РУССКОЕ УБИИСТВО

28 апреля 2002 в 00:00, просмотров: 498
  Россия — страна, не созданная для классических детективов. Это не страна Шерлоков Холмсов и Конан Дойлов, Эркюлей Пуаро и Агат Кристи, комиссаров Мегрэ и Сименонов... Вот уж нет! Россия — страна сатиры и фантасмагорий, страна Гоголей и Щедриных, булгаковской и соллогубовской дьявольщины, психологических нагромождений Достоевского...
     Что нужно для сюжета классического детектива? Кристальная ясность происходящего. Незамутненность, так сказать, обстановки, обстоятельств произошедшего убийства. В этом непроточном и выставленном на обозрение читателя аквариуме и происходит расследование. Возможна ли такая вот тишь да гладь — как в английском поместье или восточном экспрессе — в русской усадьбе или отечественном поезде дальнего следования? Исключено! Потому что кто-нибудь да ворвется на остановке или во время чаепития, дернет стоп-кран или запалит дом... Кроме того, в России никого особенно не занимают вопросы наследства или проблема: доедет ли состав до места назначения или не доедет? Всех прежде всего тревожит вопрос светлого будущего, того, кто с кем спит, к какой политической партии герой-рассказчик приторочен, почем свекла на рынке и т.д. Читатели, следовательно, будут постоянно отвлекаться от главной сюжетной линии.
     Думаете, Достоевский не знал основного правила классического детектива — труп на первой странице? Конечно, знал. Что ему стоило создать захватывающую историю: окровавленное тело старика Карамазова в первом же абзаце романа, а дальше пошло-поехало... Или — зарубленная старуха-процентщица в первой главе, а затем Порфирий Петрович в свободное от основной служебной деятельности время начинает самостоятельное частное следствие... Но Достоевского занимало вовсе не убийство, не кроссворд-головоломка, для него были важны прежде всего — мотивы, состояния души, извивы и причуды мысли, то есть суть человека, а не антураж. Антураж он как раз пытался соскрести, содрать, сорвать, счистить с личины маску, вникнуть в скрытое и потаенное — такова была его задача. Не деревянные, или костяные, или малахитовые фигурки шахмат и затверженные их ходы интересовали его, не окостеневшие раз и навсегда правила жанра (то есть игры), а попытки нарушить этот ритуал. Отсюда — путаница, хаос, непредсказуемость поведения героев, которые могут, скрывая собственное преступление, ринуться в революцию или, замаливая его, постричься в монахи...
     Заглаженная, зализанная структура идеального детектива — не для русской действительности и не для русской души. Какое такое предание о том, что род помещиков Баскервилей преследуем на протяжении многих поколений огромными псами? Где этому псу укрыться, если окрестные дворняжки, едва эта собачина начнет приближаться к деревне, поднимут лай? А в лесу — разбойники почище Робин Гуда и с кистенями... А на болота крепостные ходят собирать клюкву, и присутствие там животины (да еще под присмотром неизвестного) непременно было бы замечено и выплыло бы — хотя бы в виде слухов о поселившемся среди топей дьяволе. Вие. Воланде. Вы не пробовали жить в окружении крепостных, мистер Баскервиль? И уже мчали бы на перекладных к странному болоту представители охранки, прежде всего охранки — не инакомыслящий ли, не революционер ли, не карбонарий ли обосновался в глухих местах с целью пробуждать в народе возмущение и недовольство, сеять бунт против власти?
     Классический детектив (при всей строгости его внутренней схемы построения), как ни странно, — дитя полной и безграничной свободы. В том числе и от цензуры, а такой вольницы в России никогда на протяжении веков не наблюдалось. То нельзя было говорить об одном, то о другом. А последние 70 лет убийства и преступления и вовсе считались нетипичными, а потому и писать о них не рекомендовали...
     Или другой пример: в поместье потомственного небогатого дворянина Роджера Экройда собрались гости. “Гости съезжались на дачу...” Так, кажется, изъяснялись в отечественной словесности? И тут одного из них грохнули. Кто? Зачем? По какой причине? Из ревности? Чушь! От зависти? По причине несходства политических взглядов? Наш отечественный “Случай на охоте” (больше известный под названием “Мой ласковый и нежный зверь”) рисует подобную картину. Но опять-таки начиная не с кровавой сцены, а исследуя природу полубога-полузверя (что деликатно закамуфлировал прозаик и грубо вытащил на поверхность кинодраматург). Кроме того, из ревности и проигравшись в России принято стреляться самому, так что ухищрение — ведение повествования от лица убийцы (что может быть почти приравнено к самоубийству) — тут не проканает. (В романе “Убийство Роджера Экройда” убийца ведет повествование от первого лица.) Дуэли же могли удовлетворить любую тягу к убийству, незачем было эту тягу скрывать.
     Экзотическое изобретение — запуск “пестрой ленты” в комнату к соседу — и вовсе воспринималось бы в России нонсенсом, чушью. Ехать куда-то за змеей, в то время как можно просто взять стоящий в углу топор и жахнуть по черепушке... Неугодного...
     Итак, почвы для произрастания детективных побегов в России не самые благоприятные. Тепличных условий для этого фрукта здесь нет. Известный журналист рассказывал мне, как поехал в глухомань, и там, в забытом Богом совхозе, как раз во время его пребывания в командировке с целью создания очерка о тружениках села, был убит тракторист. Его нашли в поле с почерневшими от гематомы яйцами. Все в округе знали, что его убил в драке его давний враг, но поскольку тракторист этот подворовывал, для всех стало большим облегчением, что парня прикокошили. Убитого тихо похоронили — как скончавшегося от сердечного приступа, и даже догадывавшийся о подоплеке дела милиционер (не дурак) бучу поднимать не стал.
     Так что мысль в России совсем другая и о другом: не бирюльки, а почти фантасмагорическая невозможность избавиться от врывающегося в судьбы страны (а не отдельной барской или дворянской усадьбы) дьявольского вихря, уносящего в небытие целый народ. Тут не до мелочей и пустяков, не до ухищрений и развлечений. Речь о поступи Истории, давящей на своем пути нацию, оказавшуюся непроворной и недалекой, то есть недальновидной. Русская литература — это горячечный бред, предсмертный хрип, последний крик...
    


    Партнеры