Григорио и море

9 марта 2003 в 00:00, просмотров: 519

Мало кто знает, что американский писатель, лауреат Нобелевской премии Эрнест Хемингуэй назвал своего последнего сына в честь... безграмотного кубинского рыбака Григорио Фуэнтес Бетанкура. Этот кубинец работал личным капитаном Хемингуэя и выходил с ним на легкой шхуне “Пилар” в открытый океан. Он же послужил типажом для известной книги “Старик и море”. Мне посчастливилось познакомиться с Григорио на Кубе — ему исполнилось... 103 года. Очень скоро я убедилась, что передо мной куда больше, чем просто “старик”.


Григорио жил в рыбацком поселке, в 20 км от Гаваны. Однако я не знала его точного адреса: ни улицы, ни номера дома. Случайно услышав, что есть на Кубе такой необыкновенный старик, я боялась упустить встречу с ним и решила ехать по-любому. К счастью, рыбаки района Кохимар рассказали, где искать капитана Хемингуэя. Григорио Бетанкур давно здесь стал живой легендой.

Мы медленно ехали по набережной, которую кубинцы именуют “маликоном”, и нашу машину беспрестанно встряхивало. Шоссе покрылось выбоинами и трещинами от обрушивающихся во время шторма тяжелых океанских волн. Я вспомнила, что среди многочисленных наград, полученных Хемингуэем на Кубе, он выше других ценил орден Святого Христофора Гаванского, который давали шоферам, проработавшим много лет на опасных дорогах. Океан не только безжалостно расправился с волнорезами и набережной. Фасады прибрежных домов были изъедены горькой морской солью, голубая, желтая и розовая краски отшелушились с них крупными свитками, металлические решетки уничтожила коррозия, пластины стеклянных жалюзи выбили порывы шквала.

В окружении невысокой колоннады стоял бронзовый, покрывшийся зеленым налетом бюст нобелевского лауреата. Почерневшая и позеленевшая табличка на нем гласила: “Хемингуэй, спасибо за книгу “Старик и море”. Здесь считается, что повесть “Старик и море” написана о Кубе и что Нобелевской премией Хемингуэй обязан именно маленькому Острову Свободы. Другие произведения американского писателя с трудом вспоминают даже экскурсоводы кубинской виллы Хемингуэя.

Мы подъехали к одноэтажному свежевыбеленному домику, возле которого припарковалась светло-серая советская “Победа” с проржавленным бампером. Дверь открыл внук живой легенды. Визит московской прессы его слегка напугал: Россия в то время уже не воспринималась кубинцами как дружественная страна. Он откровенно, с грустью сообщил, что “советикус” их предали, и теперь про Кубу в русской прессе печатают только плохие статьи. Хотя, добавил он, никакой вины кубинцев перед русскими нет. Кстати, разницы между “русскими” и “советскими” наш собеседник не видел. Я убеждала как могла, что пишу только позитивные очерки о людях — принцип такой. По недоверчивому взгляду понимала: нет, интервью мне не светит. Мои мольбы переводила на испанский язык экскурсовод кубинского Музея революции: у меня не было переводчика, а эта женщина, когда-то побывавшая в России по студенческому обмену и сохранившая о нашей стране самые теплые воспоминания, добровольно согласилась помочь. Думаю, моя встреча с легендарным капитаном Хемингуэя и состоялась благодаря ей, поручившемуся за публикацию своей репутацией сотруднику Музея революции.

Живая легенда встретила нас в плетеном кресле-качалке, со спиннингом в руке и кепкой на голове. Желтые буквы на черном фоне гласили, что кепку носит “Капитан Григорио Фуэнтес Бетанкур”. Над креслом висела большая картина, изображавшая Эрнеста Хемингуэя возле шхуны “Пилар” и самого Григорио. 103-летний старик сохранял портретное сходство с рыбаком на картине, хоть глаза его выцвели, а кожа сморщилась и покрылась темными возрастными пятнами. Достаю диктофон. Капитан затягивается дорогой гаванской сигарой: “Я всегда курил, — говорит Григорио. — Мог на спор выпить целую бутыль рома... И еще, скажу вам по секрету, очень любил женщин...” Старик крепко берет меня за плечо: ощущение, мягко говоря, экстремальное. “Но я всегда знал, где границы нормы, где предел допустимого, — продолжает капитан. — Я не страдал кашлем курильщика, никогда не валялся пьяным и всю жизнь прожил с одной женщиной... Она умерла в девяносто лет, мы воспитали шестерых детей”. Прежде чем беседовать с этим философом жизни, знающим, очевидно, секрет долголетия, я интересуюсь его впечатлениями о нобелевском лауреате.

Оказалось, Григорио и Эрнеста объединяла охота на крупную рыбу, возведенная на Кубе едва ли не в культ. Есть национальный праздник, собирающий спортсменов и зевак со всего острова, под названием “День агухи”, то есть акулы. По сути своей — это соревнование в поимке самой большой морской хищницы. Многие фотографии в альбоме Григорио Бетанкура — с этого праздника. На фоне здоровенной рыбины — либо он с Хемингуэем, либо — Хемингуэй... с Фиделем Кастро. Спортивная ловля рыбы, как и литература, оказывается вне политики. Впрочем, у Григорио Бетанкура погоня за акулами не вызывала никакого азарта: работа есть работа.

Григорио — испанец по крови, родившийся на Канарских островах в семье боцмана грузового судна и домохозяйки, в шесть лет плыл вместе с отцом на Кубу. В дороге отец Григорио умер от тропической лихорадки. Мальчика отдали в кубинский детский дом. В десять лет он пришел в порт Гаваны, чтобы помочь матросам чистить рыбу и чинить снасти. Так и вырос рыбаком. Кстати, двадцатилетним парнем Григорио возвратился на Канары и даже женился там на медсестре... На Куба — вторая родина — звала к себе, и молодая семья иммигрировала...

На Кубе Григорио вернулся к рыбацкой профессии. С Хемингуэем он познакомился случайно, когда их лодки оказались рядом во время шторма. Вскоре Хемингуэй купил легкий катер, дал ему испанское женское имя “Пилар”, а Григорио пригласил к себе личным капитаном. После смерти Хемингуэя катер перенесли в музей писателя — открытую всем ветрам хрупкую белоснежную виллу “Финка Вихия”. Кубинский дом нобелевского лауреата невозможно назвать домом в полном смысле слова — он не дает чувства защищенности. Быть может, здесь оправданны параллели с тем, что Хемингуэй не знал семейного уюта и всю жизнь колесил по миру. Меньше всего он жил на своей родине, в Америке, — ему ближе была Европа. В течение тридцати лет он набегами оказывался на Кубе.

Любопытно, что на вилле чувствуется во всем налет больничности: от медицинских тонометров, градусников и весов (экспозиция дома) до комментария экскурсовода о том, что Хемингуэй тяжело болел, а врачам не удавалось поставить диагноз... Быть может, охота на крупную рыбу спасала Хемингуэя от депрессии? Этот вопрос, справедливый и для другого страстного увлечения Хемингуэя — охоты, остается открытым. Один из его литературных персонажей, полковник с больным сердцем, говорит, что “охота — лучший способ через “убивание животных отвлечься от мыслей о собственной смерти”. Конечно, столь жесткие параллели нелепы, тем более что даже на детских фотографиях Эрнест держит пистолет и еще знать не знает никаких “депрессий”. К охоте его приучил отец, и она всю жизнь останется его самой большой страстью. Быть может, он даже развелся со своей второй женой Мартой, брезгливо относящейся к охотничьим трофеям, во многом потому, что появилась яркая и неутомимая амазонка Полина. Потом, правда, Эрнест развелся и с Полиной. Впрочем, четвертая жена Хемингуэя — Мэри Уэлш — тоже любила стрелять антилоп и бросать гарпун в морских хищниц.

“В 1950 году, на “Дне агухи”, первый приз достался жене Хемингуэя, Мэри, — рассказывает Григорио Бетанкур. — Все газеты писали, что она выловила огромную, в сто фунтов весом рыбу. Однако я знал, что в действительности акулу поймал рыбак с ее яхты, Фернандо, мой хороший приятель. Его заставили молчать. Не понимаю, зачем эта ложь понадобилась Мэри? Почему Хемингуэй взял себе в жены такую лживую женщину?” Григорио продолжает рассказывать, что Эрнест любил в море борьбу со стихией, азарт и риск. Спрашиваю: считает ли Григорио и себя рисковым человеком? Мой собеседник медлит с ответом: “Нет, я старался рисковать как можно меньше, жизнь и без того — опасная вещь, зачем же риск усиливать? Многие рыбаки погибли в море от глупого бесстрашия. На Кубе есть хорошая поговорка — считайте, что это совет, который я вам даю: “Лошадь, которая пасется возле железной дороги, рано или поздно попадает под поезд”.

В доме Григорио ничего не напоминает о его рыбацких подвигах. Спиннинг кажется просто атрибутом — вроде белого халата врача или диктофона журналиста. На вилле же Хемингуэя — такое количество охотничьих и рыбацких трофеев, что кажется: хрупкие стены, увешанные всевозможными рогами, чучелами и шкурами, скоро обрушатся. “Финка Вихия” — довольно хилое сооружение с большими окнами и неглубоким фундаментом. Сам писатель называл ее “очаровательными развалинами” и жаловался, что у него нет денег на укрепление дома. Очевидно, деньги именитый писатель готов был выложить разве что за катер... Григорио Бетанкур оказался одним из первых, кому Хемингуэй сообщил радостную весть о присуждении Нобелевской премии. “Помню, Хемингуэй прыгнул в катер и крикнул: “А знаешь, Григорио, мы с тобой заработали уйму денег! Мне дали премию по литературе!”

Экскурсоводы же виллы “Финка Вихия” считают Хемингуэя человеком больным и “не от мира сего”. Здесь узнаешь, что работать над рукописью Эрнест мог только лежа на кровати. Сидеть за столом в депрессию — тяжело. Письменный стол нобелевского лауреата завален ракушками, брелоками, зубами акул, рожками для обуви, пепельницами, пустыми гильзами. На другом — бутылки из-под всевозможных алкогольных напитков. В углу — весы: “Хемингуэй похудел с 120 кг до 90”. Возле подоконника — охотничьи башмаки с комьями глины. Такова обстановка, приближенная к “рабочей”. Вы несколько раз пройдете около домика, “специально выстроенного для любимых кошек писателя”.

У каждого экскурсовода — свое представление о количестве этих кошек. Максимальная цифра, которую я услышала, — 33. (“И еще с тремя другими Хемингуэй спал в доме”.) В довершение вам покажут игуану, заспиртованную в формалине, — “друга Хемингуэя”, с которой он ходил на плече, вроде Робинзона Крузо с попугаем. Так обрывки информации о “нестандартности Хемингуэя” и о его “нервной болезни” обрастают кубинскими байками и нелепицами.

Не думайте, что это происходит от злости, зависти, непонимания. Просто кубинцы, не знающие словосочетания “рекламный бизнес”, не делают рекламы разве что из собственных похорон. Досталось и капитану Хемингуэя. Григорио бесплатно обедает в лучшем ресторане Кохимара, и когда он заходит, опираясь на свой костыль, откуда ни возьмись появляются толпы богатых туристов, желающих поглазеть и сфотографироваться с “живой легендой Хемингуэя”.

Пока бедняк Григорио ест, туристы заглядывают ему в рот в буквальном смысле слова. Они заказывают лангустов и “коктейль Хемингуэя”, который готовится так: высокий бокал на треть заполняют белым ромом “Гавана Клаб” трехлетней выдержки. Еще на треть бокала наливают смесь грейпфрутового и лимонного сока. Оставшееся пространство заполняют кубиками льда, лимонной травой и стружкой мякоти кокоса. В другом баре, находящемся возле базарной площади Гаваны, название которого дословно означает “погребок на середине улицы”, хитом напитков также остается “коктейль Хемингуэя”. Здесь обстановка не так шикарна, как в ресторане Кохимара, зато цены доступны широкой публике: даже у стойки вы не отыщете свободных мест.

На стенах под стеклом — вылинявшие и потрескавшиеся всевозможные фотографии, в том числе со “Дня агухи”. Атмосфера бара — подчеркнутый китч. Возле бара на улице торгуют сувенирами. Портрет бородатого писателя встречается на тарелках, футболках, кепках... Вы можете также купить себе немного Хемингуэя в виде брелоков, зажигалок, авторучек и спичечных коробков... Как правило, рядом с портретом изображена выгнутая дугой рыба-игла. Намек на “Старика и море”.

И все же верха творческой изобретательности кубинцы достигли на вилле Хемингуэя “Финка Вихия”. Заспиртованная игуана, “друг писателя”, — это еще не предел. Невдалеке от вечно обезвоженного бассейна вы натыкаетесь на... небольшой погост. Четыре черных гранитных обелиска заставляют сердце в вашей груди замереть: кто же здесь из родни Хемингуэя похоронен? Вчитываетесь в гравировку на граните... Что за черт? Оказывается, здесь лежат четыре охотничьи собаки нобелевского лауреата — Бланка, Негр, Блэк и Нерон...

Двух погибших собак похоронил сам Хемингуэй, собственноручно закопав их возле виллы. Две другие жили здесь и после его смерти. Пес с жутковатой кличкой Нерон пережил хозяина на целых десять лет. Все это время он служил неплохой рекламой — бегающей и гавкающей. Когда же и Нерона не стало, кубинцы зарыли его рядом с остальными, а затем всем собакам нобелевского лауреата установили обелиски по единому образцу: на черном граните выгравирована кличка собаки и год ее смерти...

Имя Хемингуэя давно стало словом нарицательным и превратилось в своеобразный кубинский брэнд — наряду с портретом Че Гевары, ромом “Гавана Клаб”, крепкими сигарами и побережьем Вародеро. Так же, как Че Гевара у Пелевина, жизнь Хемингуэя в глазах кубинского народа получила новую интерпретацию. Умение рассказывать фантастические байки, на ходу сочиняя подробности, — такая же черта национального кубинского характера, как и отплясывание сальзы в уик-энд.

К примеру, вам расскажут, как старик Хем пугал кубинцев, выкладывая возле их домов цепочку охотничьих патронов, и затем поджигал их, имитируя пулеметную очередь. Кубинский писатель Алехо Карпентьер пишет: “На Кубе Хемингуэя не уважали и не понимали. Он вел отшельническую жизнь, и к нему тянулись одни лишь снобы”.

Спрашиваю у Григорио Бетанкура: а что он-то думает о характере своего шефа? Оказывается, напротив, Хемингуэй был веселым и общительным человеком. Григорио не верил ни в депрессию своего начальника, ни в электрошоковую терапию (а это — реальный факт). Он считает Эрнеста сильной и волевой личностью. Говорит, что писатель был лучшим другом, нянчил его детей и что даже своими боксерскими навыками он, Григорио Бетанкур, обязан Хемингуэю. Не верит Григорио и в самоубийство Хемингуэя — считает, что это был несчастный случай.

Гибель Хемингуэя повергла Григорио в такой шок, что он сразу же ушел на пенсию и не рыбачил более ни одного дня. А катер “Пилар”, который в своем завещании Хемингуэй дарил Григорио, пришлось передать в музей. Появилось много желающих брать “Пилар” напрокат, а не хотелось память о друге превращать в аттракцион. Да и охрана катеру требовалась.

“Скажите, — я спрашиваю Григорио Бетанкура, — если Хемингуэй был столь замечательным человеком, почему он все время разводился со своими женами?” — “Счастье в браке, — отвечает Григорио, — зависит от многих моментов. Не бывает так, что все в одной паре идеально. Просто есть браки длительные и короткие, и это не означает, что первые — удачные, а вторые — нет. Есть люди, умеющие гасить конфликты, а есть такие, что конфликты только обостряют. Хемингуэй был очень вспыльчивым, хоть и добрым человеком, а когда ссор в семье много, в итоге все может закончиться разводом”.

Я напоминаю Григорио, что если первая жена Хемингуэя, Хедли, была небогатой пианисткой, то три последующие — не только перспективными журналистками, но и с неплохими банковскими счетами. Может, дело в том, что писатель женился не по любви, а на деньгах? Григорио говорит, что дело не в этом: Хемингуэй — американец, а в Америке “женитьба на деньгах” совершенно естественна и закономерна. Дело в другом: “Когда людей не связывает материальная зависимость или же духовное родство, они могут очень быстро разойтись. Либо — семья как таковая не представляет для человека большой ценности, у писателей такое встречается”.

Григорио рассказывает, что прожил почти 70 лет со своей женой, — она вначале работала на Кубе в госпитале, а потом стала домохозяйкой. Даже в старости у нее были великолепная память и ясный ум. У них родилось шестеро детей — кубинцы не понимают, как вообще может существовать семья без детей. Действительно, на Кубе — не те ценности, что в Штатах, Европе, да и современной России. Когда прилетаешь в Европу, тебя сразу же спрашивают о бизнесе; когда же оказываешься на Кубе — о семье и детях. Вопросы про личную жизнь у кубинцев не считаются бестактностью. В цивилизованных странах люди рассматривают жизнь как цепочку результатов, на Кубе же — как размеренный процесс. На Кубе я столкнулась с удивительным, почти животным оптимизмом. Этот народ, живущий от одной до другой экономической блокады, научился в жестких условиях прессинга высоко ценить свободу и радоваться жизни. Не случайно же говорят: реальную цену жизни знает лишь тот, кто лицом к лицу сталкивался со смертью. И если на одну чашу весов положить общеизвестную кубинскую лень плюс продолжительность жизни, а на другую — цивилизованную “жизнь как форму бизнеса” и инфаркты в 40 лет, то какая чаша перевесит?

“Старик и море” можно считать книгой о Кубе, поскольку целеустремленность и желание бороться со стихией до последнего — качества, присущие простым кубинским рыбакам. Они не ищут искусственного адреналина — хватает того, что подбрасывает реальность. Концовка повести “Старик и море” более чем правдоподобна: победитель не получает ничего. Реальная жизнь на финише достигнутой цели нам тоже нередко подкидывает скелеты...

Григорио кажется мне философом жизни, и я спрашиваю его, в чем же секрет долголетия. Он говорит, что об этом надо спросить у Бога: если бы такой секрет и существовал, то люди уже давно бы знали его. “Какие произведения Хемингуэя нравятся вам больше других?” — спрашиваю у капитана “Пилар”. Он вспоминает “Старика и море” и “Острова в океане”, потому что эти книги — о Кубе. “Я очень мало прочитал книг, — признается он, — долгое время был безграмотным, потому что рано пошел работать... К наукам меня приобщили собственные дети”.

Знакомство Хемингуэя и Григорио Бетанкура — подтверждение мысли о том, что случайных встреч в жизни не бывает. Легкая моторная лодка, на которой в 1929 году плыл Хемингуэй в районе Ки-Уэста, попала в шторм. У нее отказал двигатель. Оказавшийся поблизости Григорио, увидев шхуну, терпящую бедствие, пришел на помощь. Он довез Хемингуэя на своем катере до берега, помог будущему нобелевскому лауреату согреться и прийти в себя. После этой истории Хемингуэй предложил Григорио стать его личным капитаном... Они не раз оказывались в тяжелой, критической ситуации в штормовую погоду. Григорио говорит, что его начальник сам искал риск, но Григорио всегда выходил победителем в схватке со стихией. Однако он не смог спасти Эрнеста от выстрела 2 июля 1961 года...



    Партнеры