Стоп-кадры

1 февраля 2002 в 00:00, просмотров: 231

В который раз за недолгую постсоветскую эпоху в окружении популярного (и реально обладающего властью) первого лица исчерпался ресурс внутрикомандной взаимной лояльности (и политического терпения), после чего – один за другим – еще недавно молчаливые «кадры» инспирируют лавины взаимоисключающих «утечек», грозных слухов, обвинений, нападок и даже силовых действий.

Бой за звание Политбюро
Чем можно объяснить такое развитие событий? Почему именно тогда, когда государство и общество требуют напряженной и консолидированной политической работы, вспыхивает очередной разрушительный кадровый раздрай?
Наверное, потому, что в свое время осталась неосуществленной главная реформа – реформа системы элитообразования.
Что было характерно, если говорить о функциональной стороне дела, для советской номенклатурной системы? Серьезные нарушения в «обратной связи» (нежелание и невозможность адекватно оценивать возникающие проблемы). Круговая порука. Абсолютный приоритет внутриноменклатурной солидарности над любыми, сколь угодно важными, внутренними противоречиями, и в результате неспособность к своевременному обновлению и смене стратегий. Отсутствие внешних стимулов для продвижения наиболее эффективных, талантливых деятелей и, наоборот, наличие внутренних механизмов выдавливания на высшие посты посредственных, интеллектуально и профессионально слабых руководителей. В конечном же счете – произвол, стимулирующий массовое недовольство, и подавляющее верховенство примитивно-охранительных инстинктов над способностью к развитию и реагированию на внешние угрозы. То есть оккупационная логика управления, обреченная на износ и слом.
В результате власть, обладавшая небывалым силовым ресурсом, полным контролем за СМИ и монополией на управление, не справилась со стихийным народным недовольством и рухнула.
Колоссальная энергия общественного движения конца 80-х – начала 90-х годов была вполне способна в корне изменить ситуацию. Однако энергия ушла сначала в крики радости, а потом в челночный бизнес, выживание и, для большинства, в коллективное нытье. И произошло это по двум причинам.
С одной стороны, вполне справедливо будет обвинить в этом «старых партаппаратчиков», сохранивших власть и влияние в новой России. Но, с другой стороны, по номенклатурному стереотипу строились и все «демократические» команды – символический захват недавними научными сотрудниками кабинетов на Старой площади всерьез осознавался ими как высшее достижение антикоммунистической революции. И очень скоро оказалось, что «политбюрократия» советского образца разбилась на мелкие кусочки – как зеркало Снежной королевы. Потому что каждый кусочек стал номенклатурой в миниатюре.
Многие отмечали удивительный эффект 90-х – превращение любого относительно крупного коллектива в номенклатуру со своей иерархией, в которой личные отношения важнее профессионализма и которая претендует не на успех в конкурентной борьбе с другими такими же «номенклатурами», а на их поглощение или уничтожение. Это не удивительно – в основе стереотипа политбюрократического общества лежит представление о том, что «двух генеральных секретарей не бывает» и двух номенклатур – тоже.
Что же мы получили в результате крушения советской системы, системы, которую было принято называть «тоталитарной» и «номенклатурной»? А то, что она осталась номенклатурной, перестав быть тоталитарной.
Между тем именно тотальность номенклатурной системы обеспечивала ее относительную социальную вменяемость. Жесткая идеологическая основа, централизованный контроль, строгая иерархия – все это, помимо очевидных минусов, имело один плюс: партноменклатура объединяла миллионы аппаратчиков, реально управляла ими, да еще и взаимодействовала по всей стране по одним примерно правилам с 20-миллионным кадровым резервом (членами КПСС) и остальным населением страны. Поэтому многолетние и хорошо известные конфликты (между МВД и КГБ, между «днепропетровскими» и «свердловскими», между оборонщиками и идеологами и т.д.) по самой сути системы не могли быть вынесены за пределы политбюрократии и превратиться в открытую войну. Существенная социальная инерция была у принимаемых решений, все-таки за ними стояли в той или иной мере согласованные интересы очень большого количества людей. Наконец, существовала определенная и понятная, хотя и куда как далекая от демократии и справедливости система формирования управленческих кадров.
В номенклатурно-демократической России оказалось практически невозможным превращение энергии конфликта в энергию развития: в аппартно-политическом понимании оппонент, конкурент значит «враг» (и это, между прочим, распространяется на все уровни политических и экономических отношений). Что же касается механизма элитообразования, то он оказался практически разрушенным. Более того, любая система элитообразования, претендующая на общероссийское значение, оказывается страшной угрозой для многочисленных борцов за звание нового Политбюро (а вдруг ее возьмет под контроль другая мафия?!).

Заклятые друзья
Что представляют собой преобразования, о которых говорят в России все последние годы? Прежде всего, они сводятся к запуску механизмов саморазвития общества. К созданию социальной, политической и экономической реальности, использующей внутреннюю энергетику социальной инициативы. И, в результате, к превращению власти в прикладной, контролируемый обществом механизм корректировки этой реальности. А это в корне противоречит самой сути номенклатурной концепции власти как произвола.
Для примера начнем с реформы госслужбы. Утверждение о коррумпированности российской власти стало штампом. Между тем самое страшное – это вовсе не коррумпированность, а коррупциогенность существующей системы. Зарплаты министров, их заместителей, руководителей подразделений правительства и других важных ведомств сравнимы с уровнем оплаты труда менеджеров ниже среднего звена в коммерческих фирмах. Зарплата заведующих отделами – на уровне зарплаты младших клерков. Зарплата младших клерков – за пределами физиологического выживания. При этом простое наблюдение показывает: подавляющее большинство перечисленных работников выглядят вовсе не на свою нищенскую зарплату. Что же это означает? Что большинство чиновников берет взятки? На самом деле всем прекрасно известно о многочисленных способах обеспечения должного уровня дохода чиновника, причем в большинстве случаев эти способы могут не иметь никакого отношения к традиционным представлениям о «коррупции». А могут и заиметь, стоит дать соответствующую команду какому-нибудь силовому ведомству. Таким образом, речь идет практически о насильственной номенклатуризации российской госслужбы, о принудительном (потому что на официальную зарплату жить физически нельзя) втягивании чиновников в мафиозную систему взаимной лояльности и «повязанности». Не удивительно, что реформирование госслужбы – одна из самых старых сказок российской власти, а разговоры о (страшно сказать) повышении зарплаты чиновникам фактически табуированы.
Аналогичным образом многочисленные аппаратные группы реагируют на все основные реформаторские инициативы последнего времени, выхолащивая и дискредитируя их.
Реформирование химерной партийной системы могло бы стать важнейшим элементом строительства новой политической реальности. И, казалось бы, законодательные инициативы президента были направлены именно на то, чтобы превратить партии из предвыборных призраков в механизм реализации политической воли граждан. Но мы видим, как, казалось бы, в соответствии с новыми законами процесс партийного строительства превращается в механизм формирования финансово-политических пирамид, то есть, во-первых, в механизм освоения привлекаемых на эти цели бюджетных и спонсорских средств в интересах аппаратных подрядчиков, а во-вторых, в механизм предотвращения создания социально значимых политических сил.
Соответственно, процесс повышения эффективности экономики превращается в лихорадочные попытки как можно быстрее конвертировать сегодняшние политические ресурсы (пока они не обнулились) в контроль за наиболее лакомыми кусками экономического пирога. Процесс содействия инициативам, направленным на создание гражданского общества, в многомиллионный PR-проект, не решающий никаких практических задач, кроме освоения сметы и «застолбления темы».
А если говорить в целом, то главной целью многочисленных соперничающих друг с другом кадровых группировок является замена необходимых действий их муляжом.
Вот тут-то интересы заклятых друзей из разных аппаратных группировок и оказываются парадоксально совпадающими в необходимости развязывания очередной кадровой войны. И уничтожение «старых ельцинских» или «питерских чекистских» становится лишь удобной легендой для единственной социально и политически значимой цели этой войны – цели предотвращения подлинной модернизации России и политического уничтожения президента Владимира Путина как лидера этой модернизации.

Нужен «закон
о люстрациях»?
Что означало слово «люстрация»? Упрощенно говоря, «просвечивание». Именно «просвечивание» и становится сегодня тем самым механизмом, который может гармонизировать парадоксальные потребности общества в госслужбе. И все это при возведении абсолютно прозрачного, но бронированного стекла между госслужащим и окружающим миром на период его службы…
«Деноменклатуризация» в 1991 году в первую очередь подразумевала «отмену льгот и привилегий». Сегодня речь должна идти скорее о введении и легализации системы льгот и привилегий для государственного служащего, которые бы не связывали его круговой порукой против остального общества, а, наоборот, развязывали ему руки и профессиональную инициативу. Общественное мнение куда лучше отнесется к оплате труда госчиновников на уровне коммерческих структур (благо, расценки эти сейчас перестали быть тайной для общественности), нежели к сегодняшним анекдотическим «декларациям» политиков, получающих $300 в месяц и разъезжающих на пяти Jeep Cherokee.
Второй самой непрозрачной особенностью сегодняшней госслужбы является ее «двусторонняя конвертируемость»: господин из топ-менеджмента «Омега-банка» может занять генеральскую должность ровно в тот момент, когда освободивший эту должность генерал рекрутируется в совет директоров «Дельта-биржи». Единственным способом преодоления этой практики, опять же, является ее полная легализация. Но при одном «люстрационном» условии: при переходе из бизнеса во власть этот факт широко освещается, и на период госслужбы лоббирование интересов прежней фирмы запрещается под угрозой уголовного наказания. При том что после ухода с госслужбы использование наработанных связей и контактов признается не просто правомочным, но приветствуется.
Что означает одновременная легализация двух главных «коррупциогенных механизмов» сегодняшней госслужбы? Да только одно: создание всесторонне прозрачной системы комплектования управленческой «армии». Совершенно очевидно, что в нынешних условиях такая госслужба привлечет к себе обширный и в высшей степени профпригодный кадровый резерв, прежде всего из числа тех социально активных молодых людей, которые в последние годы приобрели универсальные управленческие навыки, привыкли зарабатывать своим трудом, не чураются ответственности и однозначно связывают успешное развитие страны со своим личным процветанием.
Очевидно и другое. Такое «открытие границ» инициирует массовый поход во власть наиболее агрессивных и карьерно ориентированных представителей крупного бизнеса – работа во власти, если она обеспечивает статусный прорыв, явится вызовом для многих (как это и бывает в странах с давно урегулированными отношениями между властью и бизнесом).
Можно сказать, что при этом инициаторы реформы тут же получат мощную социально-политическую поддержку. Беда только в том, что на пути у такого благоприятного развития событий лежит слишком много препятствий. Не случайно готовящаяся реформа госслужбы законспирирована, как ни одна другая российская реформа. А это дает простор не только для защиты проекта от лоббистов (на что, видимо, уповают некоторые кремлевские кадровики), но и для кулуарного выхолащивания реформы, для ее превращения в очередной бюрократический пшик. Потому что в ином случае дело неминуемо и очень скоро дойдет и до «люстраций» в их первоначальном смысле, то есть к «зачистке» государственного аппарата от тысяч носителей губительных номенклатурно-мафиозных управленческих стереотипов.



    Партнеры