Обыкновенный цинизм

Мать и вдова продолжают делить сына даже после его гибели

4 февраля 2002 в 00:00, просмотров: 306
  Уникальная по своей мерзости история произошла в Москве. Ближайшие родственники не поделили прах трагически погибшего Максима Климова. Жена “украла” урну из крематория. А мать теперь хочет вернуть себе то, что осталось от сына.
  
   Галина Александровна Климова растила своего сына Максима одна. И весь смысл жизни видела лишь в нем.
     Парень вырос, отслужил в армии и работал водителем у директора больницы №67 Александра Михайловича Адоменко.
     Верно говорят в народе, что если чего-то очень сильно боишься, то оно обязательно произойдет. Галина Александровна панически боялась, что сын женится на иногородней, да еще и с довеском в виде чужого дитя.
     Так оно и случилось. Летом 98-го года Максим с другом поехал отдыхать в Новороссийск и там встретил ее, Марину Волошину.
     Отпуск пролетел как один день. Пришло время возвращаться домой. Максим уехал, но забыть свою Марину так и не смог.
     — Целый месяц они перезванивались в день по нескольку раз, а потом он не выдержал. Пригласил ее к нам в гости вместе с восьмилетней дочерью Машей.
     Марина Галине Александровне не понравилась сразу. Неухоженная какая-то, грубоватая.
     — Я смотрела на нее и думала: а может, во мне годами выношенный негатив к любой невестке говорит? Может, зря я так?
     Когда Максим сказал, что Марина с дочерью теперь будет жить с ними, Галина Александровна, собрав волю в кулак, согласилась: что не сделаешь ради любимого сына? Только сразу предупредила, что прописывать Марину не станет, пока она может рассчитывать только на временную регистрацию.
     Так они и зажили новой семьей. Галина Александровна и Максим работали, а Марина дома сидела. На работу она устраиваться не хотела: “Мужчина должен содержать семью, а женщина — хранить семейный очаг и сидеть дома”.
     Галина Александровна Машу в школу пристроила, а по вечерам диктанты ей диктовала.
     Беда пришла позже, откуда ее никто не ожидал:
     — Я не могу сказать, что все эти четыре года мы жили душа в душу. Все было — и ссорились, и мирились, и оскорбляли друг друга, и целовались. Конечно, я во многом и сама виновата, часто ревновала сына, иногда срывалась.
     В августе 2001 года Максим с Мариной решили расписаться. Галина Александровна об этом случайно услышала, у нее тогда как раз разлад с молодыми был, и они неделю не разговаривали.
     — Всю ночь я не спала. Обидно было, что Максим о таком событии матери сказать не удосужился. А утром проснулась и к участковому пошла, попросила, чтобы он у нее эту временную регистрацию отобрал, думала, что не распишут без нее.
     Однако свадьба все же состоялась, но не дома, а на природе, за оврагом молодежь гуляла. Вечером пришли счастливые, довольные, с охапкой цветов.
     А через два месяца Галине Александровне на работе путевку в санаторий в Кисловодск выделили. Она от обиды решила молодым ничего об этом не говорить, так и уехала не попрощавшись.
     Все двадцать четыре дня Галина Александровна только о своем Максимке и думала. Издалека-то оно все иначе выглядит. Решила, что приедет и обязательно с Мариной и сыном помирится, да и к Маше за эти годы она сильно душой прикипела.
     ...Все остальное Галина Александровна уже как в тумане помнит. И как узнала, что нет больше в живых ее единственного сына, и как короткую записку от Марины с трудом прочесть смогла. Буквы на ней словно разбегались в разные стороны: “Ваш сын погиб 29 сентября. Его сшибла машина насмерть. Отпевание проходило в церкви 3 октября, и в тот же день мы его кремировали. Прах Максима я в Новороссийск с собой забрала, там его и похороню”.
     Позже выяснилось, что в тот роковой день Максим отвез своего шефа на дачу и поздно вечером назад в Москву возвращался по Новорязанскому шоссе. Что было потом, так до конца и неясно — скорость не рассчитал или отвлекся на что-то, но его машина в кювет съехала. Нужно было вытаскивать. Максим вышел на дорогу остановить кого-нибудь, чтобы дернули, тут его встречная машина и сбила. Кто это сделал, так выяснить и не удалось, следствие еще не закончено.
     Только немного придя в себя, начала Галина Александровна Марине звонить и письма писать, чтобы она прах сына обратно в Москву привезла.
     — У меня же теперь совсем ничего не осталось. Ну неужели я не заслужила хотя бы того, чтобы на могилку его прийти поплакать?
     Но Марина непреклонна, слышать ничего не желает, да и Машу к телефону подзывать отказывается: “Вы нам чужая. И знать мы больше ничего о вас не хотим” — и на закон ссылается: “Законная жена на прах мужа имеет те же права, что и мать”.
     Куда только Галина Александровна не ходила со своим горем, но все ей одно и то же говорят: “Дело семейное, разбирайтесь сами” — и дверь перед ее носом захлопывают, нечего, мол, по такой ерунде ответственных работников от дел отрывать.
    


Партнеры