Из жизни отдыхающих

27 июля 2003 в 00:00, просмотров: 246

Они приходят такие красивые, помолодевшие, с золотистым загаром и выгоревшими прядками в волосах. Вальяжные, медлительные, с кучей историй в карманах, они показывают всем своим видом, что уже знают о жизни немножко больше, чем мы.

И всякий раз, рассказывая о своем очередном приключении, заставляют нас умирать от зависти. Но мы тоже не лыком шиты. Пока они еще такие красивые, помолодевшие, с золотистым загаром и выгоревшими прядками в волосах, мы говорим им: “У вас неприлично отдохнувший вид!” А потом и сами уходим в отпуск.


Не важно куда — к морю, к океану, к римским красотам или в деревню к бабушке. Главное — собраться с духом, оторваться от работы и понять, что не только ты один можешь выполнять ее на “пятерку”. После этого можно отключить мобильник и — вперед, к релаксации.

Первое время трудно, неделю переживаешь и никак не можешь спокойно лежать на теплом песочке, думая, что без тебя на работе все рухнуло, все потерялось и перепуталось. Нервно слушаешь новости, реагируешь на рассказы соседей по пляжу. Потом это незаметно проходит, и ты чувствуешь себя немножко одуревшим от ничегонеделания. Появляется какая-то легкость во всем и любовь к праздной жизни. Новости уже не смотришь и не слушаешь, голова пустая. Хорошо! В конце концов отпуск заканчивается, и ты приходишь на работу красивый(-ая), помолодевший(-ая), с золотистым загаром.

* * *

Что поделать — лето есть лето, а это значит, что полстраны в отпуске. Правда, большая часть этой половины имеет отпуск символический за символические деньги. Оставшиеся счастливчики отправляются туда, куда душа зовет. Так, депутаты Государственной думы греют животики на пляжах в родных регионах, ну, или где-нибудь еще. Например, в Абхазии. Правда, президент Грузии очень обижается, когда в России вспоминают Абхазию с ее Пицундой, Гаграми и Сухуми. Обижается Эдуард Амвросиевич и поэтому все время нас пугает, говоря, что отдых в этой “непризнанной Грузией республике” для россиян смертельно опасен. Даже сгоряча письмо написал Владимиру Путину, в котором потребовал от России прекратить всякие отношения с “соседкой”. Но российский президент письмо почему-то не получил. В Кремле сказали, что, наверное, Шеварднадзе адрес неправильно написал или марочку плохо приклеил. Может, он адрес написал на грузинском языке, а может, и вовсе на английском или (не дай бог!) “генацвале” перепутал почтовую марку с уже ставшей антикварной дойчмаркой. Работники почты посмотрели на это дело да и передумали письмо с такой маркой отправлять. Это хоть не настоящая денежка, но какая-никакая купюра.

Кстати, в Абхазию, как ни боится этого Шеварднадзе, россияне едут. Море здесь такое же, как и в Сочи, а стоит все в несколько раз дешевле. Отдых, конечно, экстремальный, но зато по карману. Любят ездить в Абхазию по старой советской традиции и наши депутаты. Останавливаются они чаще всего в Сухуми в гостинице, которая раньше была дачей Сталина. Она сейчас так и называется “Дача Сталина”. От моря метров пятьдесят, возле берега ресторанчик с вышколенными официантами, да и отдыхающих из числа потенциальных избирателей мало. Чего еще нужно уставшим от трудовых будней и столичной высокомерности депутатам?



* * *

Еще один символ советских традиций — гостиница “Москва” — на днях распрощался с последним клиентом. Чего мы только не услышали по телевизору в связи с этим событием. “Символ нашего детства”, “Москва осталась без себя”, “мы потеряли “Москву” навсегда” — пафосно неслось с экрана. Для половины столичных жителей эта гостиница никогда не была символом детства, потому что детство прошло очень далеко от “Москвы”. Что уж говорить про тех, кто вообще безвылазно живет на другом конце России.

Нет, сама Москва всегда была и есть “столица нашего детства”, с Красной площадью, парком культуры и отдыха, зоопарком, куда многие ходили с родителями “к обезьянкам”, а вот “Москвы” в этом списке никогда не было. Я могу еще понять человека, если он, вспоминая о детстве, рассказывает мне про старенького плюшевого мишку или напевает песни Высоцкого с пластинки “Алиса в Стране чудес”, которые были там в авторском исполнении. Но чтобы про гостиницу...

Я понимаю, когда люди, “впадая в детство”, вспоминают место, где они выросли. У меня, например, это старый дом из темно-коричневых бревен в небольшом белорусском поселке. Каждое лето родители вывозили меня туда на каникулы к старенькой прабабушке. Дом, как и полагается, был с большим садом-огородом. Я за лето объедалась пыльной желтой сливой, а моя речь наполнялась белорусскими словечками. Потом был Чернобыль (поселок оказался в зоне повышенной радиации), дом пришлось бросить, и детство закончилось.

Символом эпохи “Москва” всегда была для тех, кто в ней проработал не один десяток лет, и тех, кто в ней по привычке останавливался. Сначала здесь были роскошь и добрые советские традиции, потом она постепенно “окавказилась”, потом обросла магазинами и офисами, а сейчас просто умерла. В этом смысле ее судьба ничем не отличается от еще одного символа — гостиницы “Интурист”. Кстати, дожившие до этого дня уборщицы, администраторы и другой обслуживающий персонал сейчас тоже в отпуске. Правда, в вынужденном. Об их трудоустройстве никто не позаботился. Забыли наверху, что “Москва” — это в первую очередь люди, которые там работали до самого конца...

И все-таки есть в этой истории одна очень символичная деталь — это знаменитая лестница из яшмы, перевезенная в гостиницу из взорванного в 1931 году храма Христа Спасителя. По-моему, с таким наследием конец “Москвы” был неизбежен.





Партнеры