Усатый нянь живет на луне

27 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 200

Основатель московского “Театра Луны” Сергей Проханов в последние годы пропал с киноэкранов. Между тем знаменитого “усатого няня” до сих пор узнают на улице. У людей он вызывает исключительно положительные эмоции.

В обычной жизни Сергей Борисович довольно жесткий, целеустремленный человек. Четко знает, чего хочет и как этого добиться. Одним словом, сейчас он мало похож на своего всенародно любимого героя.


— Сергей, расскажите в начале нашей беседы, как в свое время получили роль в “Усатом няне”? Ведь на роль пробовалось много именитых актеров...

— Легко. Я был ловкий, талантливый и, как говорил режиссер фильма Владимир Грамматиков, наглый. Пришел на студию и сказал: “Можете не волноваться, вы меня нашли”.

— Случайно не страдаете приступами звездной болезни?

— Переболел ею. Приступов всего-то и было с парочку. По молодости, помню, зрители меня как-то узнали и так напоили, что до сих пор не вспомню, как и где проснулся. Страшное дело. Нет, я быстро вылечился.

— А как в плане поклонниц? Осаждали?

— Ой, да много их было... Мне мешки писем присылали. Ситуация напоминала какое-то помешательство. Помню одно собрание в Доме кино, где представляли наш фильм. Когда я вышел на сцену, зрители встали. Ору было... Грамматиков аж за голову схватился! Я стараюсь людей успокоить, а они топают, визжат, кричат что-то. Словом, чувствовал себя каким-то Майклом Джексоном.

Фильм действительно оказался культовым. В мою честь запускали голубей, приостанавливались заводы, на которых мы устраивали пиршества, в общем, относились как к космонавту. Девушки писали признания в любви краской на асфальте, помадой на машине. Некоторые грозились облить серной кислотой, если не приду на свидание. Моя популярность в те годы сравнима со Штирлицем и “Кавказской пленницей”. Но... мне не хочется возвращаться назад. Сегодня вполне достаточно той известности, которая есть.

— Но в какой-то момент вы перестали сниматься в кино.

— Во-первых, я подался в кооперативное движение. У меня были свои “прожекты”, так скажем. В дальнейшем ставил спектакли, начал строить свой театр. А кино? Оно постепенно умирало. И я не мог его поднять.

— Как давно стали заниматься режиссурой?

— Настолько давно, что точно не скажу. Мой первый спектакль состоял из двух частей. Моя половина называлась “Жуть”. Название это тогда считалось жутко кассовым. Кстати, до “Жути” пробовал себя на спектакле “Река на асфальте”. Помню, собрал тогда людей, посмотрел им в глаза и пришел в ужас. Потому что первый раз понял, чем отличается артист от режиссера. Артист отвечает только за себя, а режиссер за всех.

— Давайте пока забудем о работе. Расскажите, из какой вы семьи.

— По отцовской линии у меня цыганские корни. А мама моя такая беленькая, с севера. В результате из брака получилось гремучее сочетание благостности, покоя и азарта. А вообще, живчик я... В детстве неплохо пел, пока голос не сломался. Учился в физико-математической школе, занимался всеми видами спорта. Я был жутко непостоянный. Посещал 40 кружков и 40 раз менял планы на будущее. Шел в волейбольный кружок, значит, прыгать я должен был выше всех и лучше всех гасить мяч. В фотокружке твердо знал, что стану самым лучшим фотографом на свете. Короче, умел все понемножку. Вот... а после Щукинского училища меня пригласили работать сразу в четыре театра. Я выбрал Театр им. Моссовета. Очень благоприятный театр в начале творческого пути.

— Что в нем не понравились в дальнейшем?

— Я же говорю, этот театр хорош в начале пути. Ты туда приходишь и ни за что не переживаешь. На тебя никто особо не давит. Вокруг — хорошая атмосфера. Но со временем ты вдруг понимаешь, что если сам ничего не затеешь, то так и будешь играть в сказочке какую-нибудь бабочку.

— Говорят, у себя в “Театре Луны” вы недавно устроили какой-то дикий разнос...

— Чем чаще стрижешь, тем гуще растет. Решил прочесать ряды, потому что народ стал подпивать. Я и сам выпить люблю, но это дело не уважаю. Терпеть не могу, когда на гастролях человек вдруг “пропадает”.

Сейчас людей, которые остались в театре, можно пересчитать по пальцам. Разобрался я с некоторыми, и все подумали, что у нас, наверно, будет большая головорезка.

— Что за история приключилась с актером Евгением Стычкиным, который покинул спектакль в середине сезона?

— Вот, я тоже не понимаю, как можно было кинуть спектакль? У Стычкина была шикарная роль! Такие роли просто нельзя терять. Но, как известно, незаменимых нет. Недавно мы ввели другого актера. Ничего не изменилось. Зал отлично реагирует.

— Испытываете обиду?

— Как вам сказать... Режиссер, к сожалению, зачастую оказывается в положении электрички, на которой артист проехал остановку и вышел. Я, правда, придумал окончание этой истории. Да, режиссер это электричка. Но чем дальше ты на ней едешь, тем быстрее доберешься до пункта назначения, а не будешь ошиваться на полустанках. Стычкин не доехал до своей цели, где ему было бы хорошо. И сейчас он повернет в обратную сторону.

Обида? Нет, я не обижен. Мне жалко времени, потраченного на этого человека. Ведь он, этот человек, просто хочет попробовать кусочек торта и здесь, и здесь, и здесь. Знаете, я теперь, когда ставлю спектакль, непременно страхуюсь — делаю второй состав. Я перестал верить артистам. И что интересно?! Когда я хочу кого-то уволить, то автоматически превращаюсь в “плохого человека”. А когда человек у меня начинает работать, а через две недели уходит и тем самым ставит своих коллег под удар, то это нормально.

— Так одна из ваших подопечных, Настя Стоцкая, “изменила” “Театру Луны” с Филиппом Киркоровым. Теперь Стоцкая звезда мюзикла “Чикаго”. Как отреагировали на ее уход?

— Сначала мы много ругались. Я ей сразу сказал: “Насть, ну это все, кранты. Можешь забыть про карьеру актрисы. Быть тебе певичкой”. А потом я подумал: “А чего ругаться? У нас в стране столько народу”. Еще раз повторю — незаменимых у нас нет. Настя сама еще не знает, куда пойдет. Она хочет и кино, и театр, и вообще все на свете. Но у нее есть одна проблема — она недоучена. А учить ее никто, кроме меня, не будет. А после славы и денег вернуться на позицию ученицы очень трудно.

— Сколько платите приглашенным артистам?

— Конечно, хочется заплатить побольше. Если этого оказывается мало, то я обычно говорю: “Извините, дорогой товарищ, идите деньги зарабатывайте, а душу мы покормим другим”. В театре заработать много денег невозможно. Время от времени можно осилить триста долларов за спектакль. Но когда человек начинает просить полторы тысячи...

— Да, не разбогатеешь с вами.

— Ну, что делать… Оклада артистам не хватает, а контрактная система не отлажена. На Западе ведь как? Если Ванька подписал контракт — пусть только попробует в день спектакля загулять. Ему тут же такую неустойку выставят, что дешевле окажется выйти на сцену.

— Правда, что некрасивой актрисе не светит попасть в “Театр Луны”?

— Я вообще считаю, что театр существует исключительно для красивых людей. Большая редкость, когда актер настолько талантлив, что внешние данные отходят на второй план. Более того, здесь важна не прямая красота. Главное, чтобы из человека можно было слепить персонаж. Если этого сделать нельзя, то такая внешность называется несценическим вариантом. Заметьте, наши артисты не просто красивые. Они очень милые.

— Я слышала, что за каждый набранный килограмм вы вычитаете у актрис из зарплаты энную сумму денег.

— Не совсем. В моем кабинете стоят напольные весы. Актрисы заходят по очереди, все с себя снимают и взвешиваются. По контракту положено не больше 52 кило. Что, 52.5?! Хорошо, значит, сегодняшний спектакль оплачивается в полцены. Есть у меня одна актриса, ее можно назвать генеральным спонсором театра. Постоянно идет перевес на полкило, на килограмм. Мелочь, конечно, но все-таки. Люди распустились. Приходится держать дисциплину. Я ведь редко беру в руки кнут. А сейчас взял. Взял кнут, ножницы, винтовку. Кому что досталось.

— У вас много друзей?

— У меня вообще нет друзей. Режиссер — это очень одинокая профессия. С артистами начинаешь дружить, а потом пощечину получаешь. Что может быть хорошего в дружбе? Либо работа, либо пьянки. Работаю я в одиночку, а на пьянках встречаются не друзья, а собутыльники.

— Говорят, вы как-то торговали девушками.

— Это было в рамках кооперативного движения “Маскарад”. Мы выезжали за рубеж, прокатывали там спектакли, продавали певиц и танцевальные коллективы. Именно тогда я впервые своими глазами увидел, что собой представляет доллар.

— И как впечатление?

— Он мне сразу не понравился (смеется). Сейчас об этом легко говорить, а тогда время такое было, что приходилось чем-то заниматься помимо профессии. Порой до смешного доходило. Врачу звонишь, а он говорит: “Тебе вертолеты не нужны?” — “Какие еще вертолеты?” — “У моего брата вертолетный завод. Ладно, может, тебе холодильник нужен?” Черт знает что! Я тогда написал пьесу “Робинзон”. О том, как человек хочет удрать из этого мира, с этой земли.

— Это вы о себе? Если не ошибаюсь, вы являетесь членом коммунистической партии Италии.

— Ну, это старая история. Дело было как раз во времена кооператива. Мы привезли на итальянский курорт очередную танцевальную группу из России. Сидим мы в кабинете у местного импресарио, требуем положенную нам тысячу долларов. А он говорит: “Ваши девушки крутят здесь романы с миллионерами, ни в чем себе не отказывают. Будь вы итальянским коммунистом, вы бы поняли, что просить такую сумму просто аморально”. Ну, мой товарищ в шутку и сказал: “Может, нам тоже стать итальянскими коммунистами?”.

Тут импресарио, недолго думая, открывает стол и достает два партбилета. Протягивает нам и говорит: “Следующая встреча коммунистов Италии состоится в Вене”.

У нас с товарищем списали паспортные данные. Бумаги какие-то оформили. Правда, в Вену так и не пригласили.

— Расскажите про свой проект с группой “Тату”.

— Как-то на одном фестивале меня спросили, почему про голубых снимают фильмы, а про девушек, которые любят друг друга и отказываются от мужчин, никто ничего не делает. Я поинтересовался: “А что, было бы интересно?”. И все девушки со свистом закричали: “Да, очень интересно!”

Я и решил написать киносценарий на эту тему. Под названием “Я ее поцеловала”. Потом решил позвонить генеральному директору “Тату”. Они согласились участвовать в съемках.

— Неужели вас так привлекает лесбийская любовь?

— Больше, чем голубая. (Улыбается.)

— Привлекает чем-то конкретным?

— Тем, что я не знаю, что это такое. Максимум, могу себе представить, как две девушки целуются. Ну а там, бог знает, какие страсти кипят.

— Когда в последний раз ездили на общественном транспорте?

— Уф-ф... Так сразу и не скажу. На метро по большому счету уже лет пятнадцать. Хотя, нет. В канун Нового года на улицах пробки большие были, пришлось в метро спуститься.

— И как?

— Жутко неудобно, неуютно. Я стал комплексовать, отгораживаться от всех. А люди со всех сторон пялятся. Девушки шепчутся: “Хи-хи, ха-ха. У него, наверное, денег нету”.

— Вы так болезненно реагируете на слухи…

— Я плохо отношусь к слухам по той простой причине, что некому возразить. Это как нож в спину. Вот вас, например, могли бы обвинить в воровстве. Сказали бы мне: “Сергей Борисович, придет сейчас к вам корреспондентка. Очень хорошая девушка, только у нее клептомания”. И что дальше? Что вы о таком слухе можете мне сказать?

— Абсолютно ничего. Разве что сумку показать...

— Ну что ж, закончим интервью тем, что проверим вашу сумку.



Партнеры