волшебники” в белых халатах будут брать мзду и говорить о “положительной динамике”, прекрасно зная, что человек умирает.
     — Это ведь я настояла на операции, — рассказывает Марина. — Врачи в 33-й просто ждали, пока он умрет. Его привезли утром 30 июня, и за то время, что он пролежал в коридоре, гематома в мозге увеличилась до 80 миллилитров. Это очень много. Я спросила санитаров: почему он тут, в коридоре? А они ответили: “Их сюда привозят подыхать, вот и пусть подыхают”. Потом пять дней я возила Денису какие-то передачки, совала деньги врачам и медсестрам, умоляла спасти. И все мне говорили об улучшении. Я спрашивала: какое улучшение? В чем оно? Никто не отвечал. И я поняла: Денис вот-вот умрет... Я не люблю о чем-то просить знакомых, однополчан мужа — это, по-моему, некрасиво. Но тогда — единственный раз — я подняла всех на ноги. Вызвала врача из НИИ нейрохирургии... В госпиталь Бурденко привезли практически труп. Военные хирурги сделали для него все, что можно и чего нельзя. Но никто из них не надеялся. А я на коленях вымаливала сына у всех чудотворных икон. И светила военной хирургии до сих пор говорят Денису: “Это чудо, что ты выжил”. Его показывают как уникальный экспонат. Ведь все думали и мне говорили, что он будет растением.
     Он 7 месяцев пролежал в госпитале. Все это время Марина буквально носила сына на себе. Жила в госпитале, ухаживала за Денисом, а заодно и за соседями по палате, такими же мальчиками, раненными в Чечне. И пыталась выяснить: как случилось, что избитым пацанам никто не помог? И будут ли наказаны те, кто по долгу службы должен был спасти, но сделал все, чтобы ребята умерли?
     На ее журнальном столике кипа бумаг. Четырежды врачи 33-й больницы отвечали матери, что “помощь была оказана своевременно и в полном объеме”. А в местном отделении милиции “Соколиная Гора” вызов на Щербаковскую вечером 29 июня и вовсе не зарегистрирован.
     Но Марина все же добилась возбуждения уголовного дела против оперов-могильщиков и горе-медиков из 33-й. А вот что касается главного вопроса — кто избивал ребят? — ответа пока нет. Марина и Денис знают, что его и не будет. Конечно, дело возбуждено, ведь факт избиения не скроешь, а мозг, превращенный в месиво, “задокументирован”.
     Короче, типичный “висяк”. Таких полно в архивах каждого отделения.
     ...По словам врачей из Бурденко, били мальчиков очень профессионально. Один из них даже по следам от ударов по голове определил однозначно: “Били резиновой дубинкой. И специально в висок”.
     — Я пришла в отделение сразу после несчастья, — говорит Марина. — Была в совершенно невменяемом состоянии. Заявление у меня не приняли. Зато приняли у мамы Тимура. Она рассказывала, что, очнувшись в больнице, Тима начал кричать: “Менты, это менты! Ну почему все время по голове?” И, по ее словам, милиционеры, услышав об этом, предупредили: “Вы берегите своего говорящего мальчика. Как бы не случилось чего”. Меня тоже пытались запугать, предупреждали, чтобы “не вздумала сама ходить выяснять”. Само собой, после этого я не могла не пойти туда, где все случилось. Зашла в кафе “Корона”, оно совсем рядом с обменником, где избивали ребят. И сотрудница кафе рассказала, что в тот вечер у них гуляли постоянные клиенты — опера из ОВД “Соколиная Гора”. Даже назвала имена. Говорит, к одиннадцати вечера, изрядно набравшись, они обсуждали между собой “нынешнюю молодежь” и планировали “поучить их жизни”. А начальник отделения милиции, принявший заявление от мамы Тимура, уволился в течение ближайших трех дней. У меня нет уверенности, что их били милиционеры. Но все-таки слишком уж много совпадений.
“Может, это все за грехи отца?”
     — Что ты сейчас чувствуешь? — спрашиваю Дениса.
     Он несколько секунд молчит, потом отвечает:
     — Злость, наверное. Да, я хочу отомстить. Если бы я только знал, кому...
     Марина рассказывает, что, когда сын пришел в себя, он и ей не мог простить, что вытащила его, вернула к жизни. Говорил, “там” ему было бы лучше.
     Денису предстоят еще операции. А потом долгий реабилитационный период. Но врачи не уверены, что он сможет пройти его до конца. Чтобы восстановить функции позвоночника и начать ходить, нужны серьезные физические нагрузки. А Денис может их не выдержать.
     Марина свыклась, сжилась со своим горем. В ее душе нет ненависти, все перегорело.
     — Нет, я не собираюсь мстить тем, кто изуродовал моего сына. У них ведь тоже есть дети. И потом я иногда думаю: может, это наказание Денису за грехи отца? Он ведь две войны прошел, людей убивал...
     И все же они еще надеются. На то, что Денис начнет ходить и сможет закончить институт. Марина ждет, что сыну все же будут выплачивать пенсию как сыну Героя. Потому что пока он как бы никто. У Васильева была еще одна семья, и старший сын от первого брака для военных чиновников лишняя головная боль. Сейчас очередное письмо Марины рассматривают в Администрации Президента. А Денис мечтает о компьютере и иногда надевает военную форму, которую подарил ему в госпитале Бурденко солдат, раненный в Чечне.
     Девять кругов ада описал Данте. В зловонных болотах и ледяных пещерах того света он нашел место для еретиков, предателей, насильников, воров и убийц. Великому итальянцу не хватило фантазии. А может, опыта современной московской жизни. В его преисподней не нашлось последнего, десятого круга. Для тех, кто проходит мимо.
     “Добро пожаловать в ад!” — писали в первую чеченскую боевики на въезде в Грозный.
     Комбат наверняка видел эту надпись.
    


    Партнеры