Большое возвращение номенклатуры

1 марта 2002 в 00:00, просмотров: 338

До признания факта второго пришествия российской номенклатуры фактически остался один шаг, даже если высшее служивое сословие пока стыдливо именуют новой российской элитой.

А ведь еще каких-нибудь пятнадцать революционных лет назад сам термин «номенклатура» казался отражением самой сущности «империи зла». Карикатурный персонаж – номенклатурщик, самоуверенный невежда с нагловатыми повадками и вечной брюзгливо-снисходительной миной, готовый управлять хоть баней, хоть космодромом, виделся главной причиной глубокого кризиса режима, а потом и его распада. «Неестественный кадровый отбор» ставился чуть ли не в главную вину руководству уходящего в историю Союза нерушимого.
Но, как писали классики, прошли годы… И утративший романтические иллюзии скорого всеобщего процветания общественный хор дружно потребовал «рынка без базара», «демократии без вседозволенности» и «управленца без готового банка в кармане».

Что хотел понять
Сталин
Говорят, что в послевоенные годы престарелый Сталин озаботился одним непонятным ему феноменом: исключительно быстрым восстановлением в странах Западной Европы, шесть лет пребывавших под гитлеровским сапогом, того, что мы сейчас называем гражданским обществом с его устойчивыми социальными структурами, политическими институтами, определенным общественным архетипом.
Лучшему другу писателей рассказали, что все объясняется, мол, наличием мощного, а главное – наследственного элитарного слоя, неистребимого носителя всех вышеперечисленных ценностей. Дальше история эта вообще приобретает характер анекдота: дескать, вождь подумал-подумал, меря коридоры кунцевской дачи, да и благословил создание собственной потомственной элиты, некоего нового дворянства путем заключения браков между отпрысками высшей номенклатуры первого поколения. А потому-де Светлана Сталина вышла замуж за Юрия Жданова, свояками стали маршалы Георгий Жуков и Александр Василевский и т.д.
Впрочем, уже после Сталина советский правящий класс добился чудес самостабилизации, отправив под домашний дачный арест излишне склонного к кадровым революциям Никиту Хрущева. А уж брежневская трясина стала прямым следствием отсутствия четкого механизма обновления номенклатуры, достойных отставок ветеранов и обеспечения притока молодых сил.
Оставим в стороне известные выкладки о том, что события начала девяностых годов были вызваны прежде всего высвободившейся энергией номенклатурщиков второго и третьего эшелонов, засидевшихся в «политических девках» и почувствовавших в переменах свой исторический шанс. И перейдем к феноменам дня сегодняшнего.

Осторожно,
двери вращаются
После августа 91-го никто, естественно, в осиротевшие еще союзные министерства и ведомства революционных матросов не посылал. Но поскольку иллюзий о прямом народовластии уже тогда никто не питал, вопрос об образе и подобии управленца – государственника новой России – быстро встал в практическую плоскость. Сразу возникло как бы два основных подхода к формированию служивой российской гвардии. Первый олицетворял Гавриил Попов, призвавший платить чиновнику в качестве прививки от коррупции запредельную по тем временам зарплату. Другую отстаивал покойный ныне банкир Иван Кивелиди, который в стиле эпохи первоначального накопления заявил об имущественном цензе для верхних начальников: мол, только богатый человек может бескорыстно послужить Родине.
Этот исторический спор в принципе до сих пор тлеет. Поскольку все попытки просчитать достойное жалованье для госчиновников, одним росчерком пера распределяющих бюджетные миллиарды, так и остались предметом резкой популистской критики. А вы знаете, сколько у нас получает врач или учитель?
С другой стороны, и хождение в исполнительную власть «денежных мешков» не принесло нам примеров рыцарского служения Отечеству. Нет, мы и прежде слышали о системе «вращающихся дверей» на Западе, при которой государственные мужи после отставки плавно пересаживаются в кресла руководителей всяческих корпораций и банков, уступая свои правительственные кабинеты новым выдвиженцам большого бизнеса. А уж без разоблачения «сенаторов от «Боинга» не обходилась ни одна пропагандистская статья.
Поэтому вначале появление у нас «вице-премьера от ВАЗа» или его коллеги от «ОНЭКСИМ Банка» было воспринято довольно спокойно: мол, опытные управленцы нашего рынка смогут обогатить госслужбу знанием новых реалий, придадут госуправлению столь нужный динамизм и гибкость. Однако что хорошо для американской экономики, то для русской – смерть. Черту, как всегда, в свойственной ему афористичной форме подвел сам Виктор Черномырдин, резонно решивший, что, будучи в правительстве, для своего банка Владимир Потанин сделал все-таки чуть больше, чем для страны в целом.
Резкие и циклические перетряски правительства, его департаментов и министерств «воленс-неволенс» заставляли чиновника всерьез задумываться о своих ближайших перспективах, загодя готовя разного рода запасные аэродромы. В результате экс-замминистра возглавлял совет директоров именно того банка, через счета которого не без помощи бывшего чиновника прошли солидные бюджетные средства.
Та самая система «вращающихся дверей» приобрела у нас, как водится, истинно русский размах. Престижная госслужба по времени и целям фактически приравнивалась в старых советских реалиях к выгодной командировке за рубеж. Не случайно поэтому перестала работать традиционная для страны схема отправки сановных отставников в дальние страны послами и торгпредами.
Первым отказался еще один из первых министров финансов России Василий Барчук, а затем его примеру последовали десятки других несостоявшихся мидовцев. Своя собственная страна с налаженными внутри нее, родимой, связями выглядела куда привлекательнее.
Фактически из первостатейных отставленных персон только бывший пограничник Николай Бордюжа согласился есть горький хлеб датской чужбины, что в принципе должно служить лишним доказательством его служебного бескорыстия. Афоризм – для него ссылка послом в Париж была страшнее, чем для декабристов в Сибирь – приобрел особый смысл.
К слову сказать, уехавшие в посольства начальники так и не смогли после возвращения вновь вернуться в большую государственную игру. Будь то Иван Силаев или Юрий Рыжов. После Брюсселя и Парижа в своем отечестве они больше не были никем серьезно востребованы.

Служить бы рад?
На фоне яркого кадрового карнавала времен царя Бориса нынешняя кадровая стабильность Владимира Путина многих раздражает. Потускнели телевизионные аналитические вечера, строившиеся в основном на гаданиях по поводу очередных отставок. Никто никого не снимает по факсу. А если отставки все-таки случаются, то фигуранты их узнают о своей судьбе не из прессы, а зачастую после аудиенции у самого президента.
А главное новшество – наладившееся перемещение высоких сановников по горизонтали: из министров МВД – в главы Совбеза, из замкомандующего флота – снова в замы, но уже полномочного представителя президента в СЗФО.
Компенсация особого рода – членство в Совете Федерации, куда аккуратно переместили всех тех, кто достойно перенес собственную отставку. И экс-министра Александра Дондукова, и экс-президента Михаила Николаева.
И хоть только ленивый не говорит о питерской кадровой интервенции в Белокаменную, жертв высвобождения мягких кресел под посадку самолета «Санкт-Петербург–Москва» что-то не видно.
Более того, даже снятые как бы в наказание и назидание деятели крупного калибра не остаются за бортом многопалубного государственного корабля, получая вскоре очередное престижное назначение. Такими кадрами, как некогда главный кремлевский хозяйственник Павел Бородин или адмирал Вячеслав Попов, нынче не пробрасываются.
Наконец, в массовом порядке возвращаются в министерские кресла – правда, не всегда одни и те же – любимцы номенклатурной фортуны, прежде уже снятые, пониженные, задвинутые, но, как видно, не забытые.
Так можно ли считать нынешних сановников, получивших хотя бы видимость гарантий своего сохранения в правящей обойме, олицетворением новой российской номенклатуры? И да, и нет.
Ну, прежде всего свои кадровые и карьерные коррекции не могут не вносить и складывающаяся у нас многопартийность, и цикличные выборы законодательной власти. Формирование разного рода теневых кабинетов – это отнюдь не прихоть западных демократов. Политиков ведь не просто раскручивают, но и заранее ставят в определенные рамки поведения и образа жизни. А значит, человек, не занимающий пока высокого госпоста, все равно готовит себя к известной миссии.
К тому же, например, во Франции редкий министр, к какой бы партии он ни принадлежал, не имеет в кармане диплома Национальной школы администрации (ЭНА). Потому-то французскую номенклатуру так и именуют – «енархами». Не путать с олигархами.
У нас также существуют формальные кузницы номенклатуры типа Академии госслужбы. Но, во-первых, у нас нет четкого ценза образования для высшего чиновничьего сословия. А во-вторых, такие учебные заведения еще со времен Союза служили скорее для штамповки дипломов и кандидатских диссертаций, чем для действительного образования по профилю.
Несмотря на давно введенную аполитичность и формальную беспартийность, аппараты наших министерств и правительства не чувствуют себя гарантированными от очередной перестройки, затеянной очередным политическим министром. А раз так, то скандалы с подпольной коммерческой деятельностью высокопоставленных чиновников будут продолжаться. Бытие-то диктует сознание по-прежнему.
И все-таки лед тронулся, господа государственные мужи! Известная мысль – «в России надо служить» – оформляется целым рядом законов и подзаконных актов. Новый табель о рангах, гарантированные социальные льготы для решивших посвятить жизнь именно службе в госорганах, определенная общественная статусность подкрепляют волю тех чиновников, которые осознали, что во всем мире доходы работников частного сектора выше зарплат чиновников. Но и госслужба в стратегическом плане имеет немалые преимущества с ее подъемом по служебной лестнице и стабильностью собственного кресла.

БОРОТЬСЯ НАДО С БЮРОКРАТИЕЙ, А НЕ С БЮРОКРАТИЗМОМ

Вячеслав НИКОНОВ, президент фонда «Политика»:
«Бюрократия – для любого государства вещь неизбежная. И отечественная номенклатура никуда не исчезала. Очень быстро номенклатура партийная была замещена другими бюрократическими образованиями, которые по своим размерам превзошли советские. То, что российский бюрократический аппарат больше советского, – факт, увы, состоявшийся. Однако ожидать его сокращения нельзя. Бюрократический аппарат может только расти. А все попытки его сокращения неизбежно оборачиваются его увеличением со скоростью, предусмотренной небезызвестным Паркинсоном.
Я не считаю, что с бюрократией, призванной профессионально заниматься управлением, надо бороться. Это порочная практика. Бороться надо с бюрократизмом.
В чем беда нашей бюрократии? Во-первых, в управленческих процессах задействовано очень много новых неподготовленных людей, которые не совсем представляют характер своей работы. Во-вторых, в стране так и не сложилась система подготовки бюрократических кадров. В-третьих, не выработан механизм продвижения кадров вверх по должностной лестнице. Все это очень плохо для формирования полноценного бюрократического аппарата. За рубежом высокопоставленный бюрократ – это бюрократ, прошедший по всем ступеням бюрократической лестницы и знающий «от и до» работу того или иного ведомства. Естественно, у нас нет такой практики. К тому же российский чиновничий аппарат формально не чист. В российской истории существуют примеры, когда губернаторам не платили зарплату, предполагая, что «он и так свое возьмет». Важно также понимать, что разнообразными привилегиями реальных денег все равно не заменишь. Существующая система привилегий, на мой взгляд, не нормальна. Если средства, тратящиеся сейчас на содержание комплекса привилегий, пустить на зарплату чиновников, то для создания полноценного управленческого класса пользы будет намного больше».

СИСТЕМА «СВОЙ – ЧУЖОЙ» В ДЕЙСТВИИ

Михаил ДЕЛЯГИН, директор Института проблем глобализации:
«У новой кадровой политики две составляющие. Во-первых, с кадрами обращаются крайне бережно – людей не выбрасывают из обоймы, даже если они доказали свою никчемность, а оставляют на престижном местечке. Во-вторых, сильнее, чем раньше, проявился региональный аспект. При Борисе Ельцине шутка о свердловской мафии оставалась только шуткой. Сейчас же приход петербургского клана напомнил нам забытые времена Леонида Брежнева, когда все работало по системе «свой – чужой».
Впрочем, естественно, что каждый человек вспоминает о том времени, в котором ему было хорошо. Ельцин подражал началу 70-х, тогда ощущалась серьезная энергия в российском государстве. А Путин вдохновляется скорее реалиями конца 70-х годов. Опасно это тем, что система управления, создаваемая на основе неадекватных принципов, оказывается неэффективной. Первым серьезным столкновением можно назвать сложившуюся ситуацию с возвращением активов «СИБУРа» «Газпрому».
Нынешняя система управления крайне неэффективна на всех уровнях и отторгает профессиональный менеджмент, ориентированный на интересы государства ничуть не слабее, чем аппарат КПСС. Очень не хочется повторять тезис Бориса Березовского о наступлении нового застоя, хотя сходство, как говорится, налицо. Другое дело, что застой как время спокойное и сытое уже закончился вместе с нефтедолларами. Нынешний «застой» практически прошел стадию проедания запасов и подошел к стадии агонии. Мы доживем до президентских выборов – единодушно изберем Путина не 52%, а 82% голосов – и через девальвацию, через другие сильные экономические потрясения придем к глубокому кризису. А вот будет ли он катарсисом или только усугублением ситуации – зависит от нас, а не от государственного аппарата.
Образ нынешней номенклатуры навевает воспоминания о том, что у нас любят быть похожими на вождя. Сейчас многие отказываются от собственной индивидуальности, от попыток иметь собственный взгляд на вещи, просто повторяют заученные наизусть фразы из сказанного президентом. Такая система управления не может привести ни к чему, кроме кризиса.
В любом государстве в номенклатуру входят представители разных взглядов, но все они действуют в рамках одной единой системы интересов государства. У нас системы государства как единого целого не существует. Номенклатура, которая служит не родине, а себе самой, ни на что не годится. Но номенклатура, которая служит родине, должна эффективно управляться внутри себя. Если американский начальник украдет, то его посадят в тюрьму, если скажет глупость – выгонят. А если российский начальник сделает ту или иную вещь, то останется. Есть известная фраза: российское общество пришло к консенсусу, что вор должен сидеть, но существуют разные точки зрения по вопросу, в кресле какого руководителя он должен сидеть.
Последние два года в государственные структуры идет приток молодежи, и наша бюрократическая машина стала не только безмозглой, но еще и энергичной. Новые чиновники приносят вред значительно больший, чем старые. У них больше энергии и меньше соображения. Беда в том, что они изначально попадают в глубоко порочную систему, и вместо того чтобы работать так, как надо, они работают так, как все вокруг. Если бюрократия как аппарат работает нормально, то приток молодежи ей необходим, а если она работает так, как сейчас, то молодые кадры только ухудшают ситуацию».

МЫСЛИТЬ ГЛОБАЛЬНО, ДЕЙСТВОВАТЬ ЛОКАЛЬНО

Сергей МАРКОВ, директор Института политических исследований:
«Есть две причины высокой степени важности административной реформы. Во-первых, без эффективной бюрократии невозможно формирование современного рыночного общества. Ведь рыночная экономика может функционировать только в условиях стабильных правил игры – законов, которые должны признаваться обществом справедливыми. Формировать эти правила и следить за их соблюдением должна бюрократия как некоторое воплощение рациональности. Во-вторых, в России, где, как известно, поэт – больше, чем поэт, и бюрократия – больше, чем бюрократия, последняя выступала не только создателем правил игры и гарантом их соблюдения, но и главным игроком. Именно государство выступало инициатором большинства бросков в направлении модернизации. Государство и организовывало мобилизацию общественного потенциала для этой модернизации, а общество лишь с большим или меньшим энтузиазмом присоединялось к выполнению этих планов развития.
Поэтому качество российской бюрократии имеет большое значение для модернизации современной России, что критически важно для самого выживания России в современном мире. Ведь если Россия не сможет сформулировать адекватный ответ на вызовы, она просто потеряет свою независимость, и из субъекта мировой политики превратится в объект, станет полем, на котором будут играть другие игроки. И это хорошо понимает российское руководство. И это причина того, что масштабная административная реформа неизбежна.
Два основных вопроса реформы: «как уменьшить коррупцию?» и «как обеспечить достаточный уровень квалификации бюрократии?».
Сегодня квалифицированный человек не пойдет на государственную службу еще и потому, что там сама система заставляет вымогать взятки или, во всяком случае, заставляет участвовать в коррумпированной системе. Но наивно полагать, что сами по себе высокие зарплаты решат проблему коррупции, они лишь снизят давление на чиновничество, лишь создадут предпосылки для борьбы с коррупцией. Надо дать чиновникам некоторую систему ценностей. Только опираясь на эту систему ценностей, конкретный чиновник сможет сопротивляться искушению коррупцией.
Система ценностей может существовать в двух измерениях. Во-первых, как крепкая система моральных ценностей, а это невозможно в отрыве от общества в целом. Во-вторых, нужна государственная идеология развития страны, чиновнику надо дать ответ – кому он служит. Если начальству, то он всегда будет его обманывать. А если ему предлагают служить великой цели, то он будет служить ей, а не только своему карману. Яркой демонстрацией является тот факт, что, например, во времена войн коррупция не была никогда большой, так как все понимали, что брать взятки во время войны – значит, помогать врагу. В-третьих, недостаточно создать систему вертикального контроля, контроля сверху – необходим контроль снизу, со стороны гражданского общества. Для этого следует стимулировать и развитие гражданского общества, и создание системы контроля общества над бюрократическими институтами. Бюрократия сама по себе как система будет этому сопротивляться, но высшие чиновники – президент, министры – они не только чиновники, но и государственные и политические деятели, и как таковые они могут и обязаны создать систему контроля чиновников со стороны общественных структур.
Для решения проблемы кадрового резерва необходимо прежде всего развивать систему образования. Квалифицированный профессионал сегодня должен учиться постоянно. И ему нужно обеспечить возможность это делать. Поэтому один из лозунгов современной системы переквалификации кадров, родившийся, кажется, в Швеции, звучит так: «Мыслить глобально, действовать локально». Это означает, что для эффективной работы даже на узком участке необходим высокий уровень квалификации, который обеспечивается опытом на основе образования. Современное образование – это не лекции–семинары, но сложная система курсов, в том числе дистанционных, книгоиздательство, семинары, дискуссии, конференции, летние и зимние выездные школы и так далее. Это и система стимулирования работников к переквалификации, к получению дополнительного образования.
Разработать административную реформу очень сложно, а собрать в кулак политическую волю для ее реализации – еще сложнее. Но сделать это Владимиру Путину и его команде необходимо. Если они не сделают этого, то государство окажется неэффективным, бюрократия не сможет участвовать в модернизации страны, а усиление государства обернется простым усилением бюрократии, что может означать возвращение России в русло традиционного всевластия российской бюрократии, традиционного российского бюрократического авторитаризма».

НОМЕНКЛАТУРА: ОТ ЭВОЛЮЦИИ К РЕВОЛЮЦИИ

Георгий САТАРОВ, президент фонда «ИНДЕМ»:
«Дело не в количестве номенклатуры, а в ее качестве. При анализе природы бюрократии необходимо не путать следующие два понятия: «политический назначенец» и «карьерный чиновник».
Законы жизни, функционирования, стимула у политических назначенцев и у карьерных чиновников, естественно, разные. Для карьерного чиновника в первую очередь важна стабильность, определенный набор гарантий. Это плата за то, что он не пошел в бизнес, а пошел на государственную службу или, как говорят в приличных странах, на публичную службу.
Политические назначенцы не обязаны быть профессионалами, они призваны властью стать комиссарами нового курса. Именно для этого их возводят в ранги министров, замов министров.
К примеру, в США, которым мы часто подражаем, традиционно с приходом в Белый дом нового начальства ряд должностей отдается политическим назначенцам, а не карьерным чиновникам. Так, в нынешней администрации президента пост министра иностранных дел занимает профессиональный военный – генерал Колин Пауэлл. А, например, в Германии, где работает жесткая машина выращивания политиков из бюрократов, грань между политиками и чиновниками размыта меньше.
В теории Россия стремится больше к американской системе, нежели к германской. Но пока у нас в сфере бюрократии абсолютный хаос. Нынешние намерения власти реформировать бюрократию свелись, к сожалению, к словам. Подтолкнуть же власть к реформе бюрократии могут только события революционного характера, которых пока ожидать не приходится.
И последнее: существует прямая зависимость между уровнем коррупции в стране и степенью ее богатства. Мы за наших нищих чиновников платим тем, что живем в нищей стране. И это нужно понимать. Другое дело, что одним повышением зарплаты нам от коррупции не избавиться. Но это та мера, на которую нам рано или поздно придется пойти. Одна из эффективных антикоррупционных программ, реализованная в Сингапуре, началась с многократного повышения зарплаты чиновничьему аппарату. Произошло это в то время, когда Сингапур находился в крайне затруднительном экономическом состоянии. Сейчас Сингапур – одна из процветающих стран и находится в десятке наименее коррумпированных государств мира наряду с Данией и Голландией».

АНДРОПОВСКОГО ПРИЗЫВА НОМЕНКЛАТУРЫ НЕ БУДЕТ

Валерий ФЕДОРОВ, директор Центра политической конъюнктуры России:
«Растущий бюрократический буфер между президентом и населением становится для Владимира Путина серьезнейшей проблемой. Широкие массы избирателей воспринимают чиновников как вполне преуспевающую прослойку, работающую прежде всего на себя и далекую от нужд народа. Если в рамках президентского курса на укрепление государства бюрократическая система будет всего лишь усилена организационно и материально, но не будет поставлена перед необходимостью работать с большей отдачей, репутация Путина как «народного» президента окажется под ударом.
Уже ясно, что глава государства выбирает либеральную модель реформы государственной службы, отказываясь от репрессивного, андроповского варианта «закручивания гаек». Президент опирается на собственный высокий рейтинг и на государственный аппарат, а не на репрессивные органы и специфическую «жесткую» идеологию. Сужает же диапазон возможных действий реформаторов свежая память о шоковом опыте радикальных реформ. Сами «реформы» стараются заменить процессом постепенной «модернизации», не так нагруженной негативными ассоциациями. Как следствие, реформа растянута во времени, отягощена компромиссами, допускает возможность «обратного хода» в случае возникновения непредвиденных осложнений. Для нынешней власти важнее сохранить управляемость страной в процессе реформирования, чем осуществить перемены «любой ценой». Этим диктуются и новые взгляды на государственный аппарат.
Главная трудность реформы государственного управления – в поисках баланса интересов. Прежде всего реформа госслужбы обречена на провал без параллельного развития институтов гражданского общества. Пассивное население, с неодобрением относящееся к бюрократическим злоупотреблениям, но просто вынужденное вверять чиновникам решение всех общественных дел и своей судьбы, не заставит госаппарат служить обществу. Для успеха реформы необходимо, чтобы зажатая с двух сторон – волей центральной власти и силой общественного мнения – инертная бюрократическая масса поддалась и согласилась с неизбежностью преобразований.
Победа власти в очередном столкновении государственной воли с вязким сопротивлением бюрократии вовсе не гарантирована. Но если реформа государственной службы удастся, в России сформируется новая бюрократия. Какие бы цели президент ни преследовал в субъективном порядке, он строит не «путинский аппарат», а будущее российской управленческой системы. Этот управленческий слой, вероятно, и должен стать гарантией преемственности государственного курса. Эффективно же использовать новый аппарат как политический инструмент сможет, в лучшем случае, только преемник Путина».



    Партнеры