МАГИЯ ЗАШТОПАННОГО ЭКРАНА

29 декабря 2002 в 00:00, просмотров: 267

На Новый, 1944 год я получил самый дорогой подарок, о котором просто мечтать не мог: школьный военрук лейтенант Ильичев наградил меня и еще двоих ребят, активистов военного кружка, десятью билетами на утренние сеансы в кинотеатр “Смена”.

Это значило, что все десять дней зимних каникул я каждый день буду ходить в кино.

Декабрь был холодным, в сугробе посреди нашего двора дворник дядя Сергей воткнул нечто, напоминающее елку, точно зная, что ее украдут на растопку.

Надо оговориться, что праздновать Новый год официально партия большевиков разрешила всего восемь лет назад, из небытия вернулась новогодняя елка и были реабилитированы Дед Мороз и Снегурочка.

Но все равно первое января оставалось рабочим днем, потому как Новый год был объявлен детским праздником.

Первое число стало выходным днем, если мне не изменяет память, в 1947 году, после денежной реформы.

Но все равно Новый год оставался любимым праздником. И в первую ночь 1944 года московская власть сделала подарок всем — не выключила свет, поэтому, несмотря на войну, нехватку продуктов, скудный быт, в квартирах всю ночь горели елки и гости веселились как могли.

Правда, этого я не видел, потому что, наевшись от души обязательного винегрета, уснул в обнимку с котом Мишей.

Я не жалел, что не удалось посидеть со взрослыми и послушать их интересные разговоры, меня ждал утренник в любимом кинотеатре “Смена”.

Бывает так, что в череде прожитых дней один из них обязательно запоминается и остается в тебе на много лет.

Вот так случилось с первым числом января 1944 года.

Все было как обычно — и бедненькая, украшенная бумажными игрушками елка в фойе, и гвалт пацанов, и редкие взрослые, неведомо как попавшие на утренник в рабочий день.

Особенно запомнился мне молодой младший лейтенант, с левой рукой на черной перевязи в расстегнутом белом полушубке. Конечно, распахнул он его не только из-за тепла. Нет. Он всем этим тыловикам показывал три ордена Красной Звезды, сияющих на сукне гимнастерки.

Был он прилично пьян, и две девушки, видимо, медсестры из госпиталя с сержантскими погонами на шинелях, весело смеялись. По всему было видно, что праздновали они “за всю масть”, как говорили блатные с Тишинки.

Фильм нам поднесли соответственный первому дню школьных каникул. Военную трагедию “Она защищала Родину”.

Но в ней много стреляли, партизаны разбирались с немцами по полной программе, поэтому эту ленту мы могли смотреть бесконечно.

И вот на экране наступает кульминационный момент, немцы начинают теснить наших партизан...

И вдруг кто-то в зале зычно заорал:

— Ну, держитесь, суки!.. — дальше шли слова, которые в открытой печати не приводятся.

Грохнул пистолетный выстрел. Потом второй, третий.

Экран покрылся дырками от пуль.

Заголосили люди, засвистели на радостях пацаны.

Когда еще увидишь такое. Загорелся свет в зале, появились милиционеры и комендантский патруль.

Героя-лейтенанта увели.

А экран заштопали и залатали. Не было тогда денег на покупку нового. Война шла. Но мы ничуть не расстраивались.

Не видели мы ни заплаток, ни штопки. Белый квадрат, оживавший в темноте, был для нас окном в мир.

И был этот мир огромен и неизведан, и совсем не похож на школьные учебники и рассказы педагогов.

У знакомого экрана нашего кинотеатра была особая магия. Он за час с небольшим уводил нас в иную, замечательную жизнь.

В ней не было плохих отметок и подзатыльников за них. В ней не надо было таскать дрова на третий этаж до тех пор, пока колени не станут противно дрожать, а руки сделаются деревянно-непослушными.

В ней не было бесконечных нотаций классного руководителя и обещаний завуча выгнать из школы в ремесленное училище.

Надо сказать сразу, что я совсем этого не боялся, так как места хуже своей школы просто не знал.

В нашем замечательном мире жили герои фильмов “Пархоменко”, “Котовский”, “Человек №271”, “Партизаны в степях Украины”, “Секретарь райкома”.

Мне очень хотелось быть таким, как они. А фильм “Боксеры”, снятый перед самой войной, сыграл в моей жизни решающую роль.

* * *

Кино вообще занимало огромное место в жизни моих замечательных земляков. Это сейчас по телевизору можно посмотреть американские фильмы категории “В”, где будут взлетать до уровня последнего этажа взорванные машины и герои бездумно и радостно лупят ногами плохих парней.

Во времена моего детства о телевидении читали только в журнале “Техника молодежи”. Читали, но не могли разобраться, что это такое.

Кино было главным массовым зрелищем. Но попасть туда было не просто. Народу в городе было много, кинотеатров — мало.

Естественно, любой дефицит порождает черный рынок.

В Большом Кондратьевском проживал местный король дефицита Толик Швед. Откуда у него взялась эта кликуха, или, как иначе говорят, “погоняло”, не знаю.

Звать Толиком этого великовозрастного мужика лет тридцати пяти было не с руки, и мы обращались к нему по кличке.

По всем делам он давно уже должен был сидеть в окопе и палить в немцев из мосинской винтовки.

Но у Шведа была бронь. Ее давали работникам на оборонных заводах, но Толик не работал на оборону.

Он был инвалид и белобилетник и занимался тем, что “держал” два кинотеатра: “Смену” и “Москву”.

Каждый день после уроков Швед скликал нас, пацанов поменьше, и мы шли занимать очередь в кассу предварительной продажи билетов.

Детям до шестнадцати после четырех было запрещено посещать кинотеатры, но мы отвечали кассирам, что берем билеты для мамы или тети. Впрочем, кассирши наверняка были замешаны в бизнесе Шведа, поэтому мы свободно покупали то, что заказывал Толик.

Билеты мы передавали ему, а дальше в дело вступали ребята постарше.

Итак, люди приходили к кинотеатру и видели надпись: “Все билеты проданы”.

А как хочется посмотреть английский фильм “Джордж из Динки Джаза”, или “Серенаду Солнечной долины”, или наш любимый фильм “Жди меня”.

И тут как тут появляются молодые люди, которые продают вам билеты в пять раз дороже.

Но чего не сделаешь ради любимого искусства.

На следующий день Швед собирал нас, младшеньких, и вручал каждому по билету в кино и по тридцатнику на двоих.

Мы мчались на угол, где плотная дама в валенках и теплом ватнике резала нам пополам пачку мороженого из суфле “Мишка на Севере”.

Билеты Швед обычно давал на вечерние сеансы, когда крутили заграничные кинофильмы.

Влияние Шведа распространялось даже на строгих билетерш, и нас пускали даже вечером.

Наибольшее разочарование постигло меня, когда Швед презентовал мне билет на американский фильм “Три мушкетера”. Это была моя любимая книга, и когда я увидел на экране поваров, совершающих подвиги, вместо любимых мною мушкетеров, разочарование мое оказалось ни с чем не сравнимым.

Пожалуй, никогда в жизни я не испытывал такого горького чувства досады.

* * *

Заштопанный экран кинотеатра “Смена” стал для нас, молодых людей сороковых, пятидесятых годов, окном в неизвестное.

Даже глупая комедия “Джордж из Динки Джаза” показывала нам другую, неведомую жизнь и смешную, совершенно нестрашную войну.

А вот “Серенада Солнечной долины” стала радостной встречей с совершенно неведомым миром музыки. Мелодии Гленна Миллера навсегда вошли в нашу жизнь.

Правда, вот что удивило меня в этом фильме. Я помнил бомбежки сорок первого, голодную зиму, немцев под самой Москвой. Мы, привыкшие к тому, что в подъездах горят синие лампочки, а свет вполнакала — великое счастье, а повидло, полученное по сахарным талонам, — необыкновенная удача, были изумлены, увидев военную Америку, с хорошим джазом, ресторанами, веселыми и элегантными людьми, озабоченными тем, кого бы быстрее затащить в постель.

Но потом мне объяснили, что все это туфта и капиталистическая пропаганда, а на самом деле у них линчуют негров. И люди гибнут в тисках безработицы.

Конечно, я поверил этому. Но, повзрослев, понял, что американцы сняли прелестную сказку, так необходимую людям.

Грянул сорок пятый год, победный и прекрасный, и появились в нашем прокате новые фильмы. Перед титрами шла надпись: “Этот фильм взят в качестве трофея в Великой Отечественной войне”.

* * *

Первым фильмом из этой “колоды”, явившимся на наш притягательный экран, стала история любви звезды варьете и скромного инженера.

На экранах СССР блеснула красавица Марика Рёкк.

Забыть не могу, какой был ажиотаж. Впервые в нашем кинозале появилась сексуальная красотка. Московские мужики сошли с ума, а дамы тщательно искали недостатки в ее внешности и туалетах.

По школам Москвы умельцы продавали переснятые с экрана фотографии полуобнаженной звезды.

Однажды ко мне подошел мой товарищ по школе, Сева, и сказал:

— А ты знаешь, что Марика Рёкк появляется на экране совсем голая? Но это показывают только на последнем сеансе.

Последний сеанс начинается в 23 часа.

Мы бросились к благодетелю Шведу.

Он выслушал нас. Хитро ухмыльнулся и принял следующее решение:

— Провести вас на последний сеанс я не смогу, а вот на шесть — устрою, а вы спрячьтесь. Сумеете затыриться как следует, увидите свою голую бабу. Не сумеете — под зад коленом.

Где мы только не прятались: и за ящиками буфета, и в кабинке мужского туалета, и за пыльной бархатной портьерой.

В зал мы не вошли — вползли.

Мы снова отсмотрели знакомый фильм, но голой героини так и не заметили.

С некоторым ужасом мы возвращались домой. Время было полпервого ночи, и кара за это нас ждала соответствующая.

Много позже я узнал, почему выпустили на экраны фильм, так непохожий на нашу кинопродукцию.

Бессмертные полотна “Клятва”, “Сталинградская битва”, “Мичурин” не давали сборов, а деньги были очень нужны, их дала нам австрийская актриса.

Но даже секс-бомба тех дней не могла сотворить экономического чуда, тем более что товарищи идеологи во главе с незабываемым Ждановым начали благородную борьбу за нравственность.

Из отечественных фильмов начали вырезать сцены с поцелуями, причем резали беспощадно. Я очень хорошо помню фильм “Это было в Донбассе”, остросюжетную ленту о комсомольцах-подпольщиках. Роль активной комсомолки-разведчицы играла Татьяна Окуневская.

По замыслу автора сценария Бориса Горбатова, она трижды встречается со своим любимым в разных трагических обстоятельствах. И столько же раз целуется. Причем делает это весьма продолжительное время.

Сидящие в зале пацаны начинали громко считать:

— Раз! Два! Три!

И вот однажды, когда мы приготовились начать отсчет, никакого поцелуя на экране не состоялось.

Герои просто приблизились, а потом разошлись, как истинные друзья-комсомольцы.

Поцелуйную “порнографию” уничтожали беспощадно. Даже в трилогии о Максиме герои бросаются друг к другу, а потом как-то странно отскакивают, словно вместо любимой девушки герой увидел старуху Смерть.

Мы, мальчишки, знавшие наши советские фильмы практически наизусть, сразу замечали отсутствие поцелуев на экране.

Целовать можно было только убитого врагами красного бойца, да и то после соответственной речи комиссара. Как в фильме “Пархоменко”.

Но зрители замечали это. Замечали и огорчались, так как в любимых комедийных мелодрамах “Горячие денечки”, “Сердца четырех”, “Близнецы” напрочь исчезли лирические сцены. Огорчались и все реже ходили в кино.

А кинопрокат — огромные деньги. И они как никогда были нужны государству.

* * *

В самом конце войны совершенно штатского человека, причем возраста давно не призывного, “приглашали” в соответствующие инстанции и, присвоив высокое воинское звание, приказывали послужить отечеству.

Почему-то всем новоявленным новобранцам присваивали звание подполковника.

Люди эти были самых мирных профессий: искусствоведы, историки, литературоведы, музыканты, кинематографисты.

Чем они занимались в поверженной в прах Германии, мне рассказал замечательный киносценарист Борис Агапов. Он также был вызван в инстанции, натянул китель с подполковничьими погонами и поехал в Германию добывать кинофильмы.

С группой веселых кинематографистов и переводчиком-синхронистом они отсматривали громадное количество немецких фильмов. Самых разных. И отбирали среди них наиболее подходящие.

А однажды на студии “УФА” наши киноследопыты обнаружили весьма секретный объект. Особое хранилище, где были складированы сотни американских и французских фильмов.

Оказывается, немецкие вожди так же, как и наши, любили на досуге поглядеть иностранную клубничку. Так, во время бомбежек Гитлер смотрел в своем бомбоубежище “Серенаду Солнечной долины”.

В зале присутствовали только приближенные.

Что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Но вернемся к нашим киноследопытам.

Они честно отсматривали фильмы целых полгода и набрали приличный запас завлекательных лент.

* * *

Я очень хорошо помню, как зимой на афише кинотеатра “Москва” появилась рисованная афиша с таинственной красавицей, мужчинами во фраках, сжимающими в руках пистолеты.

И подпись: “Индийская гробница” — 1-я серия.

В Москве начался немыслимый ажиотаж. Очередь за билетами занимали с ночи.

В городе творилось нечто невообразимое. О фильме спорили на коммунальных кухнях, обсуждали его в учреждениях и институтах.

Актриса, игравшая героиню этой бессмертной ленты, была безымянной. Женщина красоты необыкновенной. Она дважды появлялась на наших экранах. В боевике “Индийская гробница” и прелестном фильме “Артисты цирка”.

Оговорюсь сразу, ни фамилии исполнителей главных ролей, ни сценаристов, ни режиссеров зритель узнать не мог, так как титры были напрочь отрезаны.

Боевик “Индийская гробница” был выстроен как яркая антианглийская история. Дело происходило в Индии, Германии и снова в Индии.

На фоне колониально-политической борьбы авторы необычайно умело рассказали историю трагической любви танцовщицы Зиты и немецкого инженера.

В фильме было все: перестрелки, драки, дворец магараджи, необычайно красивые банкеты и даже бассейны с крокодилами.

Героиня фильма была настолько хороша, что московские завистливые дамы, глядя на стройную, тонкую фигуру, говорили о том, что эту роль играет мужчина-балерун, и даже называли его фамилию. Но никто не обращал внимания на их злословие.

Танцовщица Зита вытеснила из сферы всеобщего внимания даже прелестную Марику Рёкк. Фотографии ее висели в каждой будке чистильщиков сапог и сапожников-частников. Они на несколько лет заменили изображение самой Любови Орловой.

Значительно более серьезной была шведская актриса Зара Ляндер, снимавшаяся в немецких фильмах в 30—40-х годах.

Я очень хорошо помню военную мелодраму “Восстание в пустыне”, тоже антибританскую, в которой неведомые арабские племена сражались против гордого Альбиона.

Мы любили это кино. Самое смешное, что именно через заштопанный экран нашего старого кинотеатра мы видели других людей и другие взаимоотношения.

Наш кинематограф рассказывал нам о солдатах-героях, о колхозниках и шахтерах, перевыполняющих план, и я был привязан к этим людям. Только чем старше мы становились, чем больше видели, тем острее начинали понимать, что нам показывают сказки, но только иные, чем выпекала “фабрика грез” — Голливуд.

В основе наших сказок лежал незабвенный принцип социалистического реализма.

А нам хотелось необычайных приключений, романов с красивыми женщинами, перестрелок и наказания подлецов.

А потом появился фильм, о котором можно было говорить серьезно. Его, конечно, также взяли “в плен” в качестве трофея наши красноармейцы. У нас в прокате он назывался “Судьба солдата в Америке”.

Главного героя играл великолепный Джеймс Кегни. Его герой, гангстер Эдди, нес в себе необыкновенный заряд обаяния.

В фильме у него был коронный удар. Короткий хук, практически без замаха, которым он укладывал любого своего врага.

Сколько времени в тренировочном зале мы пытались отработать похожий удар. А он так и не получался. Видимо, это была еще одна голливудская сказка, в чем я убедился на собственном опыте, когда в “Коктейль-холле” решил разобраться с одним парнишкой. Коронного удара, как у киногероя не вышло, за что и получил довольно ощутимо в ухо.

Не судьба нам, видимо, была драться так же красиво, как делал это нью-йоркский гангстер.

* * *

Прошло много лет, и я начал работать в кино, испытав на себе, что такое реальные будни волшебного мира.

За эти годы светлый экран показал мне множество судеб и поведал целый калейдоскоп историй.

Теперь, как киносценарист, я вообще перестал верить в киносказки, но почему-то под Новый год мне мучительно хочется получить десять билетов в мой старый кинотеатр “Смена” и так же, как много лет назад, верить, переживать, любить и ненавидеть.

“Но этого не может быть, потому что не может быть никогда”.

А жаль.




Партнеры