Романтик БЕЗ “БАШНИ”

По России ездят не только мужики на телегах

11 мая 2002 в 00:00, просмотров: 212
  Живет обычный человек. Утром уходит на работу, вечером возвращается домой, иногда пишет стихи, сочиняет музыку, рисует, когда есть настроение. Но однажды... Борис Беркут, морской штурман по профессии, журналист по призванию и авантюрист по состоянию души, как-то утром сел на велосипед и за 3,5 месяца в одиночестве пересек практически всю Россию: от Владивостока до Санкт-Петербурга, открутив педалями свыше 8 тысяч километров.
    
     — Почему именно велопробег, а не кругосветное плавание, к примеру?
     — Я знаю людей из Владивостока, которые пробовали сделать нечто подобное, но у них ничего не получилось. Стало немного обидно за свой город, хотел себя проверить да и мир посмотреть. Одно дело, когда тебя вытряхнули из самолета, поселили в отель, потом куда-то отвезли, чего-то показали. И совсем другое, когда ты сам себе хозяин. Я оттого и псевдоним такой выбрал — Беркут — свободолюбивая, вольная птица. Настоящая моя фамилия Егоров.
     — Откуда такая уверенность в своих силах? Специально тренировались?
     — Мистика... Я на самом деле, наверное, не очень приятный человек, самоуверенный. Все, что ни скажу, все сбудется. Так и здесь, просто почувствовал, что могу, на уровне интуиции. А она у меня работает очень хорошо. Вообще, это путешествие — “сумасшествие наружу”. Многие люди говорили, что ничего не выйдет. И как бы наперекор во мне появлялась уверенность.
     Специально я не тренировался. Вернее сказать, я специально не тренировался. Тут другое. У человеческого организма огромные резервы. Возникла одна, как мне кажется, правильная мысль: сидеть в баре, курить и пить кофе гораздо тяжелее, чем находиться в постоянном движении. Главное — на это настроиться, стать живым, настоящим человеком, который может сделать все. Ну не надо, конечно, всем делать “все”, иначе места для подвига не останется.
     В юности ему сделали кардиограмму, и оказалось, что у совсем еще молодого человека закрыты два клапана. Тромб, в общем, дело безнадежное. Он стал ходить ссутулившись, шаркая ногами и чувствовал себя абсолютно больным. Но лишь до тех пор, пока не обнаружилось, что по ошибке ему подсунули кардиограмму семидесятилетней старухи. После этого случая, говоря о своем возрасте, он неизменно называет число 19 — человеку столько лет, на сколько он сам себя чувствует.
     — Ставил ли ты перед собой какие-то задачи — в день проезжать столько-то километров?
     — Да нет, скорее все получалось, как получалось. Заранее я ничего не планировал и не просчитывал. Чем сложнее путь, тем проще к нему нужно подходить. Выбираешь одну прямую дорогу и по ней едешь. Карты, компасы — они ни к чему. Был у меня в голове какой-то схематичный маршрут, я по нему и следовал. Пытался ставить задачи, но я человек очень рассеянный. Иногда едешь и думаешь только об одном: “Я хочу проехать 200, 200, 200... километров”. И прешь без остановки, как заведенный. А бывает — увидишь кошку, собаку, букашку забавную, сразу рот до ушей, песни орешь... Когда я еду, мысли мои мне не подчиняются, скачут с одного на другое. Какие тут установки? Но минимум я проезжал в день — 60 км. Самое большое расстояние 209 км — это трасса Томск—Новосибирск. Его я преодолел примерно за 12 часов. Скорость зависит от качества дороги, от погоды. Самое ужасное — это встречный ветер. Начинаешь буквально сходить с ума. Крутишь педали с удвоенной энергией, а движешься в 2 раза медленнее.
     Подсчитав траты по минимуму, на 3,5 месяца пути, он взял в дорогу 4,5 тысячи рублей. Правда, находились добрые люди и подбрасывали ему кто 300, кто 500, а кто 1000 рублей. Братья-экстремалы абсолютно бесплатно чинили велосипед, который был подарен одним спортивным магазином, где прознали о его безумной затее. Это американская машина маунтин-байк, то есть горный велосипед.
     В дороге 5—6 дней в неделю, остальное время на отдых. Днем крутил педали, ночью спал. Редкие ночные поездки иной раз заканчивались в кювете.
     — Находясь более трех месяцев с утра до ночи под открытым небом в постоянном физическом напряжении, наверное, трудно не заболеть, да и без травм наверняка не обошлось?
     — За время всей дороги я вообще не болел, даже насморка ни разу не подхватил. Были только рабочие растяжения. Но это несущественно. Я думаю, это одно большое чудо. Дай бог, чтобы за него ученые не взялись со своими линейками и пробирками. Иначе все поломается. Мне предлагали ради эксперимента пить какие-то витамины, постоянно измерять давление, подсчитывать пульс, записывать все в тетрадку. Но это не для меня. Тогда уходит вдохновение, теряется очень важный момент некоей безбашенности.
     — А не страшно было одному? Вдруг что случится — и помочь некому?
     — Меня все время пытались запугивать люди: “Глупец, надо было лететь на самолете, тебя убьют, тебя ограбят, время какое страшное”. Но я думаю, что катастрофа случается там, где ее ждут. Я настроился на то, что все будет хорошо, и со мной действительно плохого не произошло. Даже когда я на полной скорости врезался в “жигуленок”, который, нарушив правила, выехал со второстепенной дороги. Я не успел затормозить и со всей дури врубился ему в бок. Лежу с закрытыми глазами и думаю: “Это смерть. Как все глупо вышло, несмешно, неинтересно”. Через несколько секунд понял, что ни на мне, ни на велосипеде — ни царапины. А водитель машины, наверное, решил, что убил меня, и моментально скрылся.
     Он пустился в путь, не сказав ни слова родным. Своей семьи у Бориса нет, так что отпрашиваться у жены не пришлось. Матери отправил письмо из Красноярска — телефона у нее нет, следующее послание она получила только из Питера. В их роду существует правило — уходить не прощаясь. Иначе все подумают, что человек решил уйти навсегда.
     — Ты встречал на пути таких же необычных путешественников?
     — Четверо англичан, которые совершали путешествие из Лондона в Сингапур, долго не хотели верить, что я русский. Думали, что им на пути будут попадаться только мужики на телегах, а тут я: “I am Russian”. Они считали, что француз, поляк, словак — кто угодно, только не “рашен”. У меня байк лучше, чем у них, у меня форма лучше, чем у них. Я одет в российскую экипировку. Странно, когда натягиваешь на себя заграничные шмотки, в тебе сразу узнают ваньку российского. Я еду по России, и у меня ломается стереотип, а уж у иностранцев и подавно.
     — А как у тебя сломался стереотип?
     — Один из стереотипов: ты постучишься в дверь к самому бедному, он тебя накормит, напоит, всего тебе надает... Вышло все наоборот. Я стучался в настоящие “кулацкие” подворья: отличные дома, полно скотины, куры, утки, сами хозяева розовощекие, работают с утра до ночи. Казалось бы, должны быть прижимистыми людьми. Ничего подобного. Заходишь, они расплываются в улыбке, накормят до отвала, уложат спать на лучшую кровать. И денег ни за что не возьмут. А те, что называются голытьбой с душой нараспашку, сразу начинают клянчить на выпивку и торговаться.
     — Ты старался останавливаться в отелях или предпочитал стучаться в первый попавшийся на пути дом?
     — Конечно, у простых людей. В отеле уважающий себя путешественник не останавливается. Иначе ты уже не путешественник, а так себе. Когда ты по вечерам долго отмокаешь в горячей ванне, теряется экстрим. Я же как бы выбросил себя из обычной жизни, из устоявшейся схемы: благоустроенный теплый дом, цивилизация. Ты попадаешь в тот же самый мир, но через другие двери. Ты нищий, бродяга, ты не приходишь в магазин за покупками, а ждешь людской доброты. В городах сложнее, не постучишься в чужую квартиру. Всегда находил каких-то знакомых своих знакомых. В Москве, например, ночевал на складе одного спортивного магазина. И в Санкт-Петербурге нашел людей, которых заинтересовало мое необычное турне.
     — Чем думаешь заняться теперь, когда все закончилось?
     — На некоторое время задержусь в столице, начну подготовку к следующей экспедиции. Хочется затеять что-нибудь посложнее, поинтереснее: вернуться во Владивосток, например, через Казахстан, заехать на Тянь-Шань и забраться на какую-нибудь вершину. Или поеду до родного города на роликах — это гораздо труднее. А может, больше никуда не отправлюсь. Я пишу стихи, сочиняю музыку, рисую. Но в дороге на все это не было времени, хотя и ватман, и пастель с собой взял. Если все сложится в музыке, то я, пожалуй, осяду в Москве. На музыкальных инструментах я не играю, руки все перебиты, но зато пою. Это альтернативный рок. Ты, наверное, сейчас рассмеешься, но я на все сто уверен, что это будет супер. Здесь я уверен даже больше, чем в велопробеге.
    


    Партнеры