Свинцовый недуг

1 июня 2002 в 00:00, просмотров: 347
В последние годы на страницах «РОГ» стали появляться статьи, в которых авторы-охотники смело и откровенно заговорили о вредности свинцового дробового снаряда, который после ружейного выстрела остается в природе и в течение определенного времени, требующегося для его разложения, выделяет отравляющие вещества. Эти ОВ, по утверждению авторов, отравляют флору и фауну, и если флора гибнет сама, то птицы, наглотавшись свинцовых дробин и становясь объектам идобычи охотников, сами заражают тех, кто их добыл.

Я не отношу себя к «зеленым» защитникам природы, я — охотник с большим стажем, имеющий большую тягу к оружию и навык в стрельбе по дичи и, вероятно, останусь таковым до конца дней своих. Но как человек, любящий природу, как христианин, привыкший верить людям на слово, не могу да и не хочу отмалчиваться по принципу «пусть поговорят другие, а я помолчу», и тем более тогда, когда о вредности свинцовой дроби заговорили сами охотники. Факты — вещь сильная и убедительная, и я буду опираться на них. Но говорить я стану не о вредности свинцовой дроби для природы, а о ее вредности для человека, так как с этими «вредностями» я сталкивался в качестве, очевидца и пострадавшего. Итак, факты.
...В последних числах ноября 1946 года в одном из домов поселка Павлоградский в районе города Лисичанска Ворошиловградской (Луганской) области произошла трагедия. Младший брат из ружья 16-го калибра с расстояния трех шагов прострелил бедро правой ноги своему старшему брату, бывшему участнику ВОВ, офицеру запаса Виктору С. Рана получилась большая, рваная и обильно кровоточащая. На крики домашних прибежала фельдшер в прошлом тоже участница ВОВ, которая видела тысячи рваных, кровоточащих ран и хорошо знала, что и как надо делать. Фельдшер по всем правилам военно-медицинского искусства обработала рану, перевязала и сопроводила пострадавшего до самой городской лисичанской больницы. Пролежал Виктор С. на стационарном лечении почти месяц. Правда, от фельдшера я узнал, что кость раненой ноги, хотя и задета многими дробинами, осталась цела.
Виктор перенес две операции под местным наркозом с целью удаления дробин, застрявших в мышцах, домой выписался по своему требованию перед самым Новым Годом.
В первую неделю января лечение в домашних условиях принесло небольшое улучшение. В конце второй недели здоровье больного стало резко ухудшаться, и соседка-фельдшер уговорила Виктора вторично лечь в больницу. Там Виктор пролежал две недели. Врачи всеми способами боролись за его жизнь, но спасти не смогли. Больной умер от общего заражения крови. Причиной заражения крови были несколько (шесть или семь) свинцовых дробин, которые не были обнаружены врачами вовремя и которые создали очаг заражения. После смерти Виктора по факту было заведено уголовное дело, но в скором времени оно заглохло и забылось. Знаю я про этот случай потому, что с августа 1939 года сам стал охотником, и часто на охотах встречался с Виктором.
Про другой случай, менее печальный, рассказал мне сам пострадавший, мой старинный друг, с которым наша дружба длилась с осени 1945 до июля 1988 года — времени его кончины.
Четверо охотников: Леонид Д. его младший брат Петр Д., их товарищ Степан и четвертый член их компании, имя и фамилию которого Леонид мне не назвал, во второй половине августа приехали на озера, что расположены возле поселка Кабанье Сватовского района Ворошиловградской обл. на открытие охоты на уток. Место для своего временного лагеря выбрали возле одинокой старой ивы, примерно в пятидесяти шагах от берега ближнего озера. Быстро поставили палатку, на траве под ивой разостлали кусок брезента, выложили на него часть продуктов, поставили две бутылки водки. Степан на костре в походном чайнике заварил чай.
Так как сели охотники ужинать при первых звездах, с ужином решили не затягивать, а по-быстрому перекусить, попить чаю и ложиться спать, поскольку вставать нужно будет с рассветом. Встали вовремя, быстро собрались и пошли встречать первую охотничью зарю. Вернулись в лагерь в восьмом часу утра. Принесли полтора десятка кряковых уток и одиннадцать чирков. Кто-то предложил всю дичь подвесить на сучья ивы, чтобы она продувалась ветром, который уже начал гулять над поймой и лугом. Развешивать уток взялся четвертый член охотничьей компании. Рядом с дичью он повесил свою двустволку, забыв ее разрядить.
Никто из членов компании не напомнил ему, что «раз в году ружье и само стреляет». Сняв куртки и сапоги, охотники уселись вокруг выпивки и закуски с одной-единственной целью: по-праздничному отметить день открытия летне-осенней охоты по перу и свой первый охотничий успех. Но пировать охотникам пришлось недолго. В начале десятого налетел порывистый ветер. Сучок, на котором висело ружье, обломился, и двустволка рухнула вниз. Падая, она спусковым крючком зацепилась за сучок, и... прогремел роковой выстрел. Почти весь дробовой ружейный сноп ударил в правую ступню Леонида и в доли секунды превратил ее в кровавое месиво. Сидящие рядом охотники от выстрела, прогремевшего над их головами, и от увиденного моментально остолбенели. Привел всех сидящих в чувства сам пострадавший. Степан и виновник выстрела стали бинтовать ему ногу, а Петр начал готовить свой «3апорожец» в дорогу. Чтобы машину не перегружать, Леонид распорядился, чтобы двое ехали домой поездом, а в больницу поедет он и Петр, что и было сделано. Леонид пролежал в лисичанской городской больнице более двух месяцев. Его три раза оперировали и каждый раз из ноги доставали по нескольку дробин. И все-таки часть ступни пришлось ампутировать. Моего друга Леонида спасли от общего заражения крови опытные врачи и современное медицинское оборудование, которым в 1976 году была оснащена больница. Но он остался инвалидом и до конца своей жизни (1988 год) ходил и зимой, и летом в суконных ботах, так как в другой обуви ходить не мог из-за сильной боли в ноге. Становились инвалидами, а нередко и умирали, охотники не только от свинцовой дроби, полученной в результате выстрела. Часто охотники с мясом дичи проглатывают дробины, которые не были удалены при ее обработке. Я хорошо знал двух охотников, пострадавших в результате свинцового отравления. Один из них, проживавший в большом селе Мирная долина, лишился части своего желудка в 1948 году и стал инвалидом в тридцать два года, а второй на сороковом году жизни умер от воспаления брюшины. У первого во время операции врачи нашли одиннадцать свинцовых дробин-самоделок, которые и создали язвенный очаг в желудке. У второго при вскрытии из аппендикса извлекли двадцать три дробины. Всю эту отраву я видел своими глазами и держал на своей ладони при встрече с женой покойного на сороковинах. Вся дробь была в мелких ямочках, словно ее грызли микроскопические грызуны.
Свинец попадает в организм охотника и всех тех, с кем он щедро делится добытой им дичью.
Все мы, охотники, хорошо знаем, как происходит освинцовка ружейного канала во время стрельбы. В какой-то степени стирание свинцовой дроби, т.е. «освинцовку» раневого канала можно предположить и при попадании заряда в дичь, в ее мышцы, хрящи, кости. И неважно, сквозными или глухими оказались пробоины. В раневых каналах, как и на стенках ружейного ствола, уже остался свинцовый след от каждой попавшей в дичь дробины. И выходит, что все ранения дичи есть освинцованные каналы в миниатюре.
Сколько пробоин, столько и миниатюрных освинцованных стволов получает охотник вместе с добытой им же дичью.
В итоге выходит, что охотник съедает с ней вместе свинцовую отраву, которая, накопившись до определенного количества, создает в человеческом организме свинцовый недуг, приводящий к негативным последствиям.
Можно предполагать, что свинцовое отравление проявляется не сразу, а обладает кумулятивным (накопительным) эффектом, зависящим от целого ряда факторов: количества потребляемой дичи, общего состояния здоровья, среды обитания, возраста и многих других. Однако можно утверждать, что его воздействие на человеческий организм однозначно отрицательно.
Необходимо пытаться свести на нет попадание свинцовой отравы в организм, умело и не скупясь обрабатывая добытую дичь. Но за шестьдесят лет охоты я ни разу не видел, чтобы охотник умел ее обрабатывать правильно. Я, например, научился этому только после того, как «жареный селезень очень сильно клюнул меня в зад». Случилось это не так давно, но до этого я уже стал инвалидом.
На вопросы, задаваемые мной лечащим врачам во время стационарного лечения: «почему со мной ЭТО произошло?» — точного ответа я не получил. Додумывать и выискивать причину ЭТОГО мне пришлось самому. И мне представляется, что я ее нашел. Правда, не просто и не сразу, но нашел, и причина эта кроется в свинцовом отравлении: проглоченная нечаянно дробь, неудаленные раневые каналы добытой дичи.
Много раз я задавался вопросом: почему в СССР нигде и никогда не говорили о том большом вреде, который наносил свинец здоровью граждан? Не потому ли, что свинцовым монополистом являлось само государство? Вероятнее всего, только поэтому. Известно и то, что говорить гражданам Страны Советов критические слова в адрес этой самой Страны Советов строго-настрого запрещалось. Производство свинцовой дроби было дешевым. Оно не требовало дорогостоящего оборудования, и себестоимость свинцовой дроби (одного килограмма) обходилась монополисту не дороже 15 копеек. А продавался он по 90 копеек. А что такое один килограмм свинцовой дроби по объему? Это чуть больше половины граненого, известного всем охотникам, стакана. Вот на каждом таком «полустакане» государство имело чистого дохода 75 копеек. В начале восьмидесятых годов теперь уже прошлого века свинцовая дробь подорожала вдвое и стала продаваться по цене 1 рубль 80 копеек, при прежней себестоимости. Монополист-государство стало получать от своих охотников астрономическую прибыль.
Сравним: десяток куриных яиц стоил 90 — 110 копеек, батон белого хлеба — 24 коп., булка ржаного — 18 коп., один килограмм колбасы — от 1 р. 80 коп. до 2 р. 20 коп., килограмм мяса (говядины) — 2 р., сельди тихоокеанской — 1 р. 20 коп. А полстакана свинцовой дроби стоил аж 1 рубль 80 копеек!
Я очень люблю охоту по перу. Всегда держал и сейчас держу курцхаара. Охоту без собаки, послушной и работящей, считаю гуляньем с ружьем на природе. Но высказываю свое сугубо личное мнение, не желая никого обидеть. За долгие годы своей охоты, естественно, я добыл много всякой дичи. Каких-то особых способов ее обработки перед употреблением в пищу я никогда не применял. Во-первых, потому что я их не знал. Во-вторых, я не никогда не интересовался состоянием своего здоровья, считая себя крепким мужиком, способным выжить в самых суровых условиях (да я таким и был). И, наконец, в-третьих, я никогда не предполагал, что свинец настолько ядовит. Об этом я уже сказал раньше. А вот о том, как уберечь себя от свинцовой отравы я буду говорить в следующем своем материале.



Партнеры