ЛОЖА №340

24 марта 2002 в 00:00, просмотров: 471
  Случалась ли в действительности история, которую мне много раз повторяли в детстве? Булочник Филиппов, поставщик хлеба семейству Романовых, был вызван государем во дворец и предстал перед грозно сверкавшим очами монархом.
     — Это что? — спросил государь и показал найденного в булке запеченного таракана.
     Но не успел он договорить, как купец выхватил насекомое, проглотил его и сказал:
     — Изюм!
     Царь расхохотался и отпустил находчивого хлебопека.
     Дедушки и бабушки так любили эту историю на разные лады повторять, а папа так любил воспроизводить сценку в лицах — изображая то грозного царя, то глотающего таракана купца, — что до сих пор у меня ощущение, будто я сам побывал на том разбирательстве во дворце и видел все собственными глазами.
    
     Рассказывают, Петр Нилович Демичев в бытность свою министром культуры СССР в знак особого расположения подарил Елене Образцовой роскошный концертный рояль. Когда Петра Ниловича сняли с высокой должности, к Образцовой приехали рабочие и рояль увезли. Она же так прокомментировала случившееся:
     — Если бы мне за мои выступления платили столько, сколько я действительно должна получать, то я вымостила бы “Стейнвеями” расстояние от консерватории до Кремлевской стены!
    
     Фотомастеру Ранету Матказину посчастливилось побывать на недавнем концерте Монтсеррат Кабалье в Санкт-Петербурге. Сперва он фотографировал певицу за кулисами, в гримерке, и был поражен, насколько эта царственная женщина невзрачна, когда находится вне театрального зала, сцена преображает ее... Билеты Ранету достались исключительные: те, которыми не смог воспользоваться один из руководителей нашего государства, — в ложу №340. Я так понимаю, правительственную. На этих билетах стоял штамп “бесплатно”, и к ним была пришпилена пластиковая памятка: “Приносить и употреблять пищевые продукты и напитки в стеклянных и пластиковых бутылках в нашем театре запрещается!”
    
     Ранет, когда ездит в автобусе, дает кондуктору (их все чаще можно встретить в транспорте) четыре рубля, но билета просит не давать. Последнее время ему один рубль из четырех возвращают. (Доход надо делить по-честному!) Я, вспомнив эту историю, тоже сказал кондукторше, дав ей деньги, что билет мне не нужен, и в ответ услышал деловитое и отчасти смущенное “спасибо”. Кто, когда и где слышал “спасибо” от кондукторов? Лично я удостоился такой благодарности впервые.
    
     Я уже писал о сыне Анатолия Наумовича Рыбакова Александре, который, увы, не создал ни “Кортика”, ни “Детей Арбата”, но комплекцией и ростом настолько превосходил классика литературы, что когда в ресторан ЦДЛ звонили по телефону и просили Рыбакова, снимавший трубку интересовался: “Вам самого или отца?” Так вот, однажды сильно выпивший Александр (я с ним приятельствовал), придя в “Литгазету”, оказался в лифте с ее главным редактором Чаковским. (Дело происходило еще на Цветном бульваре.) Обычно сотрудники и случайные посетители редакции, видя, что Чаковский дожидается лифта, спешили на пол-этажа выше, к другой, маленькой и не такой комфортной кабине, как основная. Считалось, что ли, не совсем этичным обременять высокопоставленного администратора (и писателя по совместительству) своим обществом, это было как бы негласным табу — не следовало приближаться к такому заметному человеку на непочтительно близкое расстояние... (И вообще — рядом с обремененным властью бонзой всегда испытываешь скованность.) Но Саша, повторюсь, был навеселе. Поэтому он не только влез в кабину к небожителю, нарушив тем самым олимпийские одиночество и отрешенность, как теперь сказали бы “олигарха”, но и вдобавок, пока лифт полз вверх, произнес жуткую по степени фамильярности фразу:
     — Одолжи двадцать пять рублей...
     Чаковский, который, конечно же, знал сына своего переделкинского соседа и коллеги по перу, достал бумажник и вытащил испрошенную купюру. Вероятно, он сильно растерялся, ибо не сталкивался с подобным хамством давно.
     Протрезвев, Рыбаков опомнился и сам опешил от собственной наглости. Возможно, от испуга он совершил вторую ошибку: пошел деньги возвращать. Этого Чаковский ему простить не смог. Он сделал удивленное, а потом каменное лицо. Неясную, нереальную, почти фантасмагорическую ситуацию встречи в лифте, вместо того чтобы забыть ее как страшный сон, Рыбаков превращал теперь в реальность. То есть подтверждал, что такое в принципе возможно — запросто по пьянке стрельнуть у Чака четвертачок... У самого Чаковского, недосягаемого для простых смертных автора “Победы” и “Блокады”, кандидата в члены ЦК КПСС... Вот именно у Чаковского... Объяснение могло быть лишь одно: Рыбаков обознался, не понял (спьяну), с кем ехал и к кому обратился. А мальчишка настаивал, свидетельствовал, что прекрасно отдавал себе отчет, с кем позволил вольничать — с лауреатом Ленинской и Государственных премий, Героем Социалистического Труда...
     Из-за этой промашки сына, я думаю, в немилость на некоторое время впал и Рыбаков-отец. “ЛГ” писала о нем скудно и сухо, словно не замечала...
    


Партнеры