Упертый Pогов

24 августа 2003 в 00:00, просмотров: 288

Прежде чем стать всенародно любимым Васей Роговым из “Убойной силы”, Андрей прошел сложный путь: после школы поступил в мореходку, работал матросом-мотористом судов загранплавания, потом рулевым на теплоходе. Но не понравилось — пошел по собственному желанию в армию, оттрубил там два года. Был в его жизни и трудный период. Многое пришлось перепробовать. И книгами с лотка торговал, и электриком в Малом театре работал, и бизнесом занимался. А потом взял и закончил мастерскую Дмитрия Астрахана в Театральном институте, после которой четыре года отыграл в петербургском Театре комедии.

А потом случайное попадание в актерскую обойму “Убойной силы”, и началось... Слава, народная любовь, которая, как известно, страшнее пистолета, съемки почти круглосуточно — не продохнуть.

Недавно Андрею Федорцову исполнилось 35 лет. Пять из них он исправно работает оперуполномоченным Васей Роговым в “Убойной силе”.


— Андрей, если честно, Вася Рогов за пять лет вам не надоел?

— “Убойная сила” — мое постоянное место работы. И, как это ни парадоксально, мне до сих пор интересно. Сейчас отсняли две серии в Канне, заканчиваем пятый блок, и, может быть, сразу же начнутся съемки шестого. В конце года вы посмотрите все, над чем я работал, и увидите, что никакого штампа нет.

— Да, но многие уважающие себя актеры отказываются от такого имиджа. Шон Коннери от Джеймса Бонда, Вячеслав Тихонов от Штирлица, Сергей Селин от мента Дукалиса.

— Я не в том положении, чтобы отказываться. Мои роли совершенно разные. Максим Воронков, у которого я сейчас снимаюсь в фильме “Колхоз Интертеймент” вместе с Николаем Караченцовым и Ильей Олейниковым, сказал: “Если б ты был только Васей Роговым, я бы тебя никогда не взял”. Есть люди, которые смотрят только “Убойную силу” и больше ничем другим не интересуются, — это один пласт людей. А иногда мне приходят письма от людей, которые давно следят за моим творчеством (это, как правило, женщины), — они знают каждую мою работу, знают еще по Театру комедии, когда я там работал...

— Много вообще писем приходит?

— Это надо у моей девушки спросить. Как она, бедная, мучается с ними, когда в ответ фотографии из “Убойной силы” посылает!

— 10, 20, 50 в неделю?

— Много. Я прихожу в Театр Ленсовета, и мне бабуля на вахте отдает полиэтиленовый увесистый пакет.

— Наверное, и на улице поклонники не дают прохода?

— Предпочитаю ездить на своей машине, а если куда иду пешком, надеваю очки. Радость узнавания у меня быстро прошла, она буквально недели две длилась. “Я хочу быть знаменитым актером” — как только человек это говорит, на этом все заканчивается. Он никогда не станет никем.

— Неужели ваша популярность не приносит неких привилегий?

— Почему? Приносит. Например, когда едешь в машине, а на дороге пробка — могут пропустить вперед. Встаешь в очередь на получение паспорта, а тебя пропускают. Но это не привилегии, а скорее доброе расположение ко мне людей. Я не очень люблю этим пользоваться — терпеть не могу халявы и халявщиков ненавижу.

— Театр еще не забросили?

— Как раз сейчас у меня начинаются репетиции по пьесе Саймана (не скажу какой, чтоб ее не взяли раньше нас). А так — все время на гастролях в антрепризе “Арт Питер” моего друга Сергея Кошонина. Без театра я не могу, в театре я развиваюсь.

— А в кино разве нет?

— Кино — это другое. В театре ты можешь репетировать пьесу месяц-два и искать образ. А в кино ты должен найти все краски сразу, у тебя должен быть готовый образ внутри. Если ты будешь пробовать при режиссере, особенно который тебя не знает, просто не пройдешь кастинг.

— Вообще довольны своей карьерой? Только честно.

— Я не карьерист. К сожалению...

— А как же ваш поразительный подъем в кино, востребованность...

— У меня это было везде. Когда я в мореходке учился, меня посадили на самый лучший теплоход, я был отличником, у меня был красный диплом. Сейчас я мог бы быть капитаном. И в армии хотели оставить.

— Почему не остались? Не интересно?

— Это ступени, которые нужно было пройти.

— Актерство — очередная ступень?

— Алла Ильинична Сурикова, когда мы снимали фильм “Если завтра в поход” (я играл там бывшего офицера), мне сказала: “У меня есть режиссерские курсы — не хочешь пойти?”. Я отвечаю: “Вы знаете, мне бы в своей профессии разобраться”. Мне нравится моя профессия, я ее выбрал.

— Но многие актеры пробуют себя в режиссуре. У вас даже мысли такой не было?

— Чтобы стать режиссером, надо начинать все сначала — поступать во ВГИК, пять лет учиться серьезнейшим образом, прочитать кучу литературы, посмотреть очень много хороших фильмов — все заново, все с нуля.

— Но ведь кто-то это совмещает...

— Это гениальные люди. Я только учусь актерству, и мне этого достаточно. Очень много хороших режиссеров — зачем лезть не в свое дело. Пусть они снимают нас, и все будет замечательно.

— До “Убойной силы” у вас лично были какие-то проблемы с милицией?

— Да у меня и во время “Убойной силы” они были! Один раз у бензоколонки один человек полез без очереди, я ему что-то сказал резкое, и он меня так ударил своей головой, что сломал мне нос. И никто мне не помог, никакая милиция.

— Сами в детстве не хулиганили?

— Я не хулиган, хотя несколько раз в жизни дрался. В каком-то фильме я увидел, что герой в качестве тренировки бьет кулаками по газетам, и с тех пор лупил по ним почем зря. Еще я занимался дзюдо и когда уж дрался, то драки были жестокие. А вообще-то у меня были другие хулиганства: поставить “AC/DC” на полную громкость, “Black Sabbath”, “Led Zeppelin”.

— Времена ленинградского рок-клуба не застали?

— Ха! После армии я там работал целый год администратором. Это было в 1989 году. Я делал афиши: ходил в типографию, заказывал клише. Рок у меня в крови, такое время было. А сейчас я слушаю разную музыку. Все время читаю музыкальные журналы, по рецензиям выписываю названия дисков, потом приезжаю на огромный рынок, где меня уже знают, и набираю кучу музыки на месяц. Потом слушаю — что-то сразу же отдаю обратно, что-то остается. Кроме рока мне нравится Бьорк, Пол Окенфольд, “U2”, “Radiohead”, “Depeche Mode” и так далее.

— Наверняка дружите с кем-нибудь из музыкантов.

— В хороших отношениях с Колей Расторгуевым, Максимом Леонидовым. Он, кстати, выпустил сейчас новый диск — очень интересный, не похожий ни на что из того, что Максим делал раньше. Еще дружу с ударником “Воплей Видоплясова” Сережей.

— С друзьями по мореходке встречаетесь?

— Давным-давно нет. Все разошлись в разные стороны, у всех разные интересы. Как в школе примерно. Вот, в том году была встреча нашего класса, прошло уже 20 лет со времени выпуска, я смотрю — лица все знакомые, но нас ничего не объединяет. В школе я был троечником, и ко мне все относятся как к троечнику. А я совершенно другой человек.

— Почему так плохо учились?

— А я не знал, зачем. Меня интересовала “Ульянка”, где продавались пластинки за 50 рублей, и рок-музыка. И Би-би-си — как бы убрать заглушку, чтобы спокойно слушать. В школе передо мной не было поставленной цели.

— Многие считают, что цель — это скучно. Гораздо проще плыть по течению...

— Это проходит. У меня уже закончилось время такого отношения к жизни. Ну там всякие автостопы и тому подобное.

— Автостопом много мест объездили?

— Не очень. Ездил из Питера в Москву на электричках и стопом, но как-то у меня рука “отвисла”, потому что никто не остановился... И я понял, что на этом все закончилось. Это был юношеский максимализм, не более того. Взрослый человек этого не делает не потому, что он стал косным, а потому что у него ответственность перед людьми, семьей, работой. Естественно, привыкаешь к комфорту.

— Удивительно, вы вспоминаете о юности безо всякой ностальгии в голосе...

— А как вспоминаешь о девушке, с которой ты встречался в 20 лет? Никак. Я был тогда другим, и то, что там было, — это не я. Сейчас я другой человек.

— Вы серьезно к себе относитесь?

— Нет, с долей иронии. (Смеется.)

— Способны совершить подвиг?

— Например, спрыгнуть с пятого этажа? Задайте себе этот вопрос. Помню, меня в Симферополе все уговаривали прыгнуть с парашютом. Но... не хочу я! У меня и без того нелегкая профессия.

— Трюки на съемочной площадке самостоятельно выполняете?

— На все есть профессиональные каскадеры, и я не хочу лезть не в свое дело. А про подвиги... У меня бабулька в Жукове, ей 85 лет, она болеет, и если у меня есть время, образуется дырка в расписании, я туда еду и помогаю ее лечить. Если бы это делал каждый человек по отношению к своим родственникам и близким — это был бы настоящий подвиг. Для меня подвиг совершили те люди, которые Сергея Бодрова вытаскивали из ледника.

— Как у вас с семейной жизнью?

— У меня есть сын Миша, ему три года. Когда могу, я его вижу, помогаю. Напишите, что с семейной жизнью все нормально.

— А родители?

— Мать — бывший врач, отец — электронщик. Он собирал один из первых компьютеров в России. Мама с папой сейчас на даче, под Волховстроем.

— Как они относятся к вашей профессии?

— Очень трепетно. Смотрят все. У отца на даче все мои статьи собраны до второго этажа. Если что-то им не нравится, ну, как я работаю, они мне это говорят.

— Прислушиваетесь?

— А как же! Родители не обманывают.

— Андрей, как отдыхать любите?

— Езжу с отцом на ночную рыбалку. Но в последнее время, признаться, не очень понимаю, что такое “отдых”. У меня сейчас с собой куча музыкальных журналов, книжек и сценарий, который мне надо все время читать. Вот как у меня вырывается свободная минутка, я сразу принимаюсь за чтение — для меня это тоже отдых. А так... Была бы возможность, с удовольствием недельку где-нибудь понырял с аквалангом.

— Где обычно ныряете?

— С моим другом Семеном Стругачевым последний раз ныряли на базе Макаревича в Ялте. Правда, всего на шесть метров, но было безумно интересно.

— Во многих интервью вы говорите, что любите животных...

— Вообще-то я занимался зообизнесом после Театра комедии, когда денег не было и не было работы. Мы с сестрой открыли целую сеть магазинов. Продавали товары для животных. Потом я все дело целиком передал сестре. Сейчас остался только один магазинчик на Московском проспекте, а раньше их было пять плюс оптовый склад. Мы с сестрой пять лет жили на эти деньги. В Америке это второй вид бизнеса после продуктов. Сейчас у меня никаких животных дома нет, потому что я все время пропадаю на съемках. Кто за ними будет ухаживать?..

— У вас много друзей?

— Один мой друг Саша Лапоть в Закарпатье, другой в Днепродзержинске — Сережа Прощенко, в Москве — Стас Семенов, мы с ним дружим уже 30 лет. Еще Семен Стругачев, Костя Хабенский, Аня Банщикова, Игорь Лифанов, Сергей Кошонин, Дима Михайлов... Тут главное — никого не забыть. Это близкие друзья. Есть еще люди, которые не друзья, но скоро станут ими. Друг — это ведь тот человек, при котором можно говорить все.

— Вы счастливый человек.

— Почему?

— У вас много друзей.

— Да. Значит, я счастливый. Кстати, могу вас попросить об одном одолжении?

— О чем разговор?!

— Я всегда говорю в конце интервью такую вещь: “Товарищи водители! Если вы видите на остановке дедушку или бабушку, подвезите их куда-нибудь. Потому что мы с вами когда-нибудь тоже будем стариками и будем так же стоять на остановке долго-долго, в холод или в жару, в снег или в дождь. Подвезите бабушку или дедушку туда, куда им надо. Это и будет настоящий поступок, без дураков”.



    Партнеры