Вера надеется и любит

13 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 205

Маленькая гримерка коломенского Дворца культуры, явно знававшая и лучшие времена. Конец ноября. Зябкий ветер в окно. На вытертом кресле, по-детски поджав ноги в спортивных тапках, сидит заслуженная артистка РФ Вера Глаголева. Она говорит по телефону и пьет чай. Только что закончили играть антрепризу “Русская рулетка”. Другая столичная знаменитость, Игорь Бочкин, оказался малоразговорчивым, поэтому вся провинциальная пресса оккупировала Веру.

— Спрашивайте, я только чай допью, ладно?

— Вы прекрасно выглядите! — бодро начинает мужская половина.

— Конечно... Особенно сейчас. После спектакля. Ну, все равно спасибо.

Слово “спасибо” она произнесет потом раз пятьдесят. Поговорит со всеми газетчиками, снимется для местного телевидения, ответит на несколько звонков и навсегда оставит здесь о себе хорошее впечатление.

Тогда, два года назад, я впервые встретилась с блистательной актрисой Верой Глаголевой, обаятельной женщиной и матерью троих детей.

За прошедшее с той встречи время ничего не изменилось — Вера вся в делах, звонках и интересной работе.


— Недавно вы закончили сниматься в одной кинокартине...

— “Другая женщина, другой мужчина” — мелодрама в хорошем смысле слова. Все подруги, которые уже посмотрели кассету, сказали, что это доброе, старое советское кино про любовь. Мне на такое везет. Когда несколько лет назад вышел фильм “Женщин обижать не рекомендуется”, все тоже говорили, что это настоящее советское кино.

Сценарий для “Другой женщины...” написала Ганна Слуцки, с которой мы давно знакомы. Она — автор пьесы “Поза эмигранта”, в которой я играю. Когда Ганна написала “Другую женщину…”, она не показывала сценарий ни режиссеру, ни кому-то еще, а сразу дала его мне. Мне понравилось. Моя роль — это женщина на грани нервного срыва, что всегда интересно играть. Это история двух семей, которым, кажется, жизнь уже ничего не предвещает, и тут происходит встреча мужчины и женщины, возникают непредвиденные чувства. Хотя до этой встречи моя героиня хотела уйти из жизни.

— И кто же возвратит вас к жизни?..

— Игорь Костолевский. А моего мужа играет Анатолий Лобоцкий. Снял фильм Константин Павлович Худяков, с которым мы тоже давно общаемся и дружим, я у него работала в “Самозванцах”. Мне наше сотрудничество нравится, потому что Константин Павлович — очень тонкий мастер, “актерский” режиссер, он невероятно точно подсказывает психологию, даже женскую, как ни странно. Работать безумно интересно, потому что роль надо разобрать до самой сути.

— Как муж реагировал на картину, пронизанную любовью к Костолевскому?

— Он фильма пока не видел. Впрочем, в картине нет откровенных постельных сцен. Понимаете, малыми средствами передать чувства намного сложнее. А в общем, Кирилл с удовольствием смотрит мои работы, в театр приходит на премьеры. В кино, правда, давно ничего особенного не было. Телепроекты, которые периодически возникают на экране, он оценивает как обычный зритель.

— Замечание может сделать? Покритиковать?

— А я не очень-то и приму замечание! Человеку очень близкому, знающему тебя в любом проявлении, всегда трудно смотреть на тебя в роли. Детей, родителей и мужа не обманешь никогда. Они не слишком привередливые зрители, но не могут абстрагироваться от меня реальной. По крайней мере, мне так кажется. Хотя... Однажды, помнится, дети что-то такое мне сказали не очень корректное.

— Так, значит, вот кто способен сделать вам замечание!

— Не припомню, в какой ситуации это случилось, но... было, было...

— Итак, опять сыграли милую несчастную героиню. Неужели нет желания сыграть какую-нибудь гадину махровую?

— Нет. Ее, гадину эту, понять же надо, а я не хочу понимать такого человека.

— Случалось так, что хочется сняться у очень понравившегося режиссера, а он все не зовет и не зовет?

— Да, наверное. Просто я не из тех актрис, которые приходят к режиссеру и говорят: “Сними меня!”

— Как к актерским пробам относитесь?

— Нормально. Как к части профессии. Это в том числе и для актера хорошо. Ты сам оцениваешь, нужна ли тебе эта роль.

— Сейчас где-нибудь пробуетесь или после съемок у Худякова взяли тайм-аут?

— Мы с ним сейчас начали новую работу для канала “Культура”. Это будут новеллы по рассказам русских писателей. О любви. Такие странные, не всегда открытые истории. Немножко грустные, драматические. У меня там две новеллы. Одна по рассказу Паустовского “Снег”.

— Вы не только актриса, но и режиссер. Сняли в свое время картину “Сломанный свет”. Не понимаю, зачем был нужен адский режиссерский труд, когда все уже и без того знали и любили Глаголеву как актрису.

— Актриса не может в фильме делать все, что захочет и как захочет. Она подчиняется режиссеру. Часто бывает так, что нельзя сделать то, что считаешь нужным. Режиссура же как раз дает возможность творить так, как хочется именно мне. По любым направлениям. Только от меня зависит, как работает художник, оператор, когда и какая музыка прозвучит... Поверьте, когда я сидела на перезаписи фильма, то это были лучшие ощущения из всех, что я когда-либо испытывала.

— Нет желания повторить режиссерский опыт?

— Есть.

— О чем хотелось бы снять фильм?

— О любви.

— Понятно. А она вообще есть?

— Конечно. Любовь... она разная. Начнем с главной — это любовь к родителям. Любовь к Родине — без этого невозможно. Потом идет любовь к семье. Хотя мне кажется, что в жизни больше присутствует влюбленность, страсть. А любовь — она уже над всем этим. Если люди встречают такое, это огромное везение. Мне тоже казалось, что любовь может быть одна и навсегда. Но жизнь показывает обратное. Сейчас само отношение к любви меняется. Особенно в последнее время. Настоящая любовь, я думаю, — желание жертвовать собой во имя любимого человека.

— Если отмотать время назад и представить, что Кирилла вы встретили в юности... Смогли бы с ним ужиться?

— С ним бы я ужилась с удовольствием в любое время! То, что я сейчас сказала о любви, — это рассуждение. К моей любви это не имеет никакого отношения. Меня устраивает в моей жизни абсолютно все.

— Скромно вы о чувствах. Сглазить боитесь?

— Я верю, что плохие люди могут нагонять всякие гадости.

— В приметы верите?

— Нет, не верю. Я верю в нехороших людей. Они есть, и их много.

— А как насчет той приметы, что оба ваших мужа родились 21 января?

— Да, забавно. Что-то значит, наверное… Хотя они совершенно разные люди. 21-е число находится между Козерогом и Водолеем. Значит, у одного больше этого Козерога, а у другого меньше.

— Цифра “21” больше никак себя не проявляла?

— Нет. Я об этом не задумываюсь. Магические цифры, звезды, высчитывание гороскопов по минутам, по часам — это не мое.

— Но про Козерогов-то знаете!

— Это ничего не значит. Просто про Козерога я один раз прочитала и теперь знаю.

— Актерство — это профессия на нервах. Удается оставлять их на работе?

— Смотря какие нервы. Прописанная в сценарии роль несопоставима с тем, что происходит вне съемок, вне работы, в реальной жизни. Мои настоящие переживания не связаны с работой.

— На улице водитель окатил грязной водой из лужи и спокойно уехал… Это не нервирует?

— Нет. Какой смысл? Это мелочи. Мои переживания связаны с вещами более серьезными, на которые действительно приходится тратить много сил и нервов. Не хочу говорить о плохом, но об одном не могу не высказаться: идет война в Ираке. Меня это убивает. По телевизору показывают, как выходят люди на улицы, протестуют, подписи собирают, и никого это не трогает, ничего не меняется. Никто не хочет их услышать — вот что страшно. Наверху разные дела творятся, а простые люди ничего не могут изменить...

— Ваше отношение к войне в Ираке...

— Отрицательное! То, что творят сейчас американцы, безусловное зло. Чем бы они ни прикрывались. Невозможно оправдать ситуацию, когда кто-то абсолютно расчетливо и по-хамски приходит в чужую страну устраивать какие-то свои интересы! Вот это для меня страшно, это — нервы. У нашей страны правильное к этой войне отношение, но, мне кажется, этого мало. Страшно от того, что ты ничего не можешь сделать.

— Значит, можете выйти на баррикады и публично высказать свою точку зрения?

— Насчет баррикад не знаю, а высказаться могу, безусловно. Меня радует, что люди в Европе и даже в США протестуют. Радует, что не всем это безразлично. Ну а мы перестали реагировать правильно...

Воинственный запал Веры Витальевны прерывает звонок младшей дочери Насти.

— Зачет по прилагательному… Супер, молодец, здорово… У меня тут интервью. Расскажи папе. Супер…

Глаголева кладет трубку и смеется:

— Настя сказала: “Не хочешь слушать, ну и фиг!”

— Какая она, младшая дочь?

— Она такая классная! Настя очень органична в жизни, она кажется старше своих девяти лет, потому что легко общается с людьми разных возрастов. Мои подруги ее обожают, она может рассуждать на любые темы.

— Народ умиляют ваши фото с дочерьми. Такое ощущение, что вы их старшая сестра.

— Это потому что дочки взрослые, высокие и красивые.

— Исходя из жизненного опыта — надо ли ограждать детей от чего-либо, вмешиваясь в их жизнь?

— Ограждать надо, вмешиваться — нет. Ребенку надо дать столько любви, сколько он хочет, а не столько, сколько ты ему можешь дать. Но чрезмерная любовь тоже не очень хорошо. Мне и моему брату родители не доказывали, что нужно делать так, а не иначе. По-моему, правильно.

Родители и сейчас остаются для нас друзьями, с которыми обо всем можно поговорить. Так же и с моими дочками. У нас много точек соприкосновения, в семье полное духовное единство. Для меня это самое главное.

— Ваша дочь Маша вышла замуж. Как себя оцениваете в роли тещи?

— Я очень хорошая теща! (Смеется.) Хотя следует у зятя спросить. Но мне кажется, хорошая. Я не указываю, как им надо жить, не строю из себя такую всезнайку.

У ребят, как и в любой семье, случаются разногласия. Я понимаю, у моих девочек тоже характеры не сахар, они не всегда бывают правы. В результате мне говорят, что я защищаю противоположную сторону.

— Как выкручиваетесь?

— Говорю, что защищаю справедливость. Мне со стороны виднее.



    Партнеры