Не папенькин сынок

Родион ГАЗМАНОВ: “Двух Газмановых на эстраде быть не может”

16 марта 2002 в 00:00, просмотров: 362
  “Чем старше становится его отец, тем все больше он напоминает Родиона”, — говорят в народе про Олега Газманова. И он этим гордится. Сын же очень не любит, когда его начинают сравнивать с папой. Более того, он вообще не хочет быть Газмановым, даже от его фамилии отказывается. Не хочет больше слушать советы отца, потому что “тот уж точно ничего не понимает в современной музыке”. Не хочет петь его песни, поскольку они уж точно не для него. Ему всего двадцать, а у него уже есть свой собственный клуб, квартира и даже джип, на котором он рассекает, как лихач, по ночному городу. Он уже взрослый.
     Родион Газманов никогда больше не будет петь про Люси, теперь он настоящий рок-музыкант. У него своя группа “ДНК”, и он собирается покорить всех... А если кто-то против и возмущен его наглостью, ему наплевать.
    
     — Так что все-таки у вас случилось с отцом?

     — Прежде всего ему не нравится то, чем я занимаюсь. Совершенно. Он не считает это правильным путем. Отец уверен на все сто в моем провале. Ему кажется, что такой путь будет гораздо сложнее осилить, нежели просто петь очередных “Люси”. На его взгляд, мой путь некоммерческий, а тот, что он предлагает, поможет заработать мне кучу денег.
     — А если отец действительно прав, и тебе придется больно падать, так и не покорив вершины?
     — Я к этому готов. Хотя больше я готовлюсь к тому, что уже через два года песни моей группы будут звучать на всех углах. Кстати, даже если бы проект был изначально провальным, я бы все равно этим занимался.
     — И тем не менее ты поешь его песни.
     — Я пою только некоторые его вещи, которые он написал, но так никогда в жизни и не исполнил. Если бы не я, эти песни вообще бы никогда не увидели свет. Эти композиции совершенно не похожи на все остальное его творчество. Получилось так, что он их сочинил по молодости, но не решился исполнить. В человеческом плане это гениальные, на мой взгляд, песни. Они отражают то, что происходило в его душе в более раннем возрасте, еще до того самого момента, когда он стал “главным есаулом”. По духу они больше напоминают сочинения, над которыми сейчас, в частности, работаю я. Мне даже кажется, народ бы не понял, если бы он их исполнил, — уж слишком на него не похожи.
     — Ты говоришь, что не хочешь вылезать на сцену за счет своего отца, означает ли это, что ты возьмешь псевдоним? Менять фамилию было бы совсем неприлично.
     — Нет, фамилию я менять не буду, но псевдоним точно возьму.
     — И тем не менее на афишах огромными буквами по-прежнему красуется “Впервые... Родион Газманов”.
     — Пойми, сейчас это вынужденная мера... Приход меня как творческой единицы на сцену нужно совершить плавно. И даже я со своими убеждениями, противоречащими отцовским устоям, должен соблюсти все правила приличия. Этим я просто показываю, что тот, который был и который пел “Люси”, стал совсем другим человеком. Конечно же, сейчас будет довольно трудно просто выехать на одном названии группы, нужно имя, которое как локомотив станет тянуть за собой наше развитие.
     — И тем не менее, если учесть тот факт, что отец от тебя в творческом плане отказался и финансово ты от него не зависишь, как же тогда происходит ваша раскрутка? Откуда деньги?
     — Я считаю, что любой хороший проект всегда найдет финансовые вливания. В данном случае они идут не со стороны отца. Он не хочет участвовать в этом, как он выражается, не имеющем будущего деле, и я не хочу, чтобы он как-то был задействован. В этом плане мы нашли точку взаимопонимания.
     — Вы со товарищи уже успели найти какого-то дядечку-толстосума, который поспешил вложить в вас “бабки”, а также верит в ваше золотое будущее?
     — Давай пока оставим эту тему. Скажем так, есть люди, которые нам помогают. Придет время, если оно придет, на что я очень рассчитываю, когда мы уже окажемся состоявшимися артистами, я расскажу, кто стоял у наших финансовых истоков.
     — Ты прислушивался к актуальным музыкальным тенденциям, когда писал альбом?
     — У многих исполнителей есть одна проблема: они все воспринимают через призму профессиональных музыкантов. Сам же я не являюсь тем самым музыкантом, который закончил консерваторию, у меня даже нет официального музыкального образования. Учился по классу фортепиано, потом надоело, взял и бросил. Это я к тому, что не слежу за тенденциями, а пою то, что хочу.
     — И тем не менее фамилия отца будет следовать за тобой по пятам всю жизнь. Ты не боишься вечных сравнений?
     — Я не то что боюсь, просто не хочу, чтобы сравнивали. Да и потом, с той музыкой, которую я сейчас играю, сравнения невозможны. Это две разные категории. Весовые. Абсолютно. Правда, думаю, поначалу, когда пойдет массовая раскрутка песен, сравнивать все равно точно будут — но я готов.
     — В прошлом году, когда я общался с сыном Михаила Боярского Сергеем, он сказал, что очень сожалеет о том, что отец не принимает более активного участия в его развитии как музыканта. Ты утверждаешь обратное?
     — Нет, нельзя сразу сказать, что мы совершенно на разных полюсах. Отец помогает мне, когда нужно, словом, делом, но не более. Что касается технических вопросов — как лучше записать трек, с кем лучше пообщаться, чтобы был эффект от ремиксов, и прочее, его помощь, конечно же, неоценима. Но я спрашиваю советов не только у отца.
     — Ну и, конечно же, его связи...
     — Я бы не сказал, что связи, скорее, это колоссальный опыт звукозаписи. Колоссальный опыт работы в студии, собственно в написании песен — этого не отнимешь.
     — У тебя уже есть своя студия?
     — Есть хорошие люди, которые предоставляют ее. Ну и опять же, я беру у отца, если мне надо, что-то из аппаратуры. Но эта помощь идет исключительно как музыкант музыканту. Но не как отец Олег Газманов — Родиону Газманову: именно эту связь я пытаюсь максимально не то чтобы убрать... Мы сотрудничаем как два взрослых человека. Но в продюсировании проекта он не будет принимать абсолютно никакого участия, это обоюдное решение. Он было пытался повлиять на меня, но мы вовремя пришли к соглашению, что не стоит. Я вообще не хочу, чтобы моя музыка была “загазманена”. Двух Газмановых на эстраде быть не может.
     Опять же без ложной скромности могу сказать, на моем последнем концерте все стояли на ушах — значит, у меня действительно получилось.
     — В этом году в интервью одному солидному изданию Олег сказал: “Лучше бы он учился”.
     — У нас по этому поводу был отдельный разговор, очень долгий. Даже конфликт, если так можно сказать. Он абсолютно уверен, что в данный момент мне надо заниматься не “ерундой”, а учебой. А я и так учебу не бросаю — не пропускаю ни одного занятия в Финансовой академии, более того, получаю одни “пятерки”. Я до сих пор не понимаю, как это у меня получается. Особенно если учесть, что, как правило, фамилия дает не положительный, а исключительно негативный эффект. Учителя не кричат: “Давайте ему поставим “5”, раз он сын Газманова”. Как раз наоборот: “Ах, он сын Газманова?! Сейчас мы ему устроим!” Не то чтобы это происходило постоянно, но бывает. Они считают: раз мальчик избалован вниманием общественности, СМИ, значит, будет гнуть пальцы веером. Хотите верьте — хотите нет, я не такой.
     — Как случилось, что ты пошел именно в Финансовую академию, а как же музыка — почему не музыкальное училище?
     — Все происходило на добровольной основе. Мне захотелось заниматься экономикой, я и пошел. Ну и родители только приветствовали.
     — Это на тебя так Англия повлияла, где ты учился в частной школе?
     — Знаешь, если в академию я поступал самостоятельно, то в Великобританию, наоборот, меня отправляли силком. Наверное, по-своему я просто боялся: все-таки неизвестная страна, а тут остаются друзья, родня. На самом деле сегодня я очень благодарен родителям за то, что они тогда настояли на своем. Англия сделала из, так скажем, домашнего сыночка настоящего человека. Притом — это были лучшие два года в моей жизни. Я учился в привилегированной школе в городе Акфилд, что рядом с Брайтоном. Как ни удивительно, моя музыкальная деятельность началась именно там. В школе были ребята, которые днями и ночами пропадали в студии. Мы сдружились, и я стал с ними репетировать. В общем-то именно эти парни и помогли мне окончательно определиться с моим будущим. А общение с парнями, которых ежесекундно не опекают родители, помогло мне стать самостоятельным — здесь я скорее всего стал бы совершенно другим человеком, скорее всего — слабохарактерным и безвольным.
     — Проще говоря, вернулся ты уже взрослым человеком.
     — Можно и так сказать. Во всяком случае, я считаю, что для своих 20 лет я совершенно самостоятельный человек. Для меня сейчас это крайне важный жизненный этап, и мне необходимо пройти его одному. Я хочу в конце концов сказать самому себе: “Да, ты сделал это. Ты идешь по жизни с поднятой головой”. Я не уверен, что сейчас у нас так много людей, которые к двадцати годам добились такой самостоятельности.
     — А вот часто ли у тебя в жизни случались моменты, когда с тобой пытались подружиться исключительно из-за того, что ты сын Олега Газманова?
     — Я думаю, всем людям, которые так или иначе становятся известными или когда-то появляются на страницах газет, приходится сталкиваться с подобными ситуациями. Общаешься с человеком и думаешь: “Вот он сейчас такой приветливый и с удовольствием слушает тебя, потому что ты Газманов, или ему действительно интересно?”. Серьезный вопрос. Здесь нет однозначного ответа.
     — Сознайся, болел ли звездной болезнью?
     — Да, пережил что-то такое: я просто был ребенком, меня все любили и повторяли, какой я талантливый и хороший. Как тут себя вести? Но я достаточно безболезненно прошел этот этап. Теперь я знаю себе цену...
     — И все-таки почему твоя группа называется “ДНК”?
     — Звучно, многоэтажно. У нас есть несколько расшифровок, которые очень хорошо подходят под стиль нашей деятельности.
     — А поконкретней?
     — Это не для газеты. В расшифровке названия нет ни одного приличного слова. Люди, играющие рок, не должны соблюдать рамок приличия.
     — Я слышал, что, несмотря на весь твой рок-устой, ты довольно успешный коммерсант. Более того, клуб “Бармалей”, где, как правило, проходят твои выступления, принадлежит тебе.
     — Как же вы разузнали все так быстро? Да, принадлежит, но частично.
     — То есть ты хочешь стать вторым Славой Петкуном, который успешно совмещает деятельность арт-менеджера “Шестнадцати тонн” с постоянными концертами, съемками и проч.?
     — Не совсем. Клуб... точнее, его доля (я — один из совладельцев) у меня появилась задолго до моего решения посвятить себя рок-музыке.
     — Это был подарок на день рождения или же ты долго корпел, собирал бутылки по ночам, чтобы войти в долю?
     — Нет, ни то, ни другое. Я не хотел бы распространяться, опять же налоговая не дремлет! (Смеется.) Но, скажем так, меня ввели в его управление. В нашем клубе я занимаюсь обширной деятельностью: от организации концертов до деловых переговоров на разных уровнях, учет, финансовые дела — короче, я занимаюсь всем.
     — В своей группе ты прежде всего делаешь свою музыку или работаешь в команде?
     — Нет, конечно же, я работаю в коллективе. Правда, тексты песен в основном пишу я. Бывает, ребята приносят отличные идеи, но чаще они остаются только идеями. Какой аккорд следует за каким — это моя прерогатива. Но аранжировки, исправления мы все делаем вместе. Кстати, песню “Нас больше нет”, которая вот-вот появится в ротациях радиостанций, мы сотворили все вместе. Забавная с ней случилась история. Я пришел как-то вечером, наиграл что-то, все подумали, пошел гитарный ход — ребята подхватили. И в тот же вечер мы ее сделали — через два часа уже закончили аранжировку. Обычно на это уходит месяц-другой, а в тот раз получилось все за вечер. Я — фронтмен коллектива, бесспорно. Но прежде всего мы — команда, которая и играет как команда.
     — И тем не менее музыкант, который сегодня выходит впервые на сцену, должен как-то сразу громко заявить о себе — преподнести себя с изюминкой. Поскольку есть опасность — даже несмотря на фамилию — потеряться в огромной толпе молодежных рок-команд...
     — Мне кажется, что у нашего коллектива есть какие-то особенности, которые будут нас отличать от остальных. Да и сказать, что мы работаем исключительно для молодежной аудитории, тоже не получится. Мы выступали в довольно пафосных, скажем так, фешенебельных заведениях, где сидят солидные взрослые люди, и... все были в диком восторге. Мне было приятно, что те люди, которые посчитали, что сейчас выйдет Газманов-мелкий, споет свою “Люси” — и можно будет продолжать поедать остывший жюльен, остались, скажем так, под большим впечатлением. И если уж мы смогли таких людей оторвать от тарелки, то у нас точно есть будущее.
     — Итак, на сегодняшний день в планах Родиона Газманова выступить, ну, скажем, на 20-м “Максидроме”...
     — Ой, желательно даже на следующем. Очень уж хотелось бы. Но только не как Родион Газманов, а как группа “ДНК”.
     — И все-таки откуда такая ненависть? В некоторых СМИ писали, что ты даже хотел сжечь чучело своего отца, дабы показать, что ты абсолютно абстрагировался от него и более не намерен иметь с ним ничего общего.
     — Здесь была такая история. Я, несмотря на все наши разногласия, тем не менее пригласил его на презентацию своего первого концерта. На что он мне ответил: “Если ты хочешь, чтобы о презентации заговорили, причем всерьез, тебе нужно будет сжечь чучело своего отца”. Подразумевая под этим, что пресса сразу же кинется смаковать все подробности наших конфликтных взаимоотношений, что будет в плане пиара куда круче, нежели обычный концерт. Вот и вся сказка. Кстати, он предлагал все на полном серьезе, но я, конечно, ничего не жег.
     — Ты живешь отдельно от родителей?
     — Да, уже давно — около года.
     — И как дела с личной жизнью?
     — Она есть! Дальше на провокационные вопросы не отвечаю. Пусть я скажу банальность, но мне кажется, что это исключительно мое дело. Так что, извини, оставим интригу для поклонниц. (Смеется.) Могу только рассказать о своей первой любви. Мне было шестнадцать. Собственно, к тому времени у меня уже был сексуальный опыт, но влюбился по-настоящему я впервые. Мы были вместе всего 4 дня, а потом она уехала. Я долго переживал, не мог найти себе места. К тому же еще она не оставила мне адреса, и тем не менее я еще долго пытался ее разыскать... Хотя сегодня мне кажется, что это пошло только на пользу. Как музыканту писать песни про любовь без этих самых любовных переживаний?
     — И все-таки если с музыкальной карьерой у тебя не заладится, что намерен в этом случае делать?
     — Не знаю... Хотелось бы, чтоб такого не случилось. Пока рано загадывать.
    


Партнеры